Любопытство гопника сгубило

      В рассеянном свете заката Чимин смотрел на мир через чёрные солнечные очки, скрывая мерзкий синяк под глазом, который он отчаянно пытался замаскировать макияжем, но лилово-синий оттенок напрочь отказывался поддаваться внешнему воздействию. К тому же, о нём ему неустанно напоминали все, кому не лень, задавая бесчисленное количество вопросов о том, как же он, душечка-Чимин, умудрился его заработать. И он, блять, устал на это всем отвечать, рассказывая про бездушных гопских тварей, обитающих у него во дворе. Настроение от этого под вечер скатилось куда-то вниз, спускаясь в одну из огромных, поросших сорняками щелей их видавшего виды асфальта.       Остаток бессонной ночи после ссоры с Юнги Чимин провёл в угрызениях совести, и его вот уже целый день раздирало двоякое назойливое чувство: с одной стороны, он злился на несдержанное слово хулигана — если уж тот пообещал, то просто обязан был взять на себя ответственность, — так, по крайней мере, учили Чимина с детства. А с другой стороны, ведь не Юнги же его бил и унижал, обливая зелёнкой, вот и злобу свою Чимин мог бы выплеснуть на обидчиков, а не малодушно искать первую попавшуюся грушу. Да что там скрывать, Чимин злился на него не только по этому поводу. Двоякие чувства гопник вызывал у него уже давно, ещё со времён школы. Он вроде и нравился ему, но и вместе с тем было какое-то устойчивое отталкивающее чувство от стиля жизни, который вёл Юнги. Вся эта гопота, безденежье, граничащее с разбоем и риском угодить за решётку не привлекали Чимина от слова совсем. А вот то, что Пак видел в его смущающихся глазах в последнее время как раз и не давало ему покоя, потому что Юнги после покорившего его душу привата явно стал стесняться и всякий раз пытался быть с ним милым, местами даже заботливым. Как, к примеру, вчера — парень даже пересилил себя и приехал к нему на работу, предлагая подвезти. На машине подвезти! Чимин и знать не знал, что у Юнги есть транспортное средство, потому что во дворе в основном видел того только на своих двоих, да и то чаще всего просто сидящим на скамейке с неизменной сигаретой в зубах и банкой пива. А ещё у хулигана, как оказалось, была работа, о которой он ему ненароком сказал в своё оправдание. Не значит ли это, что у Чимина о нём сложилось неверное представление, и он много чего не знал? Может, парень не такой уж и гопник, как полагал Чимин? Тот ведь лично никогда не брал у него денег. Его дружки — да, а он — нет. Возможно, Юнги оттого и казался Чимину теперь более привлекательным и симпатичным? Ну, казался и ладно, хрен с ним, Чимин не хотел об этом думать. Не сейчас. Все злоебучие мысли в топку, настроение и так говно, чтобы он добивал себя ещё и раздражающим гопником, которого он, видите ли, обидел.       День был тяжёлый: пары, изнуряющая тренировка в студии танца, попытки вернуть шелковистость своим волосам в салоне красоты — под вечер Чимин просто валился с ног от усталости, поэтому и расслабиться хотелось вдвойне, с учётом того, что у него выходной и на работу идти не надо. Заказав пиццу с доставкой на дом, Чимин заглянул в ближайший магазин и прикупил упаковку пива из шести жестяных банок для приятного времяпрепровождения перед телевизором. Баночки успешно перекочевали в забитый под завязку рюкзак, и ему осталось донести их домой, не напоровшись на гопоту во дворе. Задача не из простых, конечно, в случае его задержания местными пиво быстренько ушло бы в фонд пиздатых пацанов, а рассчитывать на защиту Юнги вряд ли Чимин теперь имеет право — особенно после того, как громогласно послал его нахуй вчера ночью.       Стоило ему завернуть во двор жилого комплекса, как в глаза тут же бросились большие пятна зелени на асфальте, местами даже брызги в виде капель. Вид зелёнки напомнил ему о недавно пережитом унижении, и Чимин невольно нахмурился, оглядываясь по сторонам. Неужели повторение? Он буквально замер от удивления, и челюсть отвисала сама собой, стоило ему столкнуться взглядом со стадной кучкой зелёных гоблинов на спортивной площадке. Всё отребье района с ног до головы было облито зелёнкой, рожи как у одного разбиты в кровь и измазаны теперь уже чудесно бриллиантово-зелёным цветом, который так шёл местным Шрекам. И это лучшее зрелище, которое довелось увидеть Чимину за последнее время, вот он и, не сдержавшись, истерично громко заржал, приседая на корточки и хватаясь за живот. А вот лягушки вдалеке от него явно не разделяли чужого веселья, только сжались плотнее в зелёную кучку, опасливо поглядывая в сторону подъезда, и в тихой злобе показали ему метров с тридцати средний зелёный палец, чем ещё больше позабавили. Чимину показалось, что он попал в сказку и сейчас шёл по тропе края гоблинских земель среди зелёных мерзких существ. О, да! И в этой сказке он принц-эльф, которому сошёл с рук дикий ржач на весь район. Чудеса да и только.       Едва живой и чуть не сорвав живот, Чимин встал на подкашивающихся ногах и с удовольствием потёр щёки, которые уже просто заболели от смеха. Он, придерживая лямки рюкзака, буквально поскакал вприпрыжку к подъезду, поражаясь тому, как же быстро сменилось его хмурое и унылое настроение на столь очевидно-прекрасное. Его уже даже свой синяк под глазом и спаленные волосы в придачу не так расстраивали на фоне избитых гоблинов двора, у которых даже губы были зелёными. А самое лучшее в этой ситуации то, что он скупил весь ебучий спирт в аптеках района буквально вчера, когда отмывался сам и вымачивал свои волосы в этой жидкости. И теперь этим ублюдкам придётся ходить в таком виде неделю в надежде отмыться простым мылом.       — Так этим гандонам и надо, карма, блять, — бубнил Чимин себе под нос, заруливая к подъезду и снимая солнечные очки.       Там, по своему обыкновению, сидел главный гопник двора на спинке скамьи с сигаретой в зубах. А Чимин в одну секунду замер напротив. Ну, не подумал он так сразу о причине зелёных рож, но увидев хулигана в кепке, оттирающего зелень с рук влажными салфетками — тут же сложил два плюс два. В глаза бросились не только измазанные зелёные ладони, но и в кровь разбитые костяшки на руках, а из-под козырька кепки показались ссадины на лице и разбитая губа.       — Привет. Зелёные гоблины — твоих рук дело?       — …       А в ответ тишина. На секунду замерший в своём усердии, Юнги лишь взглянул на чужие кроссовки перед своим носом, слегка кивнул козырьком и продолжил своё незамысловатое занятие по оттиранию рук, так и не ответив на приветствие.       — Даже не поздороваешься со мной, Юнги-хён?       — А надо? — делая глубокую затяжку и морщась от дыма, Юнги выкинул очередную едва зеленоватую салфетку в урну, так и не подняв глаз на парня. — По-моему, ты весьма ясно вчера дал понять, что «такие, как я» должны отъебаться от тебя к хуям.       — Обиделся, значит? Ты это... Прости, я сгоряча ляпнул. Мне жаль. Ну, правда, я не хотел, и вовсе я так не думаю, просто в тот момент у меня было плохое настроение, а ты попался под горя…       — Отъебись от меня со своими бабскими замашками, Кекс, нечего мне тут качели устраивать. Хотел, не хотел… Похуй. Я и такие, как я, больше не тронут тебя, они урок усвоили, и я тоже. А теперь свали, я занят. — Чимин прошлой ночью вытер об него ноги… И Юнги по-настоящему озлобился, впервые ощутив горький, отвратительный вкус собственного унижения и беспомощности перед грубой истиной. Он ничтожество, не сдержавшее своё обещание, отморозок и вообще гандон, и там, где он находился сейчас, за пределами чиминовой планки общения, ему самое место. Ибо нехуй, размечтался.       — Ясно.       Чимин медленно развернулся и, не сказав больше ни слова, виновато ушёл в подъезд, оставляя злобно настроенного Юнги в одиночестве со своими попытками стереть зелёнку с разбитых рук.       Настроение опять затолкали в глубокую жопу, а угрызения совести и сожаления о своих словах не дали бы ему спокойно насладиться вечером. В груди неприятно жгло, когда он снова в своей квартире двумя ладошками прилип к окну грустной рыбой-липучкой и тайком наблюдал за чёрной дымящейся кепкой внизу. Юнги ради него умыл весь двор зелёнкой, раздал всем обидчикам по заслугам и даже мимолётом получил при этом сам, а всё ради того, чтобы таким вот образом извиниться перед ним, Чимином. Ну да, не хватает у парня тактичности и красноречия, да и гордость мешает сказать словами, после того, как его облили дерьмом и послали нахуй где-то в подворотне гейского бара, но ведь и такой вариант тоже считается. Как говорится, не словом, а делом, ведь так? Это же ради него всё-таки было и теперь до жути мило выглядит со стороны, да настолько, что Чимин просто не может оставить всё как есть, потому что у него брови на излом заворачиваются от умиления при виде гопника с зелёными руками внизу. А ведь зелень так просто не отмоешь, ему ли не знать — вся монополия на медицинский спирт на ближайшую неделю находилась у Чимина. Недолго думая, он вытряхнул всё содержимое рюкзака за считанные секунды, сунул туда купленное пиво, пиццу, и побежал в ванную за спонжиками и спиртом.       В мгновение ока Чимин вылетел за дверь и помчался по ступенькам вниз, спеша на помощь, как Чип и Дейл, к Юнги. Он, нахохлившийся воробьём, серьёзный и сосредоточенный, но не подающий вида, что для него прямо сейчас происходило что-то сверхъестественно-смущающее, вышел из подъезда и залез на скамью рядом с гопником. Не обращая внимания на подохуевшего Юнги, Чимин деловито достал из рюкзака банку спирта и смочил ватные диски со знанием дела.       — Вот, это поможет, — Чимин уверенно протянул пропитанный круглый диск и осмелился поднять взгляд на лисий хмурый прищур, выглядывающий из-под кепки. Выдержав пару секунд испепеляющего взгляда на себе, хулиган молча забрал подношение и начал тереть руки. Ватный диск тут же окрасился в зелёный, а Чимин уже держал наготове следующий.       Пока они молча были заняты оттиранием зелёной заразы, Чимина ломало изнутри, и он не знал, как бы ему не облажаться и извиниться за свои слова ещё раз. Руки успешно отмылись спустя минут десять, и Чимин позволил себе рассмотреть ссадины на чужом лице и разбитую губу, но вот идею продезинфицировать рану и приложить к ней жгучий спирт он откинул напрочь, как в страшном сне. Ну его нахуй, лучше оставить всё как есть, чем Юнги змеем зашипит на него от боли, да и ёбнуть мог в придачу, если он осмелился бы приложить смоченный спонж к свежей ране, нарушив столь хрупкое перемирие.       — Оу, у тебя и на волосы попало, — Чимин заметил зелёные волосы, выглядывающие на висках из-под кепки и потянулся смоченным ватным диском к виску. Но внимательно присмотревшись, внезапно понял, что такого цвета от зелёнки никак не получить. — Что???!!!       Весь мир Чимина куда-то стремительно катился, сходя с ума, изламываясь, взрываясь, трескаясь по всем швам и меняясь с непривычной ошеломляющей быстротой, потому что под резко сдёрнутой с головы хулигана кепкой были теперь не привычные густые иссиня-чёрные волосы, а мятно-зелёные.       Со стороны Чимина послышалось сдавленное оханье, а Юнги, вытащив сигарету со рта, впился в застывшее от удивления лицо взглядом. Он терпеливо наблюдал, как чужие круглые глаза бегали по его голове из стороны в сторону, разглядывая мятный цвет, кричащий об извинениях громче всех слов в мире. Маленькая ручка осторожно потянулась к чужим волосам и вздрогнула у самой кромки в нерешительности, будто боялась развеять сказочное наваждение. Проверяя нереальную реальность на ощупь, покорившую гулко бьющееся сердечко под рёбрами, Чимин несмело запустил руку в чужие волосы, которые мягко проскользнули у него между растопыренными пальчиками.       — Юнги… Ты… Твои волосы… Я… Я правда не хотел такое говорить, ты не должен был... — Извинения сами собой сорвались с губ Чимина, а глаза забегали по глазам хулигана, в то время как мозг совсем растерял остатки логического мышления. Амнезия теперь у него, а не у Юнги. Он завороженно рассматривал красивый цвет волос, на минуточку, красивее, чем у него самого, а потом его несмелую руку в волосах накрыла чужая горячая ладонь, и он вздрогнул от лёгкого сжатия, опуская ошеломлённо-пытливый взгляд на лицо со шрамом.       — Прости.       Ну всё… пизда. Все обиды, которые Чимин собирал годами, усердно копил скрягой и откладывал в памяти на гопника, сгорели за секунду в виноватом взгляде чёрных глаз напротив, волшебным образом соединённым с одним незамысловатым словом, сорвавшимся с чужих губ. Покорённое сердце Чимина сделало двойной кульбит с переворотом и ухнуло куда-то вниз, а он едва ли смог прикрыть разинутый рот. Юнги не просто извинился перед ним за несдержанное слово, перекрасившись в зелёный, и с этим символичным цветом попёр пиздить весь двор, умывая всех зелёнкой, а буквально на колени встал в воображении Чимина. Ради него отбитый хулиган, гроза района, сам Мин Юнги, перекрасился в зелёный! Да ёбаный ж ты в рот, извинения приняты!       Кадык дёрнулся вверх, сглатывая слюни, а к щекам Чимина резко прилила кровь, окрашивая их в нежно-розовый цвет. Чимин, до пизды смущённый, стыдливо, будто девственница какая на первом свидании, вытянул руку из-под чужой шершавой ладони, прижимая её к своей груди, и опустил нос вниз, кокетливо пытаясь скрыть улыбку изо всех сил. Осторожное ласковое движение чужой горячей ладони смутили Чимина сверх всякой меры, и ему резко стало не по себе. Давно он не испытывал такого будоражащего распирающего чувства в груди, а он, в силу своей профессии, уже и не помнил, когда его хоть что-то смущало за последние годы. Прервав зрительный контакт, Чимин наконец включил мозг, который от прилива крови начал усиленно работать, и вот спустя пару секунд парень вскрикнул от вспышки озарения.       — Пиво! У меня есть пиво! Помнишь, я обещал угостить тебя как-нибудь, хён! — Он быстро распахнул рюкзак и торжественно достал оттуда связку жестяных банок, искренне улыбаясь, от чего Юнги невольно улыбнулся и сам. Чимин неуклюже разорвал картонную упаковку, удерживающую банки в связке и уверенно сунул жестянку хулигану в руки.       Шипящий звук, и Чимин, пытаясь скрыть своё смущение от пытливых лисьих глаз, глухо чокнулся с Юнги банкой и уверенно сделал пару глотков.       — Любишь пиво?       — Ну, не то чтобы люблю, так, пью иногда. — Следом за банками он вытащил пиццу и поставил открытую коробку между ними на скамью. — Угощайся, я сегодня хотел расслабиться и купил пива с пиццей. У меня выходной, так что могу себе позволить немного выпить. Бери, ну же, Юнги.       Но хулиган не спешил брать предложенный треугольник пиццы и просто пялился на непринуждённо болтающего и копошащегося в коробке парня, спрятав нос за банкой пива.       — Ну, чего ты не берёшь? Бери, Юнги-хён. — Чимин взял чужую руку и вложил в неё большой кусок пиццы, совершенно не заметив, как чужой взгляд остановился на его маленьких ручках, а дыхание в груди напротив замерло от мимолётного мягкого тёплого касания.       — Спасибо, — смущённо буркнув на выдохе застоявшегося воздуха, Юнги откусил большой шмат пиццы и немного отвернул голову в сторону, спрятав дебильную улыбку, вырвавшуюся из-под контроля в набитом рту. Он откусил ещё один большой кусок, лишь бы натянуть непослушно ползущие вверх щеки пищей.       Первая банка пива у Юнги улетела с трёх глотков, и Чимин, как внимательный хозяин пира, сунул ему в руки следующую. На улице уже совсем стемнело, пока они, две зеленовласки, под светом фонаря у подъезда расправлялись с пиццей и пивом. Пустая коробка полетела в урну, а Юнги «случайно» вляпался в голубиное дерьмо на краю лавки.       — Вытирай! — он сунул измазанную руку под нос Чимину, пока тот удивлённо на него смотрел и не понимал, с чего это он должен голубиный помёт стирать с чужой ладони. Верх романтизма, блять! — Твои друзья насрали, тебе и вытирать!       Когда до Чимина дошла вся тонкость стёба про голубей, он начал громко смеяться и для вида возмутился.       — Э! — он легонько толкнул хулигана в плечо своим и накрыл чужую ладонь салфеткой. — Сам такой.       — Ты чё, Кекс, припух?        Юнги, весьма довольный собой, решил подыграть и наигранно вспыхнул от невинного толчка Чимина. У него под кожей всё горело, зудело и чесалось от желания прикоснуться к Чимину, а это просто идеально подстроенный момент. Он словил своей рукой маленькие пальчики, оттирающие его руку от говна и потянул на себя, обнимая Кекса за плечи и взъерошивая чужие зелёные волосы, немного скрутил парня. Но Чимин уже и сам был навеселе от второй банки пива, поэтому не прочь и подурачиться, ластился к чужой груди заливаясь смехом, ну и слегка приобнял хулигана в призрачной попытке высвободиться из захвата.       — А твои волосы уже стали мягче, Кекс. Ты над ними колдуешь, что ли? Вчера соломой были, а сегодня уже помягче вроде, — тактичностью Юнги никогда не славился, так что говорил всё, что в голову взбрело. А зарытые пальцы в чужих волосах непременно сняли пробу на мягкость, отчётливо помня розовый шёлк.       — Колдую, — Чимин наконец-то выпрямился и с озорством в хмельных глазах мило улыбнулся.       — Ты из-за синяка приваты перестал давать? — Юнги тыкнул пальцем в подбитый глаз и ждал ответа, который в принципе и сам знал, но надо же было как-то скрыть подкатывающую неловкость. — Ты же это… в маске танцевал. И приваты мог бы в маске давать.       — Ну да, не будешь же синяком светить... Погоди, а ты откуда знаешь? Ты видел?! — Чимин шокированно уставился на гопника круглыми глазами, выжидая ответ и пытаясь уложить в голове тот факт, что парень не просто топтался у дверей бара вчера вечером, но и интересовался новым приватом, оценив его выступление. Юнги повторения захотел, что ли? С Чимином? Это значит что-то, да? Чимин лишь догадывался, а вот сердечко, пропуская очередной удар и захлёбываясь кровью, знало наверняка...       — Эм… Я… Это… — Юнги сразу смутился и понял, что слишком откровенно проебался, выдав себя, но по сути, окажись он в той самой комнате вновь, то Чимин всё равно бы узнал. Так что смущение в сторону. Он неделю мучился своими навязчивыми мыслями о Чимине с блядским приватом, так что нечего скрывать этот факт от него. — Блять. Хули ты доебался? Был и был, что с того? Видел твой танец на каблах. И знаешь, что? Это было охуенно! — откровенно выдал он.       Юнги допил третью банку пива, сжал её в кулак и ловко отправил трёхочковым в урну, в попытке спрятать глаза от пронырливого взгляда. Подкурил очередную сигарету на серьёзных щах и пытался заняться делом, лишь бы не так явно палиться в своём неловком признании.       — Мне не нравится, когда курят. Терпеть этого не могу, — Чимин, немного забывшись от полученного комплимента, уверенно отобрал сигарету из чужих губ и под охреневшим взглядом Юнги сломал её, выбросив половинки в палисадник через плечо. А потом, осознав всё, что он успел натворить, Чимин тут же попытался исправиться и развёрнуто ответил на недавний вопрос Юнги, пока не получил с лихвой по и так избитой роже, дополнив один синяк другим — зеркальным.       — Я не могу давать приваты. У меня на рёбрах есть пару синяков, а в ближнем танце это будет заметно. Так что, пока видимые следы не сойдут, мне админ не разрешит портить репутацию заведения избитым телом. Но на следующей неделе я уже буду в норме. И раз на то пошло, я снова перекрашусь в розовый, мечта всё-таки. Так что приходи в бар, заценишь новый номер. А тебе очень идёт этот мятный цвет, кстати. Мне нравится, — выпалив все козыри разом, Чимин хитро отвёл взгляд на оставшуюся последнюю банку пива, схватил её и сунул под нос Юнги, дабы сгладить острые углы в столь очевидной похвале и приглашении наведаться к нему на работу. Зато по роже не получил за отобранную сигарету, ловко заговорив зубы гопнику, и на этом спасибо.       — Последняя, держи. Я и так уже пьяный и плохо себя контролирую, ну там... болтаю лишнее и всё-такое.       — Это же твоя, Кекс.       — Тогда заделим? А знаешь, я всегда поражался тем, кто умеет залпом выпить банку пива, у меня никогда так не получалось.       — Ща научу, у тебя не будет выбора, кроме как выпить её. Готов?       Юнги горделиво улыбнулся, отбирая жестянку в свои руки — хоть в чём-то он может проявить себя — и убедившись в заинтересованной готовности Чимина, резко пробил банку об торчащий из лавки гвоздь, пробивая ёмкость у самого дна. А потом быстрым движением поднёс брызгающее фонтаном пиво к чужому рту.       — Соси, — скомандовал Юнги, а Чимин обхватил чужую руку своими маленькими пальчиками для удобства и припал губами к пробоине. Слегка подавился от двусмысленного выражения хулигана, покосившись на него немного осуждающе, но продолжил глотать пенящуюся под напором жидкость.        Юнги может поклясться, что увидел на долю секунды маленький острый язычок меж распахнутых губ, который пытался прикрыть отверстие в металле. Юнги залип. Залип на тепле чужих цепких пальчиков на своей руке, залип на расплющенных влажных губах на боковой поверхности банки, и на сосущем Чимине он тоже бесповоротно залип. Мир Мин Юнги стоял на паузе, пока он, до звёзд перед глазами, в замедленной съёмке наблюдал до пизды сексуальные глотки Чимина, сопровождаемые тихим попискиванием, похожим на лёгкие стоны, когда очередная капля не попадала в рот, стекая вниз по горлу. Его размазало слизнем по скамье нахлынувшее возбуждение, а в паху спазмом прострелило электрическим разрядом, ну а челюсть, зараза, сама собой естественно отвисла. Чимин, который не мог уже пить, склонялся к нему всё ближе, дабы передать эстафету сосания. Чужое лицо замерло под самым носом, а Юнги не мог оторвать взгляд от напряжённых сосущих сочных пухлых губ, но лёгкий толчок локтем в бок резко вывел его из ступора. Он привычно поморгал, захлопнул варежку и… О, да! Перехватил струю пива, с нескрываемым удовольствием припадая губами к тому самому влажному месту, на котором секунду назад расплющивались чужие маняще-розовые губы. От блаженства глаза на секунду потеряли связь с реальностью, и Юнги с удовольствием их прикрыл. Пиво в жестяных банках в эту секунду показалось ему лучшим изобретением человечества.       Наслаждаясь моментом и не желая лишать себя теплоты чужих рук, Юнги перехватил маленькие пальчики своими, а Чимин при этом не спешил отодвинуться в сторону. Рядом сидящий парень так же заворожённо смотрел на его лицо со шрамом и склонился совсем близко к банке, дабы «практично» не расплескалось пиво, ожидая своей очереди. Юнги же гулко сглотнул жидкость, заметив чужие приоткрытые губы совсем рядом со своими. О Боже, готовность Чимина прильнуть к банке пива пухлыми губами, выбила у Юнги почву из-под ног, и он едва ли не подавился пивом, подавляя сиплый стон и выдыхая весь скопившийся воздух из лёгких от этого зрелища. Он отдал банку пива на растерзание Чимину, и тот с жадностью припал к сочащемуся отверстию, допивая остатки пива, поглядывая уже в его потемневший возбуждённый лисий взгляд со сбившимся дыханием. И эта маленькая, но столь важная деталь даже шанса не имела ускользнуть от внимательного Чимина. Пиво закончилось, и банка отъехала в сторону, а взгляд глаза в глаза в сантиметре друг от друга дарили трепетное волнение в предвкушении поцелуя обоим. Слишком трепетное. Лисий томный взгляд опустился на чужие губы, будто присматривал себе место касания, и Юнги через секунду нервно сглотнул. Он с усилием воли вернул взгляд обратно в чужие глаза и поочерёдно всматривался в левый, а потом и в правый глаз Чимина. Возбуждение накатывало с новой силой, и Юнги уже не в силах был бороться с искушением жадно засосать его прямо здесь, на лавке, возможно, на глазах у всего двора, да похуй, на чьих глазах, потому что Бог стриптиза — Пак Чимин, открыто и откровенно смотрел в ответ.       Всего лишь доля какой-то жалкой миллисекунды способна была испортить этот идеальный момент, и Юнги посчитал, что это именно она — та самая гнида, помешавшая ему получить желаемое. Глаза Чимина округлились в изумлении, грозясь вот-вот вылезти из орбит, и он резко отстранился от Юнги, делая громкую отрыжку от выпитого залпом пива. Ну и, конечно же, начал заливисто заразительно обхохатываться после неё, хлопая себя по коленям. Даже хулиган несдержанно крякнул от чужого искреннего смеха и беззвучно заржал. Да он вообще забыл, когда в последний раз так искренне смеялся от чужого конфуза, а столь милая отрыжка в чиминовом исполнении его просто до безумия умиляла. Чимин же подлил масла в огонь дикого ржача тем, что в приступе неконтролируемого смеха он, откидывая голову назад, чуть не перекинулся в палисадник, через спинку лавки, но, слава Богу, Юнги кинулся его рефлекторно ловить, лишь бы не дать опрокинуться пьяному совершенно прекрасному созданию, Чимину, в кусты, но сделал только хуже и случайно подтолкнул туда парня. Юнги не на шутку испугался, наблюдая в замедленной съемке выпученные глаза перекидывающегося Чимина, совсем без единой доли грации рисующего ногами в воздухе незамысловатый пируэт. Секунда, и чужие ноги уже торчали из кустов, а их обладатель, зеленоволосый гном, пуще прежнего истерично дико ржал в кустах палисадника. Гопник, едва ли не плача от смеха, вытаскивал пьяного Чимина из зарослей и помогал отряхнуться, снимая с волос идеально затерявшиеся зелёные листочки безбожно разъёбаного куста.       — Ладно, вали уже домой, Кекс, — спустя пару минут Юнги мягко пихнул почти успокоившегося Чимина в плечо и носом указал в сторону подъезда. Момент с поцелуем безнадёжно просран отрыжкой Чимина и его коротким путешествием в сад, так что его, увы, не вернуть. Проёбано — Done.       — А ты?       — А я следом, покурю и пойду, — Юнги после сломанной сигареты ни разу не закурил за весь вечер, и в глубине души не желал расстраивать Чимина. Держался, как мог, только вот нервишки разболтались немного после неудавшегося поцелуя, на минуточку, с мужиком, блять. Вот и прихуел немного от своих тайных желаний. В следующий раз птичье дерьмо, видимо, придётся стирать ему, потому что, походу, он тоже корнями где-то голубиных кровей, и это очевидно, что он неровно дышит к Пак Чимину.       — Хорошо. Мне сегодня понравилось, хён. Спокойной ночи, Юнги-я. — Чимин, смущённо схватил свой пустой рюкзак, попятился назад к подъезду и стыдливо спрятал взгляд, ожидая исправлений своего имени от хулигана. Юнги же молча смаковал ласкательную форму, сорвавшуюся с губ Чимина, и не планировал никого поправлять.       — Мг. И тебе.       Словив зрительный контакт с Юнги, Чимин почувствовал, как его щёки накрыло горячей волной стыда, смешанного с удовольствием от немого разрешения Юнги так его называть, и он, быстро развернувшись на сто восемьдесят градусов, сбежал в подъезд.