Физика элементарных сил

Всё пошло не так с самого начала. От самого входа. Дамы в зале были в лёгких кремовых платьях и пиджаках, мужчины — в клетчатых брюках и дорогих рубашках с небрежно закатанными рукавами. И если Рогозина в своём светло-розовом костюме-двойке — юбка и изящный пиджак — вполне вписывалась в обстановку, — то Иван, в синих (между прочим, специально купленных для этой поездки!) джинсах и футболке, не попадал в картину совершенно. И счастье, что швейцар остановил их у входа, перед лёгким матовым тюлем, отделявшим приёмную от зала. — Этим вечером дресс-код для кавалеров — шёлковые рубашки, — бесстрастно произнёс он. — Прошу соответствовать. Рогозина кивнула, взглядом отзывая Ивана в сторону. — Карточка при тебе? — негромко спросила она. — Да, — шепнул он. — На первом этаже магазин. Пулей. Он бросился к лестнице — спешным, почти граничившим с бегом шагом, — пока полковник, по-прежнему улыбаясь, принялась уточнять что-то у швейцара. Тихонова обернулся за тринадцать минут: спуск на лифте, поиск роскошного входа, украшенного гобеленами и манекенами во фраках и зелёных клетчатых котелках, первая попавшаяся шёлковая рубашка, нужный размер, стремительное облачение в приятный, холодящий кожу шёлк, оплата, снова лифт — и всё та же светская улыбка Рогозиной, благосклонный кивок швейцара, и — в бой. Он чувствовал, как рука полковника покоится на его локте; слышал, как скрипят её туфли, ощущал, как шёлк успокаивающе касается тела. Старался дышать в такт шагам и не щуриться, входя в ослепительно освещённый зал. Старался держаться прямо, не слишком много глазеть и не слишком о многом думать, чтобы не растерять те уроки этикета, которых он успел нахвататься по пути. Они медленно продвигались к распорядителю. Отовсюду пахло живыми, свежими цветами; Тихонов различал острый, тяжёлый и бархатный аромат роз, с которым спорил густой букет прочих благовоний. Рогозина непринуждённо отвечала на приветствия, кивала, осматриваясь, и выглядела так, словно эта обстановка была привычней, чем коридоры ФЭС. — Расслабься, — проронила она. — Есть, товарищ полковник, — еле слышно отрапортовал Тихонов, и они наконец шагнули в перекрестье огней, в залитый золотым светом центр зала.

***

...Это была мишура из разговоров, метких многозначительных фраз, накрашенных лиц и изящных шпилек; от духоты и сладких запахов у Ивана кружилась голова, но он держался, чётко следя за тремя главными подозреваемыми — Старшим, Средним и Младшим Другом, как они договорились называть их ещё в конторе. Он вполне справлялся с ненавязчивым наблюдением, доброжелательной улыбкой, таким близким присутствием Рогозиной и всей этой кутерьмой; но, когда после лёгкой закуски анонсировали танцы, забеспокоился всерьзёз. — Танцы? — нервно переспросил Иван. — Мы на такое не договаривались! Я не танцую! — Придётся, — процедила полковник. — Галина Николаевна! — в отчаянии выпалил он. — Я не умею! — Галя, — почти прошипела она. И он, против воли, улыбнулся, вспомнив море, их встречу и своё маленькое желание десять лет назад. Заиграло вступление — что-то смутно знакомое, возможно, из какого-то фильма. Пока Тихонов оглядывался, пытаясь совладать с нервами, оценить обстановку и подметить, как ведут себя другие, распорядитель объявил, что по традиции Золотой вечер начинается с белого танца. Иван не сомневался, что Рогозина выберет кого-то из троицы подозреваемых. Но полковник и не думала отходить от него. — Я не умею, — ещё раз повторил он одними губами. — Я поведу, — тихо ответила она, беря одну его руку в свою, а вторую кладя себе на талию. Пары построились; мрачное торжественное вступление завершилось, и заиграла мерная, светлая музыка. Бесплотный голос запел по-французски, и Рогозина сжала его пальцы, привлекая внимание: — Следи! А дальше всё слилось в кружение огней и лиц, в непривычные движения, страх врезаться в колонну или пару, повернуться не туда, сделать что-то не так… У него перехватывало дыхание, зашкаливал пульс; прошло не меньше минуты, прежде чем он немного освоился и понял, что у многих пар получается куда хуже, чем у них. — Всё в порядке, — подтверждая его мысли, шепнула Рогозина. Она вела уверенно и спокойно — как будто делала это всю жизнь. — Где вы научились танцевать? — спросил Иван на развороте, когда ближайшая пара оказалась на расстоянии шага в четыре. — Гарнизон — то ещё место, — усмехнулась полковник. — Смотри внимательно… Наш друг у фуршетного стола... Тихонов мельком — насколько позволял вальс — оглянулся. Главный из тройки подозреваемых брал с подноса высокий бокал с шампанским; его дама смеялась рядом, пощипывая виноград. — Следи за ним. Я переключусь на остальных, — велела полковник, лёгким пожатием указывая, в какую сторону будет следующий поворот. — Есть, — выдохнул он, чувствуя, как снова сбивается дыхание и намокает от пота рубашка. Музыка ускорялась. Иван старался не выпускать подозреваемого из поля зрения больше, чем на несколько секунд, но уследить за ним в кружении пар казалось невероятным. Он не понимал, как Рогозина может следить сразу за двумя, умудряясь попутно комментировать и отмечать мельчайшие детали — а ещё безупречно вести его в танце. Но ведь если подумать — он никогда не видел её в деле. Она всегда оставалась в кресле руководителя ФЭС, в роли аналитического центра, в который сходились все гипотезы и идеи, но который никогда — или почти никогда — не попадал за пределы офиса. А теперь он видел её в бою, в игре, сосредоточенную и расслабленную, охотника и хищницу, приготовившуюся ударить. На миг он оставил попытки слежки и взглянул ей в глаза. Опасная, страшная красота. А потом, к финалу, темп стал ещё скорей, и ему стало не до разговоров и взглядов; всё, о чём Тихонов думал теперь — не наступить ей на ногу, не поскользнуться, не грохнуться, увлекая её за собой, чтобы не свести все усилия полковника на нет. Когда вальс наконец завершился — задорными, искристыми звуками, похожими на пузырьки шампанского, — полковник остановилась, тяжело дыша, и кивнула ему головой. Он, чувствуя, как пересохло во рту, кивнул в ответ и снова, несмотря на усталость и головокружение, не смог сдержать улыбки. — Расходимся, — шёпотом велела Рогозина, ласково поправляя его воротник. — Общаемся. Заводим знакомства. И не выпускаем из поля зрения наших друзей… В одиночку из зала — ни ногой! И она направилась к группе кресел, где несколько джентльменов уже разместились за суконным столом для старомодной игры в секретаря. Тихонов, немедля, двинулся в сторону уголка, где дамы, отдыхая после вальса, раскуривали лёгкие дамские папиросы. Его тут же затошнило от сладкого, смешанного запаха табака и карамели. Но дело было делом, и он подошёл к женщине, сопровождавшей Главного друга. — Позвольте ангажировать на следующий танец? — со всей куртуазностью предложил он и тут же вздрогнул, сообразив, что не сможет повести, и это будет плохо, очень плохо… Как же вскружил голову этот танец, если он вот так вот запросто, идиотски прокололся… Женщина — ярко, умело накрашенная, в лёгкой газовой юбке ниже колена и с тяжёлым колье на белой высокой шее — оглядела его, задержавшись взглядом на лице. Иван от всей души желал, чтобы она отказала, но дама кивнула — и он, сжав кулаки, улыбнулся. Чужими, потерявшими чувствительность губами произнёс: — Тогда я подойду к вам, когда сыграют вступление. Что ж, в этом могла оказаться и польза; нужно только разговорить её, увести разговор в сторону её партнёра по первому танцу…

***

— Тихонов! И что это было, чёрт возьми?! Я спрашиваю, что это было? От возмущения у полковника побелели щёки, кажется, она еле сдерживалась, чтобы не схватить и не встряхнуть его как следует. Свежий ночной ветер трепал её волосы, развевал юбку. — Но сработало же! — хихикнул Иван, растирая запястья, за которые пятью минутами раньше так крепко цеплялась длинношеяя дама. — Ты ничего лучше придумать не мог? Если не умеешь — зачем вообще было приглашать её? — А что, я должен был весь бальчик простоять у стенки? — запальчиво возразил он. — Я не понимаю, что вам не нравится! Я столько выведал о Главном друге, и… — И знатно покрутился с этой девкой на шее, — пробормотала Рогозина. — А что я ещё мог, если не умею все эти ваши вальсы и контрдансы?! Вы…вы… Да вы ревнуете? — внезапно осенило его, и он, поражённый, не выдержал и рассмеялся, во все глаза глядя на раздосадованную Галину Николаевну. — Ещё новости! — вспыхнула она. — Неужели за столько лет я вас не вбила простую истину — все средства хороши, да не все? Он не мог перестать по-дурацки улыбаться; тянуло поясницу, натирал шею дурацкий воротник, дыхание всё ещё не восстановилось — но её блестящий гневный взгляд был наградой за всё. На миг время словно остановилось или даже глубже — вернулось туда, на берег, на десять лет назад. Над мерцающим городом гудел тугой, крепкий ветер; он нёс в лицо пригоршни мелких, сухих, скрученных и острых листьев, казавшихся Ивану брызгами морской волны... — Иван? Галина? — окликнули их из-за портьеры, штора отодвинулась, и на уставленный цветами балкон, расположившийся по соседству с залом, выглянул распорядитель. — Что-то не так? Могу я чем-то помочь?.. Вы у нас в первый раз… Знайте, пожалуйста, что можете обратиться ко мне в любой ситуации. — Всё в порядке, — ровно, но тоном ниже обычного произнесла Рогозина, приглаживая волосы. — Мы просто... — Галя немного волнуется, — мягко улыбнувшись, приобняв её за плечи, перебил Иван. — Срочный звонок. Сложный период на работе... — Сложности случаются у всех, — философски заметил распорядитель. — Но всё разрешимо. А от работы обязательно нужно отдыхать. Для этого мы и проводим наши Золотые вечера. Возвращайтесь в зал — нашим завсегдатаям не терпится поближе познакомиться с новыми членами клуба. — Да… Одну минуту… — Но, конечно, если вам нужно уединиться, комнаты наверху в вашем распоряжении, — спохватился распорядитель и махнул в сторону широкой мраморной лестницы. — Не сейчас, — покачал головой Иван. — Незачем покидать такой прекрасный вечер. Позже… Галя. Перестань нервничать. Ты же слышала, что сказал этот замечательный человек — всё разрешимо… Всё получится. — Это верно, — быстро сориентировавшись, кивнула Рогозина, поправила пиджак, и он почувствовал, как её пальцы скользнули ему в ладонь. — Он всегда знает, как меня успокоить, мой Ванька, — обращаясь к распорядителю, улыбнулась она.

***

Но это был ещё далеко не конец. Едва Тихонов успел подумать, что приноровился к танцам, как устроили перерыв — и затеяли игру в фанты. Это было не совсем то, что он помнил по дворовому и школьному детству. Не нужно было сдавать свой фант и выбирать задачку; и фант, и задание уже содержались в каждом предмете, спрятанном в небольшом бархатном мешочке. Распорядитель лишь выбирал из толпы человека, долженствующего исполнить очередное задание. Впрочем, не одного человека; пару. Здесь во всё играли исключительно парами. Кому-то выпало зеркало — это значит, что один должен был изобразить другого. Кому-то — резная узорная табакерка. Здесь это почему-то символизировало загадку. Им с Рогозиной досталась миниатюрная книжка величиной с фалангу пальца — шикарно отделанная, в матовом кожаном переплёте, с крошечными символами по корешку. — Книга. Вам предстоит рассказать историю, друзья мои, — улыбнулся распорядитель. Кто-то из дам захлопал; видимо, книжка считалась одним из самых интересных заданий. Иван растерянно взглянул на Рогозину, надеясь на объяснение. Галина Николаевна уточнила: — Обоим? — Обоим, по очереди, — благодушно пояснил распорядитель. — Этот фант походит на глухой телефон. Один из вас должен выйти из зала, пока другой рассказывает историю. Любую, связанную с вами. Второй, вернувшись, повторяет. А мы, — он обвёл рукой улыбавшихся, разгорячённых танцами и напитками зрителей, — считаем, не окажется ли число расхождений больше трёх. Иван не захотел уточнять, что будет, если окажется; он позабыл, что полковник давно славится прямотой и бесстрашием. — И что делать тем, у кого их всё-таки будет больше? — Пить штрафную, — засмеялся кто-то в толпе. Рогозина непринуждённо улыбнулась в ответ, но не успели они обменяться и взглядом, как её уже начали теснить к выходу. Толпа — возбуждённая, шумная, обезличенная в матовом блеске кожи и жемчугов — напирала, словно ждала какого-то особого зрелища. На миг Тихонову показалось, что они стоят на арене Колизея. «Только честность, — мелькнуло в голове. — Тут сработает только честность...» Учитывая здешние развлечения, сомневаться не приходилось: в штрафной чаше наверняка были наркотики или психотропы: несколько гостей уже слонялись по залу с бессмысленными глазами, вытворяя дикие шутки на потеху толпы. Он не хотел попасть в их число. И тем более не хотел, чтобы среди них оказалась Рогозина. Но о чём говорить? О ФЭС нельзя; других общих историй, не связанных с работой, историй, которые бы не выдали их с головой, у них не было. Кроме одной. Самой, самой первой. Море — вот где им было не проколоться. — Мы слушаем, — окликнул его распорядитель. Иван зажмурился на секунду, позволяя себе отдохнуть от слепящих, выбивающих из колеи огней. Открыл глаза; обвёл зал мутным, тревожным взглядом. И, прокашлявшись, начал: — Я расскажу историю о том… о нашем знакомстве. Это случилось у моря. Это случилось в то время, когда мы оба были слишком уязвимы после утраты. Это произошло в столовой… Я едва не облил её кофе. Я думал, она начнёт ругаться, примется звать официанта… А она только протянула салфетки и спросила: вам помочь? Спокойней, спокойней, а то вы опрокинете и мой обед... Вот так, скользя по кромке правды, балансируя на гребнях воспоминаний, он рассказал о точке моря, о той первой, удивительной, случайной и судьбоносной точке из соприкосновения. ФЭС. Это всегда было хождением по лезвию, игрой на грани. Но кроме того, это всегда походило на музыку ветра — нечто красивое, эфемерное, порой почти бесполезное, но призывающее удачу — если ты в это верил.

***

Вечер длился бесконечно. Ивану казалось, что прошло уже не меньше суток, а то и недели с тех пор, как они переступили порог. Если бы он не знал, что Рогозина выпила, он бы не заподозрил ничего подобного. Но он прекрасно видел, как в компании Среднего друга она подходила к столу с напитками, как кивала, когда ей предлагали коктейли, как непринуждённо болтала. Это было больно, грустно, страшно — наблюдать за ней через зал, видеть, как она улыбается чужим, смеётся, кивает, позволяет брать её под локоть, целовать руку. Как она не выдаёт себя ни словом, ни жестом. А он-то думал, что в ФЭС невозможно перепить только Валентину… Приблизившись в очередной раз, он незаметно сунул ей в ладонь блистер Лимонтара. Не разжимая губ, шепнул: — Растворите в воде и выпейте. Полковник кивнула, как ни в чём не бывало, и направилась в противоположную сторону — туда, где у импровизированной сцены только что обновили угощения и спиртное, а Старший друг уже оглядывался, ища свою протеже. Смотреть на неё, танцующую с этим высоким, подтянутым и плечистым, не старым ещё и, в сущности, привлекательным мужчиной было больно, грустно, страшно… И очень пусто становилось внутри. ...Распахнулись широкие, ячеисто-стеклянные двери на балкон, и по залу прошёлся свежий ветер. Иван почувствовал, как взлетела от сквозняка чёлка. Представил, что это она прошлась рукой по волосам. И стало легче.

***

Иван ушёл в свою спальню в начале третьего — только убедившись, что полковник распрощалась со всеми вившимися за ней мужиками, что она чувствует себя относительно сносно и относительно крепко стоит на ногах. Возможно, следовало позаботиться о ней чуть лучше и проследить, что она легла в постель. — Спокойной ночи, Галина Николаевна. — Спокойной, — протянула она, со стоном сбрасывая туфли. — Спасибо за таблетки. — Не за что, — прошептал Тихонов, закрывая дверь, понимая, что ещё немного — и он не сможет уйти; просто не сможет оставить её одну. Засыпая, он вдруг вспомнил, как близко видел сегодня её глаза. Как вёл её под локоть и держал её за руку. Как они кружились. Как… как... Галина Николаевна… Вы моё сумасшествие.

***

Она снилась ему всю ночь — как будто недостаточно было наяву. Но на следующий день, в резком и пасмурном утреннем свете террасы, Рогозина вдруг оказалась куда старше — куда старше, чем вчера, куда старше, чем он привык думать. Не такая гладкая, как в вечернем освещении кожа, не такие выразительные глаза, опухшие к тому же после бессонной ночи — это не могла скрыть даже косметика. Утренний свет зло и бескомпромиссно высвечивал круги под глазами, непрокрашенные седые пряди, лесенку морщин на лбу. — Вы такая красивая, — против воли вырвалось у Ивана. К счастью, полковник, занятая кофе и телефоном, не расслышала. Или сделала вид. А он поймал себя на том, что не испытывает к ней жалости — только привычное восхищение; и зависть к этой несгибаемой, стальной воле, которая, кажется, противоречила элементарным законам физики. Подтверждая это, Рогозина бодро улыбнулась, подвинула к себе тарелку с омлетом и, вонзив в него вилку, поинтересовалась: — Как самочувствие? Нас ждёт непростой день. — И ещё один такой же вечер, — со стоном протянул Иван. — Выглядишь помятым, — с лёгкой ехидцей заметила полковник. — Чувствую себя не лучше, — буркнул он, гадая, где же ей удаётся черпать силы. — Слушайте, Галина Николаевна… Может быть, вы вообще не человек? — Робот, — без задержки ответила она. — Высшей категории. После трех часов сна соображалось туго. Она прыснула; только тогда Иван понял, что это шутка, просто глупая шутка. И тоже рассмеялся. — Ладно. Вань, тебе надо бы купить что-то поприличней. Вчера мы слишком выделялись из-за… — она помахала рукой в воздухе, указывая на его джинсы, — некоторой простоватости. — Из-за вашего официоза тоже, — кивая на её белоснежную блузку и плохо сидевший пиджак, парировал он. Полковник согласно вздохнула. — Валя бы нам не помешала… Но в этот раз придётся обойтись своими силами. — Признайтесь, что блузки вам выбирает она. Рогозина глянула на него изучающе. С усмешкой кивнула. И уже вполне серьёзно добавила: — Заканчивай. Хватит кофе. Хорошо бы успеть съездить за одеждой до обеда. И рубашка тебе тоже нужна другая. Твой вчерашний выбор, мягко говоря, не фонтан... — А почему мы сразу не захватили нужное? Из Москвы? Если бы вы предупредили… — Ну-ну. Скажи, что взял бы с собой что-то приличное… — Думаете, у меня нет? — Уверена. — Всё-то вы знаете, Галина Николаевна, — вздохнул Иван, поднимаясь из-за стола. — Всё-то я знаю, — передразнила полковник, пряча телефон в карман чёрных джинсов. — Заказывай такси. А я поищу, куда тут можно съездить за приличной одеждой.

***

Во время дороги, вдали от отеля, где было слишком много завсегдатаев Золотых вечеров, у них появилось время обменяться наблюдениями. Делая вид, что проверяет маршрут, Иван набрал: «Главный друг. Я уверен на минус сто процентов». «То есть?» — мгновенно ответила полковник. За общий и локальные чаты ФЭС Тихонов не переживал: он сам настраивал все протоколы безопасности. Но, отвечая, на всякий случай прикрыло экран свободной рукой: «Всё указывает на него слишком прямо, все те улики о которых я вам говорил в Москве. Пристрастие к клечатым рубашкам. Элитный одеколон. Акцент Шрам. Плюс та барышня, с которой я вчера танцевал, выложила как на духу: как они катаются на Сейшелы каждый год, как он ездит на Каймановы острова. Это же стандартные налоговые убежища. Очевидно что он отмывает крупные суммы. И очевидно, что если бы это хотели скрыть его партнерша не рассказывала бы об этом первому встречному. А ещё вспомните, как активно нас вчера пытались вывести из игры. Возможно кто-то заметил, что мы положили на него глаз…» «Считаешь, нам сливают дезу?» «Почти уверен». «Нас подозревают?» «Скорее пока в нас просто видят чужаков. Новеньких. Не думаю, что кто-то догадывается, откуда мы». «А я думаю именно так. Иначе зачем тогда эти наводки на ложный след?» «Может быть, это не наводки? А наша профдеформация?» Рогозина отложила телефон и посмотрела на него хмуро и холодно. Качнула головой. Такси тем временем резко затормозило: приехали. Дальнейшее обсуждение откладывалось до обратной дороги.

***

...Себе она выбрала тёмно-синее платье до середины икры: прозрачные длинные рукава, строгий кружевной низ. Иван видел платье на манекене, видел в прозрачном пакете с эмблемой магазина, но совершенно не представлял, как это будет выглядеть на Рогозиной. Несмотря на сдержанный цвет, платье казалось кощунственным для её образа — особенно в сочетании с кремовыми туфлями если не на шпильке, то точно на каблуке куда более высоком, чем был у её привычных лодочек. В отличие от него, Рогозина справилась с покупками быстро. Она уже расплатилась за платье, туфли и ещё какие-то мелочи, а Тихонов всё ещё возился с рубашками, зависнув среди сероватых и белоснежных. Он никогда не покупал себе официальной одежды, да и не одевался так никогда. Выпускной в школе и тот глупый спор с Оксаной, когда он повёлся и доверился её вкусу, не в счёт. — Нужна помощь? — насмешливо поинтересовалась полковник. Не дожидаясь ответа, безапелляционно проговорила: — Тебе явно не подойдёт ни белый, ни серый. Твой оттенок — что-то голубиное, дымчатое. Светло-синий. Будет как раз в тон, — кивая на пакет с платьем, добавила она. — Согласен? Не то чтобы он был согласен; не то чтобы он вообще доверял вкусу полковника. Но и спорить с ней…Иван мысленно рассмеялся над собой и над любым, кто попробовал бы с ней поспорить. Галина Николаевна ловко вытянула со стеллажа рубашку синего, со стальной искрой цвета, расправила и приложила к его груди. — Рукава длинноваты. И вообще ты, Тихонов, худой, как не знаю, кто… «И вообще ты, Тихонов, дрыщ», — прозвучало в голове голосом сестры. Иван помотал головой. Отдых. Кажется, ему против воли, просто катастрофически необходим отдых, иначе скоро можно начать ловить реальные галлюцинации — без всяких штрафных чаш. — А вот эта должна быть в самый раз, — придирчиво разглядывая рубашку, перебила его мысли Рогозина. — Меряй! Я пока посмотрю галстук. — Галстук? — ужаснулся он. — Это же гаррота! — Тихонов! — грозно, со смешком прикрикнула полковник. — Что ещё за капризы? — Я вам серьёзно говорю! Вы никогда не носили, вот и не… — Я никогда не носила? — подняла брови она. — Я? — А разве… — Это ты, мой милый, никогда не был на официальном докладе в Министерстве, чтоб по всей форме. Там тебе не только гаррота, там тебе и испанский сапог, и прочие прелести… «И ведь всё это — начиная формой, заканчивая работой под прикрытием и вот этой вот нашей авантюрой, — всё это только из верности идее. Из верности всему, что олицетворяет ФЭС…» — мельком подумал он и двинулся за ней к витрине с галстуками.

***

...И прочие прелести. Именно эту фразу произнёс распорядитель Золотого вечера, распахивая перед ними дверь. — Фуршет, элитный алкоголь, полностью укомплектованные апартаменты и прочие прелести. Это было совершенно случайно, совсем случайная, нелепая фраза-клише. Но именно это совпадение отозвалось в голове Ивана тонким, неприятным звоном, с каким начинала звенеть, предвосхищая самые противные случаи, безотказная интуиция. — Галина Николаевна, — прошептал он. Прошептал совсем тихо, желая поделиться открытием, намёком на догадку — но осёкся, поймав косой взгляд распорядителя. В первую секунду Иван не понял, что произошло, что случилось не так. А потом, по настороженному взгляду Рогозиной, по кривой ухмылке на выбритом, расплывшемся вдруг полузнакомом лице распорядителя сообразил: люди в паре редко обращаются друг к другу по имени-отчеству. Особенно если до этого прилюдно, спокойно называли друг дружку просто по имени. Галя. Галина Николаевна. У него дёрнуло висок: головная боль пришла мгновенно, вместе со стрессом, со страхом, что он прокололся. Но это и стало спасением. — Галина Николаевна, — в полный голос повторил Тихонов, отчаянно растирая виски. — Галь, помнишь ту невролога? Твоя тёзка, Галина Николаевна, в клинике на проспекте Мира. Можешь позвонить ей? Кажется, опять начались приступы… Рогозина глянула непонимающе, озабочено, а потом в её взгляде скользнуло облегчение. Она была уже у порога зала, но вернулась к нему, осторожно отняла руки от висков, потрогала губами лоб. Обратилась к распорядителю: — Где найти аптечку? Тот подозвал швейцара, и швейцар на минуту исчез с глаз, а потом вернулся с женщиной в белом халате. Ивана усадили в кресло, измерили давление, что-то вкололи. Он без удивления услышал знакомое «Гипертония» и закрыл глаза. Боль перекатилась в затылок, ворочалась там, смешиваясь с возникшей идеей, и никак не давала собраться с силами, чтобы оформить, доказать… Эта внезапная мигрень избавила его от нескольких танцев; Иван сидел, обмахиваясь каким-то элитным журналом, и ждал, пока подействует обезболивающее. Полковник, пронзительно и спокойно глянув на него на прощанье, скрылась в зале. «Пришла моя очередь ревновать, — смутно подумал он, уверенный, однако, что Рогозина не спустит с распорядителя глаз. — Тот, на кого даже не смотришь, чьего лица не запоминаешь… Как же легко нас навели на след Главного друга. Как легко заставили подозревать…» «Мне кажется это распорядитель» — быстро набрал он, как только Рогозина вернулась. «Доказательства?» «Исключительно интуиция. И факт который мы так часто упускаем: преступником оказывается тот, кто скрыт за униформой. Второстепенный персонаж. Тот, на кого никогда не смотришь… никогда не обращаешь внимания». «Нужно узнать его имя. Не поднимая лишнего шума». Иван отвлёкся от телефона и посмотрел на полковника с благодарностью. Она принимала его версию, хотя пока у него не было ничего, кроме пустых подозрений. Она верила ему. Она верила в него. «Возьмёшься за него или останешься на слежке за тремя остальными? Пока у нас нет твёрдой уверенности, что это не кто-то из Друзей, выпускать их нельзя». «Возьмусь за распорядителя». «Действуй. Я подстрахую».

***

Вызнать имя оказалось не так сложно, как он планировал. Тихонов нашёл уязвимость в местной сети, отвечающей за связь с блоком обслуги, довольно быстро: не понадобилось даже ноутбука, хватило смартфона. Наскоро изучив проблему, Иван незаметно подмигнул Галине Николаевне и скрылся из зала. Разыскал первого же попавшегося охранника и заявил, что хочет встретиться с системным администратором или с тем, кто отвечает за нечто, именуемое здесь сетью. — Я работал системным аналитиком, — небрежно бросил он. — Кое-что понимаю в таких вещах. Подключение к вашему вайфаю даёт доступ к камерам наружки и внутренним жучкам. Не слишком хорошо, верно? Отчасти Тихонов блефовал: из наружного наблюдения он смог выйти только на камеру у заднего входа, из внутреннего — подключился лишь к кухне. Ничего особенно интересного. Но для того, чтобы встретиться с местным айтишником, должно было хватить. А уж говоря с компьютерщиком, он запросто выведает имя распорядителя. Не мытьем так катаньем. Не вопросом так шантажом. Он ведь и вправду кое-что понимал в этом деле; Рогозина не стала бы вытаскивать из тюрьмы абы кого. Им нашлось, о чём поговорить; парень-сисадмин чем-то напомнил Ивану его самого лет пять-семь назад. Всё ещё горящие глаза, всё ещё не остывшее желание разбираться в нетривиальных вещах. Но слишком слабая база; Тихонов был уверен, что для обеспечения заведений такого уровня специалистов подбирают куда тщательней. — И как же зовут вашего нанимателя? — поговорив о сетях, нейронках и датчиках, наконец спросил Иван. — Судя по всему, его инкогнито тоже блюдётся неплохо. Честно говоря, не нашёл его упоминаний ни на приглашениях, ни на карточках… Ни в пароле от локалки, что самое чудное. Парень, насторожившись поначалу, после шутки о пароле фыркнул и закатил глаза. — Ивар Романович. Он ненавидит своё имя. Вот и следит, чтобы нигде не всплыло. Здесь неписаное правило — в глаза и за глаза называть его только Распорядитель. — Погоди. Так это тот самый, что распоряжается балами? — замирая, спросил Тихонов. — Ну да. Не только балами. Он, смеха ради, иногда ведёт разные городские мероприятия. — Неплохое прикрытие для владельца всего этого, — обводя глазами каморку айтишника, но подразумевая всё шикарное здание целиком, заметил Иван. — Да какое прикрытие. Это, скорее, его хобби. Способ расслабиться. Поле, где он чувствует полный контроль. — В смысле? — Обратили внимание, сколько охраны? И в закуски, и в напитки кое-что добавляют, — усмехнулся паренёк. — Если кто-то поведёт себя не так, как Распорядитель планирует… Не так, как ему нравится… Всё это можно будет очень легко поправить. — Легко поправить... — задумчиво повторил Иван. — Ладно. Спасибо. А про камеры не забудь. И обфускацией больше не пренебрегай. — Спасибо за науку, — откликнулся парень и глянул на мигавшие на панели часы. — Начало второго. Удивляюсь, как вы ещё способны соображать — после местной выпивки. — А я не пью, — криво улыбнулся Иван и вышел.

***

— Романов Ивар Романович — похоже на Султанов Руслан Султанович. — Тихонов со вздохом отодвинул ноутбук и смял салфетку, на которой минуту назад стояла пустая чашка с кофе. Рогозина забрала ее и только что вернулась с полной — встревоженный, мрачный взгляд человека, не ждущего ничего хорошего. — Похоже, — согласилась она. Иван потёр покраснейшие глаза, принял из её рук глубокую гостиничную чашку. — Сколько у нас ещё балов в рамках этого приёма? — Сегодня последний. Иван покосился на часы. Примерно четверть пятого; стрелки и деления расплывались перед глазами, он никак не мог сообразить точно, тринадцать или семнадцать минут показывал круглый глянцевый циферблат. — Надо собраться, — вслух проговорил он, запуская пальцы в волосы. Отпил глоток, со стоном откинулся на спинку сиденья. — Галина Николаевна… Это такая мерзость… Она пододвинула стул, присела рядом, вгляделась в экран. Сначала Тихонов хотел сделать для неё выжимку, но сил не осталось; он просто позволил ей вчитываться в свои хаотичные записи, пометки и выводы, касающиеся деятельности Ивара Романова, серого кардинала компании «Золотой Локомотив». — Так, значит, я всё же была права, — протянула она. — Вы всегда правы, — закрыв глаза, отозвался Иван. — Только в чём на этот раз? — В том, что у него крайне неприятная физиономия, — поморщилась полковник, проматывая текст ниже. — Иван… Я всё поняла насчёт мерзостей и всех его преступлений. Тут потянет на пожизненное, если сможем доказать. Но сможем ли? — Есть несколько подтверждённых цифровых следов, — ответил он. — Но далеко не ко всему… Те, на кого не смотришь, умеют скрываться в тени. Придётся блефовать. Придётся как-то прищучить его… Возможно, поймать один на один, приставить пистолет… Он приставил палец к виску на манер дула; он и сам понимал, что несёт чушь — под влиянием недосыпа и постоянного напряжения. Уже третьи сутки у них было лишь несколько часов в номере, чтобы расслабиться и побыть самими собой. Выходя за дверь, приходилось вновь натягивать маску и притворяться. «Ой ли… Так уж ли притворяться? — с усмешкой спросил себя Иван. — Ты-то и рад…» — Чушь, — чувствуя, как начинает заплетаться язык, вслух пробормотал он. Глотнул кофе. Подтянул к себе телефон — просмотреть входящую текучку. — Чушь, — согласилась Рогозина, задумчиво вертя в пальцах скомканную салфетку. — Нужен другой способ. — Как тяжело без оперативников, — вздохнул он. — И как спать хочется, зараза… — Ложись, — мягко предложила Рогозина. — Не-ет. Нужно понять… Придумать, — бесцельно шаря взглядом по потолку, откликнулся Иван. — Нужно найти слабое место. Как с камерами в тот здании. Какое-то слабое место должно быть и у его охраны. Он ведь не может купить всех. Да, собственные телохранители — это, конечно, верные псы. Но ведь он проводит мероприятия не только в штабе, офисе и филиалах «Локомотива». Бывают же выездные... Выездные… Он резко выпрямился на стуле, хлопнул в ладоши и рывком подтащил к себе ноутбук. — Я должен найти его расписание. Оно в любом случае есть в цифровом виде, не верю, что нет. А если так — я смогу подключиться к рабочем столу через удалённый сервер. Знать бы только, к чьему… Кто его доверенное лицо, или секретарь, или помощник… — Та женщина. Та женщина, с которой ты танцевал, — вдруг произнесла Рогозина. — Бинго! — воскликнул Иван. — Она говорила, её зовут Амалия… Вряд ли настоящее имя, но среди контактов Распорядителя она такая должна быть одна… Фотографии… Я узнаю её. Надо только найти фотографии всех, кто был в зале в первый день. На приглашении каждого была фотография, верно? Архив, скорее всего, хранится на вспомогательном сервере… Я сейчас… Я найду… И он нашёл — всегда находил. Через Амалию Тихонову удалось выйти на список ближайших мероприятий, в которых, в качестве ведущего, был задействован Ивар Романов. Он скользнул взглядом по табличке расписания, а затем в упор посмотрел на Рогозину. — Я знаю, где к нему можно подобраться. Вернее… Конечно, нужно всё проверить. Но я почти уверен, что это самое слабое звено. Галина Николаевна. Вы готовы рискнуть? Потому что, судя по билетам, потом будет поздно. На следующей неделе он уезжает из страны. Полковник, борясь с сонливостью, снова взглянула в экран. Тихонов подсветил нужную строчку. — Школа? — непонимающе спросила она. — Школа. Ради прикрытия он проводит разные мероприятия в школах искусств — концерты… весёлые старты… — Что за ерунда?.. — Мелочёвка, чтобы отвести подозрения. К тому же это его хобби — играть на поле, которое он контролирует от и до, — вспоминая слова айтишника, пояснил Иван. — Школа — это плохо, — покачала головой Рогозина. По её лицу скользили мрачные тени — может быть, воспоминаний. — Это очень плохо, Ванька. Слишком много людей… детей. — Я не вижу более подходящего варианта, — выдохнул он. — Там будет гораздо меньше охраны, а значит, есть шанс подобраться к нему напрямую. — Откуда ты знаешь, что охраны будет меньше? — А вы сами подумайте, много ли охранников бывает в школах. Сторож, вахтёрша… Ну, может быть, кто-то на входе. Вспомните, когда Валя читала лекцию… Как легко в класс проник пацан с ружьём! А свою свору охраны Ивар на такие вещи не таскает, зуб даю. Лишнее внимание ему ни к чему. У него удивительно мало засветов. Бережётся... Рогозина вздохнула. — И всё-таки школа — это плохо. Это очень плохо… Он без сил привалился к её плечу и закрыл глаза. Всего минуту. Он поспит так всего минуту. И будет готов продолжать делать что угодно.