Часть 6 Б.2
28 ноября 2021 г., 12:30
В ночном полупрозрачном свете холодильника Юнги внимательно изучал продукты, пока рука лениво тянулась за охлаждённой банкой пива. Выбор сделан. За окном три часа ночи, Чимин скрылся в ванной после очередной смены в гей-баре, а комнату освещал тёплый жёлтый свет фонарей с улицы. Пара глотков любимой жидкости, и горло приятно обожгло холодом и горьким колючим вкусом, от которого глаза в удовольствии прикрылись, чтобы через секунду распахнуться вновь. Слух улавливал отголоски медленной музыки, заигравшей где-то в комнате, а это значило только одно — Чимин собирался его дразнить, и это неожиданно приятный бонус. Виртуозно научившись разбираться в уже знакомых стриповских мелодиях, у него выработался чуть ли не рефлекс «собаки Павлова» на такого рода песни. В штанах приятно потянуло сладким спазмом, и Юнги с интересом выглянул из-за двери холодильника в поисках виновника торжества, сделав очередной глоток пива.
Перед глазами застыло его сладкое Величество в коротких синих джинсовых шортиках, явно женских, с будоражащей фантазию рваной бахромой, которая так сексуально обрамляла идеально гладкие подкачанные ноги. А чуть выше — коротенький бледно-розовый свободный кроп-топ, длина которого едва доходила до пупка. Топы такого характера обычно носили для того, чтобы привлечь внимание к какой-то детали, пирсинга или татуировки, но в случае с Чимином это просто оголённый натянутый плоский живот, который просто кричал о своей выставленной напоказ сексуальности. Парень затейливо улыбнулся ему, а он захлопывая дверцу холодильника, поспешил с банкой пива к своему сладкому угощению.
Чимин ловко выхватил уже полупустую жестянку из чужих рук, сделал пару глотков и стал кружиться вокруг своей оси в такт мелодии, отставляя банку куда-то в сторону, предлагал тем самым себя хорошенько разглядеть. На спине кроп-топа ярко красовалось изображение цветного сочного кекса и Юнги не сдержавшись, усмехнулся.
Символично.
Прямая спина, манящее покачивание бёдер, извивающиеся руки, и Чимин, заигрывая двигаясь под тихие звуки мелодии, продолжал дразнить изяществом не славящегося терпением Юнги. Ещё ни один танец на дому Чимин не смог станцевать до своего логического завершения. Ну, или хотя бы до окончания песни в силу нехватки того самого терпения у хулигана. Неизвестно вообще, каким чудом Юнги держался в баре, наблюдая за танцами Чимина каждую смену, и не срывался трахать его прямо там, в гримёрке. Все его танцы были словно красная тряпка для быка, в результате чего матадор неизменно проигрывал, но уже дома, в кровати. Он ловко оттолкнул от себя Юнги одними пальчиками в грудь и продолжил кружиться в танце. Попутно игриво поглаживая своё тело ладонями снизу вверх, от бёдер вдоль боков и к шее, в дразнящих движениях задирая топ, на секунды оголял нежно розовые соски. Изящные взмахи рук, полукруг, рисуемый в воздухе розовой макушкой, поворот вокруг своей оси — Чимин в шаге от Юнги извивался змеёй, коварно наблюдая за чужой, плохо скрываемой реакцией тела, которую тот контролировать, кажется, не научится никогда.
Перед глазами Чимина немигающий взгляд и слегка приоткрытый рот с расслабленными розовыми блестящими влагой губами, которые Чимин спешно облизнул коварным язычком. И тут же отстранился, озорно улыбаясь, продолжил соблазнительно повиливать бёдрами в коротких шортиках в такт мелодии. Жалкий кусочек синей джинсовой материи так аппетитно обтягивал подтянутую задницу, что Юнги просто откровенно пялился на неё голодным зверем. Настойчивый шаг хулигана вперёд, знакомый тёмный взгляд в глаза, и Чимин уже предвкушал своё очередное поражение, без шансов на победу.
Разворачиваясь спиной к крепкой жилистой груди, розоволосый призывно откинул голову на чужое плечо, и обнял своего парня одной рукой за затылок. Он, зарываясь пальчиками в чужие волосы, подставлял выгнутую шею для желанных ласк и медленно тёрся задом о чужой пах, пока любимые шершавые ладони жадно легли на идеально гладкий живот, окольцовывая его в объятия. Губы нежно и бережно скользили где-то на шее. И вот уже терпение Юнги закончилось. Крепкие руки уверенно сжали тазовые косточки Чимина, пах несдержанно ощутимо толкнулся в ягодицы, поднимая волну щекочущего возбуждения, а ухо поймало звук, чем-то схожий с рыком. Секунда, и брутал одним резким движением развернул его к себе лицом и напористо поцеловал. Ну, а задница Чимина неизбежно попала в капкан из рук, дабы быть безбожно смятой в железной хватке.
— Нравится топ с кексом? Я заказал специально для тебя, Юнги-я. — Чимин всё ещё пытался дразнить и извивался в чужих объятиях, увиливая от настойчивой ласки.
— Мг, — Юнги, очарованный милым знаком внимания, самозабвенно мычал сквозь поцелуи, наступая и вынуждая Чимина двигаться в сторону спальни. — Не снимай его, Кекс, я трахну тебя в нём.
Падение. Постель. Потирания соприкасающихся тел. Переплетённые ноги. Приглушённые вздохи вперемешку с жарким дыханием. Встречные возбуждающие толчки паха в пах и пылкие мокрые поцелуи. Сорванные с идеально гладких ног джинсовые шорты с шуршанием полетели куда-то в никуда с кровати, а следом и вся одежда Юнги. Лучший комплимент Чимину за его старания — это то, что хулиган по собственному желанию пытался снова отсосать после неудавшегося провала с первым разом.
Нырнув макушкой в гладкий пах и вобрав в рот половину напряжённого члена, Юнги увлечённо старался сделать приятно своему любимому, вылизывая раскрасневшуюся головку, словно леденец. Кто бы мог подумать, но он даже попытается напрячь щёки, засасывая небольшой член, пока маленькие окольцованные пальчики зарывались ему в волосы и направляли, а гибкое тело под ним выгибалось навстречу рту.
Крепкие руки контролировали бёдра, в страхе подавиться от увлечённых толчков чужого паха в собственное горло. Решив, что этого героизма на сегодня достаточно, чернявая голова, зацеловывая оголённый живот, поднялась выше, к соскам, задирая топ и немного задержалась на них. Юнги лизал чувствительное место, ключицы, шею и снова припал к любимым пухлым губам, чуть ли не вгрызаясь в них, властно толкался в чужой рот своим языком. Глотал сорванные с губ возбуждённые вздохи, и резко развернул Чимина на живот.
Нетронутым на зацелованном розоволосом парне остался только тот самый кроп-топ. На спине прижатого к постели парня покоилось огромное изображение сладкого кекса с коричневым основанием из гофрированной прозрачной юбки и нежно закрученной кремовой шапочкой розового цвета с вишенкой наверху, так идеально гармонирующее с его обладателем. Чимин, казалось, уже смирился со своим прозвищем, слетающим из раза в раз с губ хулигана. Опухшие от страстных поцелуев губы упёрлись в подушку, а будто бы из-под толщи воды послышался приглушенный стон Чимина. Тот вздрогнул от слишком резкого погружения в него его нетерпеливого парня. Согнутую в колене ногу прижала к кровати другая, такая же, а скрещённые руки за спиной, словно у преступника при задержании, находились в крепком замке чужой ладони. Удерживая запястья прямо под изображением кекса на спине, Юнги периодически тянул их на себя, погружая свой возбуждённый член в горячее тело под собой, тем самым заставлял розовые волосы на чужой макушке рассыпаться волнами от толчков.
Бесстыдно оттопыренная назад задница и напряжённо выгнутая в пояснице спина с двумя накачанными полосками мышц вдоль хребта просили большего, и Юнги, всё резче натягивал чужой зад на свой член. Наваливаясь сверху, он продолжал ненасытно толкаться бёдрами в чужие ягодицы. Привычные медвежьи объятия в две руки сомкнулись вокруг шеи и под грудью, и Чимин из-за захвата чужого локтя на своём горле вынужден был приподнять раскрасневшееся лицо с подушки, и простонать уже в голос.
Где-то на задворках мутного полузадушенного сознания слышались нежные слова любви в промежутках между собственными вскриками, но отвечать на них Чимин просто был не в состоянии. Прижат, зажат и просто раздавлен чужим весом и руками, не говоря уже о сводящих с ума толчках. Властно развёрнутая чужой ладонью голова в сторону плеча, и губы почувствовали жадные ласки страсти и чужой язык, а следом уже и ухо услышало будоражащий всю душу шёпот:
— Сладкий мой, любимый Кексик, мальчик мой, как же я люблю тебя, — едва шептал Юнги сквозь громкое дыхание, и усердно шлёпал пахом оттопыренный зад под нарастающие хрипящие стоны.
— Ммм… Юн… я… ахг… — Это все, на что хватило придушенного Чимина, и он сдался в бессмысленных попытках что-либо сказать.
На чужой румяной щеке, шее и ухе остались хаотичные, слишком нежные для такой страсти следы поцелуев, пока два шершавых пальца руки с окольцованной шеи нырнули в горячий мокрый рот. Удерживая чужую, тут же усердно сосущую челюсть в захвате, Юнги не позволял ничего ответить на пылкое признание. Такого рода разговоры только смущали его, а вот горячий язык на пальцах — самое оно. Юнги хватало любящих поцелуев в шрам на лице каждое утро, и он готов был весь мир положить к ногам своему стриптизёру и личному Богу — Пак Чимину.
— Я знаю, тебе нравится, когда я шепчу на ушко всякие нежности и трахаю. Да? — мокрые пальцы выскользнули из чужого, уже безвольно раскрытого рта, а губы продолжили целовать пухлые щёки, оставляя на них мокрые следы.
— Ммм.
— Кексик, малыш, ты такой горячий внутри. Я же вижу по твоему лицу, что ты вот-вот кончишь от моих слов, и это пиздец как меня заводит. Ты прекрасен, Чимин-а. Давай, сладкий мой, я почти уже на пороге.
Юнги накрыл губами чужой рот и простонал сам, когда гибкое тело под ним задрожало от напряжения и накатившего неожиданного оргазма, полученного, скорее от волны нового возбуждения из-за искренних нежных слов любви в разгар секса. Подушка безбожно смялась маленькими пальчиками в кольцах, дрожащих от судорог, которые проносились по всему телу, начиная с поджатых пальцев на ногах и заканчивая руками на подушке. А позади, за спиной, уже на собственном пике, глубоко толкаясь, кончал Юнги, навалившись на Чимина.
Он не прочь бы повторить, но Чимина сегодня явно на второй заход не хватит. Безвольное тело с закрытыми глазами так и осталось лежать неподвижно на кровати, раздавленное волной нахлынувшего удовольствия, пока Юнги завязывал в узел использованный презерватив и отправлял его в урну у кровати.
— Кекс, ты живой?
— Ммм, — парень приглушённо обессиленно промычал и, кажется, уже проваливался в сон.
Юнги бережно развернул раскрасневшееся, остывающее тело к себе, обтёр блестящий от спермы живот салфетками и заботливо постелил на испачканную простынь небольшое полотенце, чтобы среди ночи не вляпаться в испачканное место. Он прекрасно понимал, что поднимать Чимина и менять постельное бельё сейчас — глупая затея. Последнее, на что способен был Чимин — это забраться на грудь Юнги, закинуть на него ногу и, поцеловав последнего в грудь, провалиться в сон, так и не ощутив на своей макушке ответный ласковый поцелуй.
***
— Да ёб твою мать, чё за шум! — Юнги сквозь глубокий сон сипло выругался от скребущихся звуков в дверь, включил подсветку телефона, проверяя время, и мягко отодвинул привычно спящего на груди Чимина в сторону. — Ну что за нахер? Встал, прислушиваясь к звукам, пока Чимин сонно бурчал и ворочался на кровати. Там, за дверью, кто-то не просто скребся, а пытался попасть в дверной замок ключами и открыть дверь, пока Юнги, натягивал трусы, и прокручивал в голове все возможные варианты с незваным гостем. Мыслей ноль, а взломщик продолжал ковырять замок, скрестись металлом и, кажись, открыл дверь, отчего Юнги просто охуел вдвойне. Ну кому, блять, в голову взбрело обносить хату главному гопарю на районе? Это ж каким дебилом надо быть, чтобы лезть к нему ещё и посреди ночи, когда он точно дома! — Юнги, кто там? Что происходит? — Чимин от скребущихся звуков в замочной скважине наконец-то в испуге проснулся. Схватил одеяло и сел в кровати, поджав ноги под себя, испуганно попытался разглядеть Юнги в темноте. — Не знаю. Тихо. Не вставай. Неизвестный пьяный мужчина тихо открыл дверь и крался в квартиру, попутно разуваясь на входе, пока вдвойне прихуевший от чувства такта и уважения к чужой хате у вора Юнги притаился в коридоре. Он в кромешной тьме прислушивался к шагам домушника, приготовив кулаки для нападения. — Тебе жить надоело, сучара? Пошёл нахуй! Съебал отсюда, блять! — Юнги выскочил из своего укрытия и с размаху ударил вора двойным в бороду и челюсть. Послышалась возня, болезненное мычание и потасовка. Мужчина попытался защититься, но более сильный Юнги отправил незваного гостя ударом колена в живот и контрольным в нос в аут. Сheck please. Грохот падения тяжёлого тела на пол, ещё более громкие стоны боли, и Чимин тут же от страха подскочил с кровати. Схватил шорты и, быстро натянув их, понёсся конём на помощь к Юнги. Не сидеть же ему, принцу, на кровати и не ждать, пока кто-то там мычит и падает на пол в коридоре под звуки глухих ударов. Вдруг это нападавшие сейчас уложили Юнги на лопатки, а его сладкая задница следующая? Он просто обязан был собрать всю храбрость в кулак и броситься на помощь. Чимин пулей вылетел в коридор, включая свет в спальне, силился понять хотя бы в минимальной видимости, кого бьют и каковы у него шансы. — Юнги? — Чимин подбежал к своему парню и схватил его за предплечье, с облегчением обнаружив своего гопника стоящим в боевой стойке на ногах, а мужика в куртке — распластаным на полу. — Кто это? — Юнги, сынок! — приглушённо промычал мужик, скрючившись на коврике, и придерживал нос, из которого хлестала кровь прямо на пол, просачиваясь сквозь пальцы. — Вот же ж, пиздюк мелкий, родного батю вырубил! Разве так отца встречают? Ток откинулся, а тут нос с порога расхуярили в собственном же доме! — Батя?! — Юнги стоял с отвисшей челюстью и с максимально широко раскрытыми глазами в своей жизни, охреневая с происходящего. — Ох ты ж блять! — на ходу ругнулся Чимин и с такими же круглыми глазами издал громкий возглас удивления от подкатившего неожиданно пиздеца. Накрыл свой рот ладонью, в ужасе отскочил от Юнги, и кинул тот самый взгляд. «Нас спалили!» Их только что спалил батя Юнги спящими в одной квартире, а именно двух полуголых мужиков, неожиданно откинувшись из тюряги и нагрянув к себе домой. Ну, вот и каминг-нахуй-аут Мин Юнги нарисовался — и не перед кем-то со двора, а перед батей-зэком. — Иди сюда, родной, как же хорошо на воле! — Пьяный мужчина с трудом встал, всё ещё придерживая текущую юшку из носа, притянул оторопевшего и онемевшего Юнги за руку к себе, и обнял сына. Мужик смотрел через плечо Юнги на полуголого, стоящего перед ним в одних шортах розоволосого красивого парня с огромными перепуганными глазами и ладошкой у рта, который пятился назад и натолкнулся на что-то задом. — Чимин, ты? Вырос же как, мелочь! А на голове чё? Это, розовый, блять? Модник, что ли? Что ещё я пропустил за пять лет тюрьмы? А что ты здесь делаешь ночью? От звука нервного смешка Чимина Юнги вернулся в реальность, выпутался из отцовских объятий и подскочил к перепуганному парню, шепнув на ухо. — Как я бате это объясню?! Да одевайся ты, чёрт, если хочешь ещё немного пожить, и шорты мне принеси. — Юнги подтолкнул парня в спальню за вещами, а сам вернулся к бате, игнорируя последние вопросы. — Бать, хули ты стал посреди хаты, с тебя как с кабана течёт! Ща всё кровью тут заляпаешь, потом не оттереть. Иди в ванную, умойся и искупайся заодно: от тебя прёт, сука, как от мокрой псины! — Слышь, малой, а удар у тебя будь здоров! Давно меня дома не было — вырос, чертяка. Чайку наколоти папке, да покрепче. — Мужчина похлопал Юнги по лицу и скинул затхлую куртку на пол, после чего потащился в ванную смывать кровь с лица, и полоскаться в душе. Из комнаты выбежал уже одетый Чимин и на лету кинул вещи Юнги, пока тот, матерясь себе под нос, быстро натягивал их. — Юнги, что теперь будет? Это же пиздец! — Кекс, спокойно, я сам в душе не ебу, что сейчас произошло. — Ты, блять, бате по роже с порога съездил, нос ему разбил. Вот, что произошло! И он спалил нас. Он же твоя семья, сейчас скандал будет, говно польётся! А я не хочу так! — Чимина начало от нервов нехило так потряхивать, отчего он суетливо метался мелкими шажками по комнате, не зная за что зацепиться взглядом. — Мне сваливать надо, пока не поздно. — Он уже было метнулся к двери, но его схватили за запястье и остановили. — Кекс, успокойся. — Юнги, Юнги, я не шучу. Он твоя единственная семья. Я уйду, а ты что-нибудь придумай. Скажи… скажи, я бухой был! И ты меня по-дружески оставил тут протрезветь, а потом я очнулся и свалил к себе домой. Он же меня с детства знает. Он поверит. — А чё тут банок всяких куча с хуетой какой-то, я нихера понять не могу? У тебя тёлка тут живёт, чё ли? Мыло обычное есть? — Из ванной комнаты послышался грохот падающих банок в раковину от неуклюжих движений пьяных рук. — Блять. Есть, поищи. Ща вещи тебе принесу! — Юнги крикнул через плечо и схватил Чимина за щёки обеими ладонями, пытаясь успокоить своего парня, хотя и сам был не на шутку взволнован. Но сам факт того, что Чимин, который так упорно хотел добиться от Юнги признания их отношений во дворе, сейчас готов был забить хуй на свои принципы и взгляды, лишь бы не испортить его несуществующих отношений с отцом. — Чимин-а, успокойся, говорю. Подумаешь семья — это всего лишь слово для обозначения кровно связанных людей. Ты моя семья. Ясно тебе это? А его я видел в последний раз, когда в школе учился, и то всего месяц. Его мнение меня вообще мало интересует. Так что уже поздно что-то менять и скрывать. Он мне никто в отличие от тебя. Зная его, могу сказать, он тут ненадолго. Нас спалили полуголых в одной квартире, и если ты сейчас свалишь, ничего не изменится. Твоих шмоток тут полхаты — вон, слышишь, он уже в кремах твоих роется. Как думаешь, через сколько он найдёт всю ту хрень под раковиной, которой ты пользуешься для подготовки к сексу, и всякого рода смазки, вибраторы и кольца в тумбочках? — Сука… — Чимин закрыл лицо ладонями от стыда и тихо поскулил, пока в ванной продолжало что-то падать, плескалась вода и периодически слышались маты. — Хули он посреди ночи-то припёрся? Из тюрьмы же раньше выпускают. Разве не прямо с утра? — Да чё б ему не бродить по городу, он же откинулся, ёбаный в рот. Где хотел, там и шароёбился с дружками на радостях, пока не нажрался от двух бутылок соджу. Заебись, теперь не скучно нам будет. Ладно, всё нормально, максимум ещё раз в бороду ему прилетит, если кинется драться. С пидорами шутки плохи. — Юнги успокаивающе чмокнул парня в губы и крепко обнял за шею. Чимин лишь невесело ухмыльнулся скорее от нервов, чем от тонкого юмора, которым Юнги решил разбавить напряжение. Пока они там шептались, вода в ванной стихла, а в дверях резко нарисовался мужик в чём мать родила. — Воу-воу-воу, Боже правый, срань Господня, Юнги, смотри какая ялда! Теперь понятно, в кого ты пошёл. — Чимин в шоке выставил ладонь перед своими глазами, даже не заметив того, что ляпнул в неожиданном прозрении, лишь бы не видеть висящую между ног третью ногу отца Юнги. — Ба-а-атя! Ну хули ты полотенцем не обмотался! Я же сказал — сейчас тебе шмотки принесу. Нахуя ты мне эти стрессы устраиваешь с твоим членом перед глазами?! — Я вот ща не понял. А чё эт за хуй-ня? — Мужчина непонимающим взглядом таращился на двух парней и едва моргал, медленно поднял силиконовый член в руках, который нашёл под раковиной во время поисков вчерашнего дня. — Дилдо это, твою мать. — Говори по-человечески, долбоёбина! — Батя тряс силиконовым прибором, угрожающе направляя его на Юнги, а Чимину вдруг отчего-то стало очень весело. Сорванные нервы сдали, и он начал дико ржать, мысленно подчёркнув сходство в обращениях у отца и сына, когда они были чем-то недовольны. — Член это резиновый, бать. И хватит им трясти, положи на место! И прикройся уже наконец-то, а то у Чимина глаза вытекут. А ты не ржи тут, блять, Кекс! Вали на кухню и чая наколоти всем. — Как понимать, это баловство ? И чё этот турист с розовыми волосами припёрся к тебе посреди ночи и спит у нас? — Хоть ты, бать, и не очень умный, но я рад тебя видеть. Так и знай. — Хули ты мне зубы заговариваешь?! Вы тут что, барсуки, бамон устроили? — Батя, я давно уже вырос. Какой барсук нахуй? Мне за двадцать уже! И да, я шлипарь, если так тебе понятней, педик я. Пидорас одним словом, ясно? А Чимин — мой парень. — Юнги кинул мужчине штаны с майкой, которые быстро достал из шкафа, но прилетевшие вещи просто ударились о чужую грудь и упали на пол. — Это ж как так-то? Родной сын и того? — мужчина в шоке кинулся на Юнги, схватил его за грудки, и встряхнул. Но грубые руки тут же ловко отпихнули его резким толчком в грудь. — Эй! Это не твоё собачье дело, ты через месяц снова вернёшься в тюрягу к своим дружкам. Так что не учи меня жизни, бать, без тебя её жил и дальше проживу. И поуважительней к нему, — Юнги ткнул пальцем в сторону кухни, намекая на Чимина. — Рыпнешься — в бороду ещё раз получишь, ясно?! Я за него убью. — Ёбаный в рот, нигде от вас спасу нет. Вот это я упустил с тобой... Д-а-а-а… Надо было с детства тебя по бабам водить. Вон, соседка наша, всему двору сосала без разбора, надо было и тебя к ней привести — глядишь и высосала бы из тебя дурные мысли… — Это ты про соседскую аджуму, госпожу О? Без разбора, говоришь, сосала? — Юнги охренел от интересных подробностей о с виду приличной женщине, живущей по соседству. — Ну да, о ней. Может, это у тебя того… временное помутнение? Ну, не уверен в себе, или бабы тебя там чем обидели, раз мужики тебе нравятся… — Бать, иди нахуй и надень, наконец, штаны. Не нравятся мне мужики, ясно? Только один, вон тот! — Есть у нас в камере такая же парочка глиномесов — любовь до гроба и все дела, аж тошно, блять, от них. Насмотрелся я на эту любовь. Бабы себя так не ведут, как эти двое голубцов. Но мужики сами по себе-то они хорошие, только с прибабахом, походу, малёхо... — Мужчина бурчал себе под нос, поднимая вещи с пола и быстро натянул майку и штаны. — А, хуй с вами, ебитесь, как хотите. Ладно, где там твоя жена армянская, чая нам наколотил? Мужчина под пристальным недружелюбным лисьим взглядом поплёлся на кухню и сел за стол, на котором уже парили три ароматные кружки чая. — Я, конечно, упустил с тобой, но понять не могу, как тебя занесло-то на эту кривую дорожку, Юнги? Ты ж тёлок в подъезде трахал в последний раз, когда я тут был, сам же видел. С Чимином-то всё понятно, он ещё пять лет назад был акробатом, это и так видно было. Но ты-то как попал в эту секту, а? — Это что там по мне видно было! Э! — Чимин искренне возмутился, потому что до сих пор о нём даже во дворе наверняка никто не знал, а тут мужик, которого он последний раз видел в школе, с уверенностью заявил, что уже тогда знал, что Чимин по мальчикам. — Да у тебя на роже написано «Колбасос!», ток слепой не заметит! — Юнги на едкое замечание отца только прыснул со смеху в горячую кружку, чуть не облившись кипятком. — А ты уймись уже, чай расплещешь, валенок, рассказывай давай. — Ну, бать, как тебе сказать, Чимин — стриптизёр в одном баре. Интересно мне стало, я сходил поглазеть разок и всё, пропал. Он там вился вокруг меня, красивый весь такой, намасленный, булками своими тряс… Что мне было делать? — Не трахать мужиков, Юнги! — На этот раз заржал Чимин, опустив нос в кружку. — Батя, ты не понимаешь, о чём базаришь! Зуб даю — ни один мужик, включая тебя, не устоит в таких обстоятельствах! Да Кекс такое вытворяет, ты себе даже не представляешь! Я его в венский крендель, блять, свернуть могу, а ему хоть бы хны! — Да что ты! Крендель, говоришь? — Мужчина скептически выгнул одну бровь дугой и задумчиво сделал глоток чая, кинув заинтересованный косой взгляд на Чимина. — О да, бать! Он своё дело знает… Мг. — Юнги и сам не понимал, почему прямо сейчас улыбался дураком и так гордился Чимином. — М-да… — Да иди ты нахуй, тебя пять лет тут не было, нехуй на меня так смотреть! — Это я теперь виноват, что ты мужиков трахаешь, да? Вашу мамашу, ёпт. — Давайте закроем тему. Вряд ли твой отец хочет знать все подробности, Юнги. — Чимин мягко толкнул парня в плечо, призвав закончить на этом обсуждение того, как Чимин своей задницей заворожил гопаря, словно заклинатель змей с дудкой во рту. — Чем планируете заниматься теперь? — он умело перевёл тему в нужное русло, чтобы хоть немного понять намерения отца Юнги. — Батон дело говорит, а жить-то, нахуй, теперь на что? Бабки нужны. — Я Кекс, ну или Чимин. — Чимин-а, ты это... забей. У бати свой язык, ты не поймёшь. — Может, Юнги вас к себе на работу устроит? Он в автомастерской на окраине города работает. Всё прилично. Деньги там хорошие платят. Юнги говорил, они тачки редкие там ремонтируют, детали продают — может, и вам место найдётся. Да, Юнги? — Парень с надеждой на счастливое будущее в глазах посмотрел на хулигана, который почему-то потирал лоб и ерошил волосы в недовольстве. — Да-да, давай завтра об этом, а? Он устал, а нам спать пора. — Юнги, явно чем-то расстроенный, встал из-за стола и потянул Чимина за руку. — Так, я с Кексом ушёл к нему, а ты тут не трогай ничего. Завтра вернусь, и поговорим. — Так, а это… дунуть есть? Я знаю, у тебя со школы нычки были, ты ж торговал. — Да ты, блять, прикалываешься?! Может, тебе и йогурта залупного дать? Он у меня тоже есть. Вообще мозгов нет?! За базаром следи! Я знал, конечно, что ты тупой, раз в тюрьме постоянно сидишь, но не до такой же степени, бать! Тебя на этой хрени в последний раз и замели, ты испортил всем торговлю, включая и меня. Нас ещё год пасли всех с этой травой. Спать ложись! Не успел вернуться, а уже заебал... — Какого йогурта? Ты как с отцом базаришь, щенок! — Мужчина непонимающе хлопал глазами, пока Юнги раздражённо тянул ошарашенного такой подробностью из прошлой жизни Чимина в коридор. — Ой, всё. Нахуй. — Юнги махнул рукой на отца и переключил внимание на Чимина. — А ты чё встал, тебя обуть надо или на руках вынести? — Я сам. Ты что, торговал дурью в школе? — Чимин-а, ангел мой, не начинай мне мозг ебать, мне этого дебила с головой хватит. Торговал, пока этого еблана не замели в тюрьму. И что теперь? Жить-то надо было на что-то, жрать нечего было, я голодал… Сейчас, главное, не торгую. Пошли уже.***
Хорошенько выспавшись, Юнги к полудню спустился в свою квартиру и никого там не нашёл. Чимин ушёл на пары, а батя, походу, тоже куда-то затесался. Так даже лучше, одной проблемой меньше. Осталось отбрехаться по поводу своей работы, чтобы батя нос туда не сунул и не испортил там всё к чертям, и всё будет намази. Пусть грузчиком в порт идёт работать, пока не спиздит там что-то и снова не сядет. Переодевшись, Юнги с надеждой на недолгое сосуществование с отцом в одной квартире спустился вниз и, выходя из подъезда, натолкнулся на удивлённый взгляд своего друга. — Шугич? Так твой батя ж сказал, что ты не ночевал дома. Говорил, мол «Барсук-пидорас дома не ночует». А как ты в подъезд попал? Я не уходил отсюда… — Да ёбаный насрал, не было меня дома. Какая, нахуй, разница, где я был! — Так эт что же, тёлочка твоя в нашем подъезде живёт? Га-га-га. — Тебе-то хули надо было от меня с утра? Телефоны, блять, есть! Звонить не пробовал? Хули вы, ебланы, все ходите ко мне на хату дружным строем? Чё надо? — Так я эт, по делу пришёл. Ты ж сам объяснял, что по телефону дела не решаем — если проверят, потом проблем не оберёшься. Я прихуел немного, правда, когда батя твой двери открыл, так он меня на чай позвал. У меня рот до сих пор вяжет от той хуйни, что он мне наколотил. Говорил, мол, ты ему работу в нашей мастерской подогнать обещал. Ну, я ему и рассказал, что к чему, и адрес дал, раз такое дело, и ты за батю поручился, хозяина даже предупредил. Так он туда сразу и рванул. — Что??? Долбоёбина, сука, ты совсем умом тронулся?! Зэка в наше дело тянуть, который дольше полугода на воле не ходил за последние пятнадцать лет! Да он, дебил, блять, в телефонах даже не сечёт. Не говоря уже о камерах, натыканных по всему городу! Ты забыл, что было в прошлый раз с травой?! Да ёбаный ж ты в рот, меня одни дебилы окружают. — Бляяя, а я ещё как-то удивился, как это ты так со старту всё ему выложил. Но подумал, батя же, ну. Чё делать-то теперь будем? — Вёсла сушить, тупица. Я в шоке, быстро тащи свой декоративный мозг в тачку! В мастерской, как и ожидалось, никого кроме хозяина не обнаружилось. — Эй, Юнги, так тачка будет или нет? Я могу другому челу заказ отдать. — Не знаю, мой батя был тут? — Был. Хуйню мне впаривал про то, что в первоклассном виде всё сделает… Харей, конечно, похож на тебя, ну, короче я отдал ему заказ. Но ты сам должен машину доставить, чтобы я его не видел тут. Мутный он какой-то. — Да, окей. Найти бы его ещё… — В общем, мне срать, как вы там состыкуетесь — тачка должна быть в контейнере до завтра, пока корабль не отплыл в Китай, или со следующей тачки заплатишь неустойку за сорванный заказ. Ты за него вписался, Юнги. — Не переживай, лады? Все будет. Предупредив всех быть начеку и звякнуть ему, если его отец объявится, Юнги, разузнав детали отданного бате заказа, привычно поплёлся шататься по своему району в поисках последнего, пока тот не натворил дел. Зная отца, он бы пошлялся по району, нажрался бы ещё раз, может, распиздел бы дружкам о планах и только потом не спеша пошёл бы на дело. Но мужчины нигде не было, и Юнги это ой как не нравилось. Восседая с дружками у подъезда, Юнги с угрюмым видом допивал своё пиво, прикидывая всевозможные варианты, где мог находиться его батя, пока какая-то машина с визгом от колёс не тормознула у подъезда. С машины вылез бухущий батя с каким-то мужиком, а за ними и две тёлки средних лет. Гогочущая толпа направилась к подъезду, пока злющий до пизды главный хулиган района не преградил им путь, быстро вскочив на ноги, а за ним и вся толпа гопарей. — Тебя где носило?! — Юнги, сынок, вот он я. И не один, га-га-га. У нас сегодня гости, я с дамами. А это дружбан мой, Чхве Хёк. Помнишь, его? Юнги оттащил пьяного мужчину за локоть немного в сторону и, едва сдерживаясь, прошипел ему в лицо: — Да похуй мне на твоих дружков, пьяное ты карапучело. Ты что, блять, дома устроить собираешься? Нахера шмар в дом тащишь? — Ах ты мелкая залупа в кепке! Где твоё уважение к старшему? Дай бате немного развлечься. Я усердно трудился сегодня! — Мужчина пьяно закинул руку на плечо сыну и заговорщически потряс. — За щекой у тебя залупа, понял! Моя хата тебе не притон, я там живу! А ты засрёшь всё! — Так это… мы посидим немного, поболтаем. Ну ты эт, сам понимаешь… Я не привередливый, ясно? Мне просто надо кончить. Гляди, какие дамы, может, и тебе чё перепадёт… — Так подрочи! — А чем я, по-твоему, эти пять лет занимался?! — Давай без этого. Всё, нахуй. Иди ебаться к своему дружку на хату. Я не хочу ничего об этом знать! А это что, блять, под подъездом стоит? — Юнги уловил сходство тачки с описанием утреннего заказа, и его глаза на автомате округлились, когда мозг включил сигнал тревоги. — Это? — мужчина растолкал толпу гопарей, уже мило хихикающих с теми самими тёлочками, чтобы добраться до своей гордости, добытой за последние пару часов, и похлопать её по капоту. — Так я эт, заказ выполнил. Всё как надо, в лучшем виде. Заживём теперь, сынок, бабок домой принесу, чтоб ты на батю не пиздел. — Это не та тачка, батя! Модель та, а цвет, блять, не тот! Нахуя ты её к подъезду припёр? Тут копов через два часа будет толпище!!! Надо её отогнать отсюда! Мужчина пьяно приглядывался в темноту, увидев идущего к подъезду парня в дутой куртке и с рюкзаком на плече. — О, гляди, батон плывёт. Ладно, отгоню я её, только попозжа. Накрой её чем-нибудь. Э! Батон, поди сюда, зацени, а то Юнги, стервозина, не оценил батиных стараний. — Нет! Никаких «попозжа», её нельзя здесь оставлять, вдруг копы нагрянут! Пиздец. — Юнги не на шутку уже распсиховался от безответственности пьяного отца, продолжающего портить ему жизнь на второй же день, как откинулся. — Кекса не трогай, пусть домой валит. Слышишь?! — Юнги пытался ухватиться за рукава и шипел тому в спину, пытаясь спасти свою шкуру от предстоящего пиздеца, который сейчас устраивал его отец. — Та погодь, тут новый член семьи нарисовался. Член, га-га-га… — Но сегодня не его день, мужчина ловко вывернулся и поспешил навстречу розоволосому, обнял его на ходу за шею, и пьяно потащил за собой. — Шугич, а чё это батя твой чудит? — Гопота затягивалась сигаретками и с интересом пялилась на разворачивающийся спектакль с неприкосновенным Чимином, зажатым у мужчины подмышкой, совершенно забыв о тёлках. — Бать, отпусти ты его, сука! — Юнги пытался вытащить скрученного Чимина из-под чужого локтя, пока отец по-доброму трепал последнего за макушку и продолжал тащить его к краденой тачке. — Гляди, батон, охуенную тему ты мне вчера подогнал! Семейный подгон, уважаю! — Мужчина отпустил Чимина и погладил капот автомобиля, горделиво выхаживая с сигаретой в зубах, пока гопники перешёптывались между собой и пытались сообразить, когда это «вчера» и что значит «семейный»… — Да ёб твою мать, батя, рот закрой! От тебя одни проблемы! — Громкий возглас и резко отобранная сигарета из чужого рта, лишь бы привлечь к себе внимание, и Юнги швырнул тлеющим окурком в батину куртку. — А ты пиздуй в подъезд, Кекс! Хули встал?! — на что получил колючий взгляд за грубое обращение. Но лучше он потом замолит прощение, чем батя сейчас спалит всю его незаконную деятельность перед Чимином, ещё и распиздит всему двору, походу, не только о тачках, но и о гейских пристрастиях Юнги. Главное, загнать Чимина в подъезд, а дальше он уже как-то оттащит пьяное чучело в сторонку и взъебёт ему деградирующий мозг. — Ну как, нравится тачка? Я сам её, эт… угнал. Всё, как заведено там… на этой его работе, — мужчина тыкнул пальцем в красного от злости Юнги, а Чимин недоумённо перевёл вопросительный взгляд на него. — Как это «угнали»? На какой «этой работе», Юнги? Что он такое несёт? О чём он? — Чимин, забыв обо всём на свете, круглыми глазищами таращился на своего парня, даже не заметил пытливых глаз гопарей с района, заворожённо смотрящих будто бы дораму с интересным сюжетом и ворочающих только головой в сторону говорящего почти синхронно всей толпой. Вмешиваться в семейные разборки Юнги с батей его друганы не посмели, а Чимин по уже приобретённому ими опыту — фигура неприкосновенная, вот и осталось только наблюдать. Юнги хлопнул ладонью по лицу, делая всем известный жест facepalm, и потёр лоб, чтобы собраться с мыслями. Он попытался сделать глубокий вдох и восстановить свои расшатавшиеся нервы, пока батя, воспользовавшись молчанием, продолжил сливать его жизнь в унитаз — и всё за один сраный день. — Ну да. Полдня искал этот заказ. И вот она, гляди, красотка. Ток это… не захотели её у меня забирать. Чёт я, походу, сразу не понравился этому хозяину мастерской: предвзятый он какой-то, непонятки там какие-то вышли, сказал, только с проверенными работает, — в общем, не суть. Малой разберётся. Ну, и я это, чё сказать-то хотел… подрался я там немного с ним, Юнги. Так вышло, сорян. Не держи на батю зла. — Чего?! — Круглые глаза охуевшего от последних деталей Юнги снова прожигали дыры в пьяном отце. — Ну, он не хотел брать тачку, которую я угнал. А я эт чё, просто стоял, а он начал быковать, орать на меня, чтобы я съебался. Сказал, я спёр не ту машину, а я ж ту спёр, вот же она. Всё, как заказывал! Подумаешь цвет, перекрасить же можно… А он чёт попёр на меня, ну я эт… уклонился, я ж это… любовник, а не боец. Га-га-га. — Мужчина подмигнул тем самым тёлочкам, хихикнувшим над шуткой. — А потом не знаю… Короче, он мне выбора не оставил, пришлось нос ему расхуярить вроде как… Клянусь, у меня не было выбора, он сам. Да я ж ваще не виноват. Я ж надрывался, чтобы начать жизнь с чистого конца, но весь мир против меня. Вон, даже батон зырит на меня с осуждением. На этом тонкий мыльный пузырь терпения Юнги лопнул, издав тихий хлюпающий звук разорванных нервов где-то у него в мозгу, и он со всей злобой дал поддых бате, чтобы тот наконец-то заткнулся и, скрутившись, сел на асфальт и прохрипел: — Ах ты ж пидормот мелкий. — Заткнёшься ты наконец-то или нет?! Щас ещё въебу, захлопнись уже! — Какого хуя, Юнги? Что за дичь? Какой ещё угон?! Красть тачки — это и есть твоя работа??? — Чимин-а, давай потом поговорим. Щас пиздец как не вовремя. У меня куча дел нарисовалось, я буду через час, и мы поговорим. Прошу, всего час. — Юнги сделал шаг навстречу и попытался всё уладить; ему нужен всего час — избавиться от тачки, — а остальное он всё решит. — Нет, ты мне сейчас же всё объяснишь! Красть машины? Такая у тебя карьера?Серьёзно, блять?! Ты пиздел мне всё это время?! — Чимин толкнул Юнги в грудь, чтобы ближе к нему даже и не думал подходить. — Так ты видишь свою жизнь?! А знаешь, что? Ты попадёшь в тюрьму, Юнги! Рано или поздно найдётся умник, который тебя отыщет и посадит. А мне что потом делать, а? Передачки тебе носить? Да ну нахуй! — Слышь, Кекс, а ты не прихуел Шугича колоть? Ниче не спутал? Пиздуй отсюда в подъезд, пока цел, или ты не понял с первого раза? — Тот самый дружок, с которым когда-то у Чимина были тёрки, давно затаил обиду на него и поспешил тут же клюв всунуть в накал страстей, разворачивающихся перед носом у всего двора. — Иди нахуй и завали ебало, я не с тобой разговариваю, дебил! — Чимин, возмущённый до предела посторонним вмешательством в личный разговор, совершенно не фильтруя речь и собственные эмоции, злобно прорычал на агрессивно настроенного гопника, и тыкнул ему вызывающий фак. — Да не пиздел я тебе! Просто недоговаривал. Всё нормально же было... — Юнги сделал ещё один шаг навстречу, мягко подкрадываясь к красному от злости Чимину, и выставил палец своему дружку, призывая последнего не вмешиваться в разговор и не реагировать на Чимина. Юнги пытался успокаивающе поглаживать злющего Чимина по предплечьям, пока заворожённая толпа гопарей с отвисшими челюстями и дико круглыми глазами наблюдала за происходящим и пыталась сложить два плюс два. Кроме одного-единственного. Последний взбешённый неуважительным грубым отзывом в свою сторону, с уже опущенной шторкой перед глазами, которая не давала здраво рассуждать от полученной обиды, схватил Чимина за рукав и дёрнул на себя. — Ты чё щас на меня вякнул? — Руку убрал! — Весь на взводе, Чимин агрессивно вырвал локоть из чужого захвата и толкнул гопника в грудь, отпихивая его от себя, пока Юнги пытался сообразить, какого чёрта его дружбан к ним полез: он же ясно дал понять — закрыть всем, нахуй, рты и не вмешиваться в этот пиздец, оставаясь в стороне. — Ах ты сука! — Обиженный чел кинулся на Чимина так резко, что Юнги не успел понять совершенно ничерта, когда его парню врезали в челюсть прямо у него на глазах в замедленной съёмке. Душа Юнги резко покинула тело, окатив его холодным колючим потом, и заставила все внутренности сжаться от противного липкого страха за Чимина. А тот, немного растерявшись от полученного удара, попятился назад и уже сам с бешенными глазами кинулся на обидчика, возвращая тому такой же неслабый удар, выпуская весь пар, скопившийся от неожиданно полученных новостей про уголовные делишки своего ненаглядного. Юнги бы никогда в жизни не подумал, что будет стоять с трясущимися от нервов руками, как какая-то перепуганная тёлка, и в шоке наблюдать, пусть даже и те жалкие две секунды, драку, от которой кровь в жилах стыла и парализовало тело от страха за любимого человека. И это просто пиздец какой-то, Юнги растерялся. Он в жизни перевидал до жути много драк и потасовок, и ни одна его не пугала до чёртиков перед глазами. Но именно от этой потасовки его просто скрутило в узел, едва он увидел первую кровь на лицах дерущихся, которые ничуть друг другу не уступали. — Что за нахуй?! — Вся толпа гопарей от резко поменявшегося настроения в дораме ринулась туда же в кучу — как говорится, за дружбана горой, дело принципа и вся хуйня, — и готовы были уже отпиздить Чимина всей толпой, несмотря ни на что. — Стоять, блять!!! Стоять, уёбки! Куда?! Поубиваю всех нахуй за Кекса! — Юнги не знал, куда кидаться первым делом. Но всё же быстро оценил критическую ситуацию, заорал не своим голосом, давшим петуха, и бросился в толпу, замахиваясь кулаком на оторопевших друзей, пока два парня за его спиной продолжили драку. Тем временем тёлки с батиным дружком тактично свалили на заднем плане в вечность. А потом вернувшая в тело Юнги душенька дала пиздов обосранному мозгу, и тот бросился разнимать бойцовских петухов, орущих матами на всю округу в промежутках между глухими ударами. — Что происходит, Шугич? — кто-то возмущённо подал голос, но Юнги явно было не до дружков. — Стоп! Всё, блять, стоп, остановитесь! Чимин, хватит! — Юнги отпихнул дерущихся парней по разные стороны. И если Чимина мягко оттолкнул, то куртку друга агрессивно намотал на кулак и притянул к себе: — А тебе, гандон, я ща въебу, иди отсюда нахуй, нахуй! Я же просил не лезть! — Друг только загнанно дышал, сплёвывая кровь на асфальт сочащуюся из разбитой губы, и злобно сверлил розоволосого соперника, пока воротник его куртки оставался намотанным на кулак. Уже невменяемый Чимин снова кинулся с матами в драку, отчего Юнги буквально словил его и удерживал на весу своим плечом, пока он угрожающе махал руками на его дружбана. — Иди сюда, сука, я тебя урою. Заебал ты меня! — Прожигая дыры в друг друге взглядом, два петуха чуть не схватились в драку снова, пока Юнги не отпихнул друга в сторону рокочущей толпы гопарей, а злющего Чимина просто снял с себя. — Да угомонитесь все!!! Закрыли рты! Всё, хватит! — громогласный крик на полрайона от Юнги оглушил. Он скинул Чимина с плеча в сторону, и все дружно захлопнули варежки. Глядя на раскрасневшегося от напряжения хулигана все ждали объяснений творящемуся пиздецу. И Юнги ничего больше не осталось, кроме как признаться: — Пидор я! И он тоже! — красноречивый палец Юнги указал в Чимина. — Отношения у нас!!! Любовь, блять. Ясно всем всё стало?! Не вмешивайтесь! Кому не нравится — валите нахуй. Чтоб я вас не видел! Или, клянусь своими кулаками, я сейчас на взводе разъебу здесь любого за него! — В толпе кто-то охнул от шока, но Юнги в этот момент было откровенно плевать на всё и всех, кто не Чимин. — Я ж тебе говорил ещё утром: «Барсук-пидорас дома не ночевал»! Так ты ж виду не подал. Я думал, тут все в курсе! — подал голос батя с асфальта, обращаясь к взъерошенному после драки гопнику. — Да я ебу, как там у вас принято в семье друг друга называть. Какой ещё барсук, нахуй? — Пидорас малолетний это! Ну что за школота необразованная пошла, ну ёпта. — Да завали ж ты ебало, заебал, блять, ты успел уже испортить мне всё, что только мог! — Юнги злобно заорал на батю, а потом повернул своё лицо в сторону ошарашенного неожиданным признанием Чимина с разбитой губой. — А ты? Доволен теперь?! Я признался, как ты и хотел! Теперь все в курсе про нас с тобой. — Да иди ты нахуй со своим признанием, это не меняет дела! Не понимаешь проблемы, да? Не понимаешь, что тебя посадить могут?! Думаешь, меня сейчас волнует то, что ты признал наши отношения перед своими дружками? Думаешь, что для меня это важнее тебя? Да похуй мне на них! Мне ты важен — ты, Юнги! Ну, вот как ты ухитряешься все испортить? Ты не только себе жизнь ломаешь, но и мне тоже! Я же люблю тебя, Юнги. — Чимин-а, Кексик, — Юнги буквально впервые слышал от Чимина признание в любви в столь не подходящий момент и не мог не умилиться прозвучавшим словам. — Не перебивай! Твой батя — штопаный гандон, прости за грубость. — Чимин злобно ткнул пальчиком в сторону бати. — Он трутень и паразит. Он обманет, ограбит, кинет кого угодно и притащит наворованное к тебе в квартиру, а мусора придут за тобой! За тобой, Юнги! — Э! — всё ещё сидящий на асфальте мужчина подал возмущённый голос, пока кто-то из гопарей не шикнул ему заткнуться, и мужчина, отряхнувшись, поднялся. — Я не хочу ждать тебя годами из тюрьмы! Так ты видишь наше будущее?! Ты в тюрьме, а я в слезах дома? Вот это твоё будущее? Посмотри на него! Посмотри на своё будущее! — Чимин продолжил указывать пальцем на отца и всё громче орал. — Не будет этого, Юнги! Я не хочу себе такой жизни! — Кекс, да всё не так. Я всё улажу, и мы спокойно всё дома обсудим. Давай не здесь, пошли домой, а? — Чего ты так боишься? Думаешь, ты больше ни на что не способен? Это не так! Ты спускаешь свою жизнь в унитаз. Посмотри на своих дружков! Хочешь всю жизнь просидеть на скамейке с ними? — Чимин-а, перестань оскорблять всех вокруг! Не веди себя, как заносчивая задница! Здесь у каждого жизнь не сахар. Ни у кого здесь нет нормальной семьи. А может, мне нравится гопать и воровать тачки… Я другого не видел, как и они! — Я в самом низу списка твоих приоритетов? Я так мало для тебя значу? — Сладкий мой, ты же знаешь, что это не так. Чего ты так залупился-то, ну? Что ты мне прикажешь, Кекс, костюм надеть? Протирать штаны в каком-нибудь офисном центре? Я едва школу закончил! — Юнги уже обречённо повёл плечами в незнающем жесте, прекрасно осознавая, что Остапа понесло, и Чимин не собирался никуда уходить, чтобы обсудить всё без лишних глаз, пока его эмоции били ключом. — Ты даже не пробовал по-другому! Не делай из меня тирана, я всего лишь хочу нормальной жизни с тобой. А ты можешь найти легальный заработок и не торговать крадеными тачками, травой или прочей хуйнёй, за которую тебя могут посадить, как твоего отца. — Я знаю, знаю. Да, я рискую, но это хорошие бабки. Я могу платить за твою учёбу, могу жить нормально, могу дать тебе хоть что-то, понимаешь? — Не надо мне ничего, если цена — твоя свобода! Я не просил тебя платить за мою учёбу, я и сам с этим неплохо справлялся. — Это ж как? Обтираться о чужие члены в баре? Да ну нахуй. Я так не хочу. Не хочу видеть тебя на чужих коленях. Ясно тебе это?! Я ревную! Ты мой — и точка, никаких приватов! — Хватит, Юнги. Хватит винить меня в том, что я пошёл тебе навстречу и отказался от приватов. У меня тоже жизнь не сахар, но я не ворую! Не смей прикрываться этим и оправдывать своё воровство! Я думал, у тебя нормальная работа в мастерской… Но ты пиздел! Я не хочу так жить. Только не так, Юнги. Нет, нет, нет… Если для тебя всё это важнее, чем я, то, пожалуйста, без меня. Чимин разочарованно мотнул головой и обвёл взглядом всех притихших за спиной Юнги гопарей, которые даже курить перестали и молча наблюдали за развернувшейся драмой во дворе, и сделал шаг назад. Поднял сброшенный на асфальт рюкзак и сделал ещё один шаг в сторону темноты. — Не, не, не, Чимин-а, прекращай ты это всё. Не выкручивай мне яйца! — Юнги мигом подлетел к парню и схватил его трясущимися от нервов руками за щеки, оставляя на губах мягкий дрожащий поцелуй, отчего толпа за спиной издала непонятные звуки и что-то похожее на «Да ну нахуй», «Он реально его засосал?» и «Как это теперь развидеть?». — Я в ужасе от того, что могу тебя потерять! Я хочу быть только с тобой. Ясно тебе это? Прекрати хуйню нести! Мы семья, не поступай так! Мне нужен только ты, и больше ничего. Слышишь меня? Всё можно решить. — Юнги испуганно шептал в чужие губы, периодически их целовал, и поглаживал красные от ударов щеки Чимина, не позволяя ему и слова вставить. — Если ты правда хочешь жить на гроши и терпеть меня, вечно злющего и раздражённого, если это та цена, которую надо заплатить за жизнь с тобой, чтобы ты был счастлив, то я, нахуй, сог-ла-сен! Я сделаю всё… всё, что ты захочешь: не буду я больше тачки воровать, пойду, блять, учиться, найду работу. Не обещаю, что получится сразу, я же тупой — пиздец, но если ты будешь рядом, я постараюсь. Слово пацана даю, постараюсь! Окей? У нас всё нормально, сладкий мой Кексик? Нормально же? Веришь мне? — Плотно сжатая челюсть под ладонями хулигана, играющие желваки на скулах Чимина от злости и едва ощутимый кивок заставили Юнги перевести взгляд с любимых глаз на свои руки. — Не болит нигде, зверёныш мой? Ты цел? — Все нормально со мной, прекрати это, я перетерплю. Не переводи тему, скотина, и отойди от меня, я злой на тебя, что пиздец просто! Мне надо успокоиться и выпить. Не ходи за мной, я прогуляюсь в магазин и напьюсь. И чтобы этой тачки тут не было, когда я вернусь! — Чимин толкнул Юнги в грудь ладонью и ушёл, провожаемый десятками глаз охуевших гопников двора. — Шугич? — Теперь с вами, ебланы. Ты! — Юнги угрожающе ткнул в дружбана пальцем и подошёл ближе. — Хули ты сунулся, когда я просил не лезть?! Ты дебил? Ещё и в драку с Кексом, сука, полез! Тебя отпиздить за это? — Не надо. Шугич, хён, так ты действительно это... того? С Кексом? Колбасосы, что ли? Он и есть та самая тёлка с нашего подъезда, у которой ты ночевал, и которая крутит тебе яйца? — А я не ясно выразился, что ли? Кекс мозги тебе нахуй отбил?! Да, блять. — Да как же так-то? — кто-то возмулся из толпы друзей. — Мы ж это… пидорасов на районе прижимаем, а сами что, того… тоже? Под началом пидораса ходим? — Не пидорасов мы прижимаем, а просто неугодных дебилов. И бабки я у них не отбираю, это лично ваша инициатива. Не нравится под моим началом? Пиздуйте нахуй! Я мало для вас тут сделал?! Я каждому тут давал денег, помогал вам, блять, когда совсем жрать не было, уёбки, своими деньгами, которые заработал на тачках. Денег вашим мелким братьям и сёстрам даю на жрачку в школе, потому что сам вырос голодным и понимаю это! На любой стреле за вас, дебилов, проблемы решаю. Да, я влюбился. Это меняет что-то? Где ваше «за друга горой»? Пидорасы тут вы, если готовы свалить! Друзья, тоже мне, называются. Я не спрашиваю, куда вам нравится члены совать, вот и вы не лезьте в мою личную жизнь. Он моя семья, ясно?! Всё из-за тебя, мудак! — Последнее злобное обращение Юнги кинул в сторону отца. — Домой пиздуй и жди копов через два дня! По-любому на камерах засветился с угоном! — Каких ещё камерах? Не было ж раньше. — Ой, бля, да ну нахуй. У тебя два дня, короче. Юнги заскочил в тачку, натянул чёрную маску на лицо, кепку пониже на нос и завёл машину, стартуя с места. А провожающий взглядом отец достал сигарету и подкурил, ошарашенно пялясь на его дружбана в надежде на то, что тот ему всё объяснит. — Ну да. Вы это… поторопились. За последние пять лет управление полиции натыкало весь город камерами, так что ваша рожа уже засветилась у них, и это… если вы там с тёлочками хотели замутить, то сейчас самое время. — М-да уж… Ну, тогда мне пора. — Батя свалил вдоль палисадника под чужими окнами к своему дружбану, который тактично ушёл с тёлками ещё до начала всего этого пиздеца. Времени-то в обрез, а кончить всё ещё надо. А толпа охуевших гопников осталась под подъездом обсасывать последние новости, те из них, кто не в состоянии был переварить услышанное так сразу, с плевками в асфальт свалили в закат, ссылаясь на то, что им нужно время всё обдумать. Остальные же, высосав ещё по баклаге пива, после философских рассуждений мирно разошлись по домам. На скамье остался только тот самый дружбан — дожидаться Юнги с посланием от друзей — что, ну не по-пацански он это всё скрывал от них, но так как он и так пидорас в прямом и переносном, то они могут понять его. Спустя часа полтора к подъезду зарулил пьяный Чимин и сам тормознул возле козла, с которым дрался. — Юнги вернулся? — Чимин палил гопаря злобным взглядом из-под лба, не исключая возможность второго раунда. Вот только шатало его немного, и прицел чуток сбился, а так Чимин махнуть кулаками пару раз ещё сможет. — Нет, — дружбан Юнги окинул пьяного парня изучающим взглядом с ног до головы и попытался понять, что же в нём нашёл его хён, что готов был буквально на всё ради этого розоволосого Чимина. Гопник спрыгнул с лавки, уверенно сделал шаг в его сторону, и к дичайшему удивлению последнего, молча протянул ему руку для рукопожатия. Сбросив на землю в сторону лавки рюкзак, Чимин крепко пожал чужую ладонь, задержавшись взглядом на чужих глазах, и после озвученного «Мир» забрался на спинку скамьи. — А ты это… неплохо пиздишься. — Чувак потёр ушибленное место на скуле, ухмыльнулся и залез на скамью рядом с Чимином, ожидая возвращения Юнги. — Хён научил? — Хуён, блять. Я же говорил, вы, мудаки, меня толпой пиздили всегда, тут никак, только убегать. Да и нельзя мне было раньше драться. — Это ж чё это? — Ты где был вообще, когда Юнги орал про приваты в баре на весь двор? Теперь все тут знают, что я и кто я. Нельзя мне было с побитой рожей работать. — Да я как-то не задумывался, злой был на тебя пиздец, — гопник достал из кармана сигарету и подкурил. Сделал глубокую затяжку ровно до того момента, пока Чимин не отобрал у него сигарету прямо изо рта. — Курить вредно! Выкинь эту гадость, — с этими словами Чимин швырнул окурок в палисадник, задержавшись взглядом на нём буквально на секунду и раздумывал, а не затянуться ли ему самому, раз такой пиздец сегодня случился. Но головушку ему-то не отбили, поэтому окурок всё же полетел туда, куда и планировалось ранее. — Твоих рук дело? Это из-за тебя Шугич курить бросил? Уважаю, никто на районе не мог хёну навязать что-либо, если он не хотел. А тут от такого отказаться, и не закурил же ни разу… — Мг. — Так это, у вас ещё в конце лета всё началось? Когда он весь двор отпиздил и умыл всех зелёнкой? Долго же мы на него за это злились. — Мг. — Чимин начал смеяться, невольно вспомнив зелёные рожи у всего двора. — Шугич говорил, что проспорил тебе. Слово пацана дал, что ты неприкосновенный и вся хуйня. Он нам что, спиздел? В трусы тебе залезть хотел? — Да не пиздел он. Было дело, проспорил. А зелёнка — это так... порыв души. Зато как романтично. Подвиг, я б сказал, в мою честь. — Чимин дебилом лыбился от нахлынувших приятных воспоминаний и похлопал гопника по плечу. — Тебе зелёный был к лицу. — Да иди ты в пизду! — Лучше нахуй, — и оба начали смеяться, а потом гопник серьёзно продолжил свой расспрос. — Так, а как Шугич умудрился проспорить тебе своё слово? Он так и не рассказал никому. — Ты действительно хочешь это знать? — Ну да, вроде. — На работу он ко мне припёрся, в стрип-бар для геев. — Ох ты ж блять. Я уже не уверен, что хочу дальше слушать. Хён — и в стрипуху для пидоров попёрся? Он, наверное, кукухой, походу, уже давно, того был… — Да не-е-е. Напиздел я ему, а он проверить решил, откуда у меня бабки. Ну, короче, пришёл и хрен с ним. Приват заказал со мной, а я не хотел. Мы поругались… — Погоди, так ты что, стриптизёр? — Слушай, вот не зря Юнги говорит, что вы тут дебилы все. В третий раз говорю — да, блять! А кто, по-твоему приваты даёт в барах? — Да хуй его знает, может, ты того, этот… эскортник какой был. По папикам шлялся, члены сосал. Откуда у меня бабки на стрипухи, чтоб такое знать! Я свою долю с тачек сеструхе несу: у неё малой совсем мелкий, — а остальное пацанам подкидываю на жрачку. — Долбоёбина ты. — Чимин снова заржал, пользуясь любимым обращением Юнги к своему дружбану, на что последний экнул и закрыл рот, слушая рассказ дальше. — Ну, в итоге мы поспорили: если у него встанет на меня, то он мне слово даёт, что меня никто не тронет во дворе. А дальше ты в курсе. — Погодь, а как ты проверил-то? Ну… что он проспорил… Он же спиздеть мог. Чимин медленно повернул голову на чувака и просверлил его взглядом, на котором последний мог считать только оскорбления в свой адрес. — Трудно не заметить, когда ты танцуешь на чужих коленях и трёшься о чужой стояк… Слушай, не вытягивай из меня то, чего ты не хочешь знать. Поверь. Окей? — М-да-а… Все во дворе в полнейшем ахуе после сегодняшних новостей. Нескоро отойдут. Да и ты со своей розовой башней вечно перед глазами маячишь. Но из того, что я видел, скажу тебе честно. Хён любит тебя. Не знаю, как так вышло, что он в мужика втюхался, но сегодня он готов был ради тебя друзей кинуть. Семьёй тебя назвал при всех — ну, короче, я к чему: у нас только это и ценится. Ну, ты, в общем, понял, чё я хотел сказать… Раз Шугич считает тебя семьёй, то мы примем тебя если не как друга, то как родственника хёна. Я, собственно, чего и жду его — передать пацанское решение. — Да, да. — Не, ну, у нас у всех есть мелкие сёстры, братья, мамки там… ну… у кого они есть. Так что ток ради семьи мы и можем друзей кинуть. Я об этом. — Работать, блять, пиздуйте, а не гопайте людей и воруйте. — Кекс, ты уже яйца крутишь не только мне, а и пацанам с района? — Юнги зарулил к подъезду, кинув взгляд на сидящую парочку на спинке скамьи. — Ты всё подслушал, что ли? — Ну, есть немного. Помирились? — Юнги подошёл к лавке вплотную и протянул руку своему дружбану для пожатия. — Да. — Шугич, я это чё сказать-то хотел... — Да слышал я уже всё. Понял. Вали домой спать, завтра побазарим. Мне ещё у Кекса прощение на коленях вымаливать, возможно, даже с членом за щекой. — На что Чимин прыснул со смеху, а у друга отвисла челюсть. — Нахуй мне этот стресс! Бла-бла-бла-бла, ничего не хочу слышать! Сука, я теперь не засну! — Дружбан подскочил с лавки, закрыл ладонями уши и повторяя кричалку, убежал в соседний подъезд под смех Юнги. — Кексик, сладкий мой? Это тебе. — Юнги протянул маленькую бумажную коробочку с уже известным названием, как та, которую Чимин когда-то находил под дверью своей квартиры с вкуснейшим кексом внутри. — Идём домой, зверёныш? Ты же уже не злишься на меня, правда? Я до сих пор в шоке от того, как ты лупился с моим дружбаном. Ток давай к тебе, а через два дня, когда батю посадят, я уберусь в хате, и мы сможем у меня ночевать. А? — Никаких ко мне! Ты наказан, Юнги, — коробочку Чимин всё же забрал, пытаясь быть серьезным, скрыл улыбку на лице. — Ты несколько месяцев пиздел мне о своей работе! Так что ты на неделю без секса, и спишь эти два дня у себя, а то твой батя вынесет тебе хату, и будет жить на вырученные бабки. И ещё, я соскучился по приватам. — Нет, блять! Это не обсуждается, Кекс. Никаких приватов! — Ты не дослушал! Оставшиеся дни я танцую на твоих коленях дома в своё удовольствие, а ты, скотина, будешь мучиться. Всё как в баре. Трогать меня руками запрещено! И ещё: с членом за щекой прощение ты всё же вымолишь, а в следующую Пятницу только этим не отделаешься! Имей это в виду, Юнги-я, котик мой. А теперь поцелуй меня, потому что я пиздец как перенервничал. И Юнги поцеловал — сначала в губы, потом в щеку, мягко обнял Чимина за талию, и потащил в подъезд, чтобы хорошенько засосать своего парня напоследок у дверей его квартиры и отправиться к себе домой отбывать наказание.
