Любопытство гопника сгубило

      Вытолкав Чонгука за дверь и всучив ему ключи от квартиры Юнги, Чимин сел на кровать и задумался. Хмуро осмотрел предметы перед собой, слушая плеск воды в ванной, где его горячо любимый гопник намывал телеса. Его внутреннее Я требовало крови. Чимин злился. На Тэхёна, на дурацкую в целом ситуацию со слезами Чонгука, потому что тот думал, что его снова бросили, на Юнги за приват-трансляцию нерадивому другу, за флирт с Тэмином и даже на элементарную защиту соседа от него же самого. Негодовал, сложив руки на колени в позе лотоса, придумывая, как же наказать Юнги без скандалов, раз уж пообещал Чонгуку восстановить справедливость вселенной на собственном муже. Вспомнились все те моменты, когда его несказанно бесили всякие мелочи в рутине совместной жизни. Юнги прислушивался к нему, да, но чужие привычки с той же разбросанной обувью на входе, неряшливом ведении шкафа, заплёванной зубной пастой раковине или брошенной кружкой сразу после выпитого чая или кофе — поддавались коррекции весьма трудно. Захотелось невидимой мести. Просто побесить, чтобы жизнь мёдом не казалась. А он это умел и практиковал весьма виртуозно.       Чимин вскочил и тут же помчался к холодильнику. В дверце всегда в запасе хранилось несколько банок пива на случай жажды, и это первое, что пришло в голову. Он схватил сразу две и от души затряс ими в воздухе под воображаемую румбу, взбалтывая жидкость внутри. Делал это с особо довольной ухмылкой на лице, согласившись с высказыванием своего мужа, что он всё-таки демон, сволочь и зараза. Каково же будет удовольствие, когда Чимин лично оценит масштабы брызг на чужом лице при открытии несчастных жестянок. В результате взболтаны были абсолютно все банки одна за другой. И бутылка шампанского, зная, что в случае чего — открывал ту всё равно Юнги. Мысленно Чимин уже умыл мужа алкоголем с ног до головы и близ стоящие предметы. Как и пробитый пробкой потолок, но и им было принято решение пожертвовать ради благого дела. Когда взгляд упал на шкафчик с посудой, где ставились кружки, Чимин рванул туда. На полочку выше всегда закидывались судки из-под кимчи и прочих закусок. Точнее, Чимин их аккуратно складывал, стоя на стульчике. Сейчас же он просто вытащил их все разом и сложил абы как, закинув обратно. Быстрый хлопок дверцы спас его лицо от падения тех обратно. А вот Юнги уже ничего не спасёт. Представляя, как на голову посыплется тара, когда Юнги потянется за кружкой, Чимин хихикнул. Портал в ад был распахнут на полную.       Там же в момент вспомнилось, что в незакрытом холодильнике хранилась банка с нутеллой, которую его муж любил ковырять ложкой под просмотр чего-то там. Чимин, шипя проклятия, ткнул туда палец и просто обмазал внешние края ребристой закрутки этой шоколадной массой. Так, чтобы если взять и открывать крышку, не заляпаться было просто невозможно. Палец отправился в рот, а крышка закручена с особым усердием. Скользить будут пальцы, нервы и банка в руках. Дальше в ход пошли ключи от машины, что лежали в прихожей. Тут Чимин уже не просто улыбался — он скалился. Обычно Юнги бросал их на тумбочке, но в этот раз тот их там так просто не найдёт. Одним коварным движением пальца Чимин столкнул их с края поверхности. И не просто на пол, а в удачно подставленные рабочие туфли, чтобы зрительно найти было невозможно. Там же на шнурках везде были завязаны узлы с натяжкой, расшнурованы все кеды, под предлогом будущей стирки, о которой Чимин, конечно же, забыл. На ветровке, в которой тот ходил на спортплощадку, умышленно остался след пятна от крема для рук. Потому что раз снял её с себя, то и носить нечего. Дезодорант же был распылён за окном до пустого флакончика.       И чтобы добить окончательно, Чимин поспешил на кухню — сделать себе сэндвич. Чтобы неряшливо съесть его в постели под просмотром какого-то видео с телефона, пока Юнги домывался. Щедро накрошив хлеба на чужую половину кровати, Чимин для начала остался доволен собой. Тот сейчас выйдет из душа, заберётся под одеяло, заснёт, а как проснётся — хлебные крошки подсохнут и будут неприятно колоть кожу острыми краями. Всё ради любимого. По-хорошему, он бы ещё перемешал всё вещи в шкафу на чужой полке, но они и так там были в беспорядке скомканы одной сплошной мятой грудой. Единственное, что ему вспомнилось напоследок — это возникшая идея вытащить в слаженном хаосе пару свёртков из носков. Чем Чимин и воспользовался, доедая остатки перекуса, зажав сэндвич меж крепких зубов. Сделать из пары два одиноких носка и забросить обратно на разные полки чёрной дыры, где Чимин был уверен — один не вернётся, — заняло ровно минуту. Как и некоторые — вышвырнуть в окно.       Запрыгнув в постель в тот момент, когда дверь уже открывалась и Юнги выходил из ванной, Чимин был крайне воодушевлён своими шалостями. Чувствовал он себя прекрасно и само ощущение подсказывало аналогию с барабашкой. То тут, то там нашкодившего кота ждала злая участь и рок возмездия. С особым удовольствием выуживая остатки сэндвича языком из-за щеки и меж зубов, Чимин распахнул руки в невидимые объятия.       — Юнги-я, — позвал он к себе. — Иди, будем обниматься, — улыбаясь совсем счастливо. Но Юнги опасливо замер, схватившись за полотенце на бёдрах, и осмотрелся. Что-то проверял — возможно, наличие ловушек, — покосился на календарь с его жопкой стриптизёра на стене в проверке дня недели, чем только напомнил Чимину, что как бы ближайшие пятницы уже на счётчике, а он забыл. «Спасибо, Юнги, что напомнил!» — пронеслось в голове, и улыбка стала ещё шире. Но конкретно этот день недели был явно на стороне его мужа, и тот заметно выдохнул.       — А ты чего такой довольный, Кекс? Полчаса назад ты готов был задушить Тэхёна, меня заодно, и улететь с Чонгуком в тёплые края жить жизнь с дипломом под мышкой, — скривился он, так и не решившись сделать шаг.       — Иди, не бойся, я не кусаюсь, — смутившись, игриво махнул рукой, и добавил: — Разве что иногда.       — Чонгука куда дел? Мне стоит переживать? А Тэхён? Вы его, случаем, уже не нашли и не прикопали, пока я мылся? — всё ещё недоверчиво держась за полотенце на паху.       — Ну нет же, Юнги-я, — нетерпеливо капризничая, потряс руками, пока держал их распахнутыми для объятий. — Иди же ко мне. Я хочу обниматься, целоваться. С Тэхёном вечером разберёмся. Чонгук пошёл к тебе. Мы поспим и через пару часов, когда стемнеет, пойдём копать, — пошутил он, но Юнги явно не оценил его шутку, скривившись ещё больше.       — Сволочь, не буду я копать ям ни себе, ни другу, не гоните, дайте ему время, — на полном серьёзе заявил Юнги. — Будешь плохо себя вести, отшлёпаю, — посмотрев на Чимина, который с охотой закивал согласие, он уже и сам перенял чужое озорство. Уж больно тот был красив, улыбался и подозрительно счастлив. Но Юнги душа простая — тревожные звоночки отошли на задний план, уступая его увлечённости чужой привлекательностью. Нравилось ему, когда Чимин вот так хотел играться.       Не почувствовав угроз с окружающей обстановки, Юнги откинул полотенце на дверцу шкафа, чем мысленно немного выбесил Чимина снова. Он столько раз просил его вешать полотенце в ванной, а не нести в спальню, бросая где ни попадя сырую ткань. Поставив отметку в голове, что сунет эту мокрую тряпку с душком под одеяло на сторону Юнги и застелет постель, Чимин снова улыбнулся. Парник был обеспечен. Надо было и раньше так делать — жизнь бы сияла новыми красками, поэтому он переключился на созерцание подкачанных ягодиц, что разошлись от наклона при надевании трусов у владельца. Будоражащая картина голой задницы напомнила ему одну простую истину: Юнги ни разу не вылизывал его языком в том самом месте. Он-то, когда единственный раз показывал, где простата, пальцами — доставлял удовольствие риммингом, а вот ему не посчастливилось ни разу ощутить это на себе. Решив для себя, что это станет не только поводом поумничать, что Юнги ещё не всё знает в гейском мире любви, а и доказательной базой для восстановления заветных пятниц на неделе, на душе стало совсем хорошо-хорошо. Галочка заставить Юнги лизать ему зад — была поставлена. Вечером он планировал выпустить демона на Тэхёна, подначивать Чонгука на пылающую жопу в разборках, затыкать любые попытки Юнги встать на сторону друга, поэтому сейчас с удовольствием расслабился. Он позволил себе отпустить все загоны и предаться чувству любви, которое испытывал к мужу.       Заключая Юнги в объятия и путая на нём ноги до грудного задушенного писка, Чимин с щемящей радостью жался к крепкой шее. Порхнул губами по щеке, носу и с охотой прикусил губу, продолжая улыбаться, тёрся об него всем телом. Всё, что творилось у него в голове, предвкушая будущую реакцию Юнги на проступки, до детского ехидства распирало. А нечего на чужие жопы глазеть и заступаться не за своих мужиков! Нечего улыбаться всякой шелупони во дворе и нечего расслаблять лицо от восторга, глядя на Лже-Чимина! Он такой один и не потерпит ни конкуренции, ни побега из Шоушенка своего заключённого!       — Кекс, сладуль, а где тот хвостик, что был на выступлении? Он мне в душу запал. Может, напялишь, а? Такой секси в нём, — почти мурча, подставлял губы под поцелуи, Юнги раздвинул чужие ноги, наваливаясь сверху. Сминая тело широко разведёнными пальцами до вмятин на коже, Юнги хрипяще мычал от удовольствия, что копилось в паху твердеющим возбуждением.       — Юнги, мы будем только обниматься и целоваться. Вчера же перед работой трахались. Я не могу так часто попу мыть. Это вредно, как бы мне ни хотелось тебя ощутить внутри, — мягко пожурил он, перехватив руку, что уже забиралась ему в трусы на ягодицах, а пальцы сползали в ложбинку ниже копчика.       — Да бляяяя, — промычал Юнги, затыкая чужой рот своим языком, тут же погрузил его глубже.       Показательный толчок в пах, давление руки на тазе, чтобы сильнее вжаться, задушенное дыхание жадности и сильные тиски второй ладони на ягодице Чимина — показало всё разочарование в ситуации. Но Чимина от глубоких поцелуев, пока он сплетался с Юнги языком и мазал по мокрому жару, обсасывая губы, будоражило в каждой клеточке возбуждением. Всегда можно было подрочить и потереться, имитируя секс за столь любимым занятием, а если и настроение совсем хорошее, то и минет бонусом получить. Но Юнги по доброй воле не сосал, а он не стал просить, чтобы не видеть недовольный взгляд.       Что Чимину всегда нравилось: его Юнги почти никогда не парился всякими мелочами в отличие от него самого по типу того, что совсем недавно он ел, и что в поцелуях сейчас присутствовал вкус ветчины, или на кровати разбросаны крошки. Его любили любым. Хоть с чищенными зубами, хоть с немытой попой, хоть с отросшими корнями на голове. Утром, днём и ночью. Всегда. В любом виде и состоянии. Хоть с соплёй под носом и ужасно вредным — Юнги был стабилен. Поэтому Чимина так обижал факт простого внимания на кого-то ещё. Это не вязалось с его представлением устройства их мира, в котором Юнги видел только его одного. Но сейчас, купаясь в привычной любви и грубой ласке, которая с ростом жара между их телами будто бы плавилась до состояния жидкой нежности, Чимин увлечённо целовался, посасывая и вылизывая чужой язык.       Потираясь телом о чужое, Чимин чувствовал, как медленно желание продолжать до логического конца топило сознание. Задуманные объятия плавно перешли в сексуальные потирания до покалывающей острой блажи в паху. Крепкие ладони страстно стискивали кожу на боках, сминали её, морща, подбираясь к соскам — лишали его последних крупиц воли. Юнги глубоко целовал, лизал губы и шею, поддевая пальцем тугую бусину. Мычание, медлительный толчок между широко раздвинутых в стороны коленей, и Чимина уже выгибало навстречу, срывая стон наслаждения с губ. Он гордился своим Юнги, который с течением времени превратился из дикаря, подобранного на улице, в искусного любовника. Не всегда терпеливого в плане секса, но в большинстве случаев — заботливого. Как и сейчас — тот умело возбуждал его, вознося на вершину удовольствия за весьма короткий срок.       Стискивая сосок и проезжаясь запертым под бельём членом по его, Юнги оттягивал на себя прикушенную губу, продолжая её посасывать, и смотрел поплывшим чёрным взглядом хищника, скользя языком по прикушенной поверхности. Чимин отлично знал этот взгляд. Секундный зрительный контакт, лёгкий шлепок освобождённой из плена губы о белоснежные зубы вынудил Чимина самому потянуться с мольбой в глазах на встречу. Глаза довольно сузились в прищур, ухмылка на одну сторону лица растянула губы, и Юнги запустил руку под резинку белья. Давление ладони на члене выбило из груди томный вздох. Ноги разъехались шире, едва та опустилась до самого основания, а пальцы перебрали яички.       Юнги поднялся на колени и сдёрнул своё бельё вниз, а следом и его, когда Чимин приподнял таз. Наваливаясь сверху, Чимин опутал бёдра Юнги ногами снова, прильнув пухлыми губами к чужим. Охотно распахнул их, пуская настырный язык вглубь, сжимал ладонями упругие ягодицы, потираясь всем телом о чужое. Ему нравилось вот так получать удовольствие без проникновения, ограничившись трением и мокрыми поцелуями. Да, ощущения другие, но это своего рода романтика, чтобы без секса доставлять друг другу удовольствие и много-много целоваться во время процесса.       В момент поцелуя Юнги в своё удовольствие сжал Чимину горло, подбираясь пальцами к губам. Толкнул их внутрь, ощупывая влажный язык, смачивал фаланги. Чимин щедро показательно облизал их, заглядывая в чёрные глаза и на шрам на пол-лица, который украшал бровь и щеку. Лёгкая прохлада окутала две разгорячённые головки члена, что тёрлись друг о друга, натягивая крайнюю плоть, когда Юнги обхватил мокрыми от слюны пальцами сразу оба члена. Тот стискивал его, положив ствол в руку, а поверх елозил своим, стимулируя пальцами. Хорошо изучив все знаки, которые подавало его отзывчивое тело, Юнги осыпал ласками. Дразнил, усиливая трение, чуть послаблял, вынуждая хныкать, и снова дрочил с тем же темпом, чтобы вернуть возбуждение. Юнги отлично выучил его. Все манипуляции сопровождались горячими толчками, прерывающимися стонами и тяжёлым дыханием вместе с поцелуями. Оторваться от чужих губ и блуждающего во рту языка было просто невозможно. Чимин плавился в крепких руках и отдавался любви, в которой его топили, с неизменной охотой. В конце концов, выпросив желанную разрядку стонами, Юнги позволил ему кончить, поспевая следом. Уткнувшись лбом в его, Юнги толкался в залитый спермой кулак, с распахнутым ртом делясь собственными стонами оргазма, когда изливался.       Стерев салфетками с живота и ладони добрую лужицу семени, Юнги завалился рядом с ним на кровать и довольно прикрыл глаза, закидывая руку за голову. Чимину даже стало на секунду совестно, что тот лёг спать на хлебные крошки, которые вот-вот почувствует. Но смолчал, укладывая голову на чужую грудь. Вырисовывал узоры на гладкой крепкой коже груди, и сон пришёл довольно быстро. Хотелось бы ещё услышать заверения в вечной любви, но Юнги уже размеренно сопел с чуть приоткрытым ртом, поэтому, настроившись на вечер, Чимин тоже отключился.       Проснулся он от того, что услышал голос Чонгука, который во всю глотку горланил караоке в квартире Юнги. И не просто горланил — завывал, будучи пьяным, какую-то слезливую песню про любовь на высоких нотах. Слышно было это просто прекрасно. Впрочем, как и нетрезвое состояние друга. Пока Чимин спал, Чонгук предпочёл сгонять в магазин и нажраться до состояния нестояния. Ему совсем забылось, что в такие моменты и речи не могло быть о сне, когда отправлял друга подремать. Там драма, там конец света, там потерянная любовь и сломанная жизнь. Пока сонливое состояние стремительно покидало его, Чимин проникся услышанной болью в голосе.       — Проснись, Юнги-я, — толкнул он в бок локтём, отчего тело рядом застонало и перевернулось на бок.       Но уже через минуту Юнги снова стал ворочаться, ощущая под собой те самые засохшие крошки хлеба. Поначалу тот просто кривился, морща нос под нахально-довольным взглядом Чимина, который для удобства подставил ладонь под щёку, упирался локтём в матрас, созерцая чужие муки. Экзекуция длилась недолго. Ровно до того момента, пока Юнги окончательно не понял, что мешало его спине и бокам.       — Кекс, сволочь, ты что, жрал в кровати? — хрипящим ото сна голосом.       — Не жрал, а кушал, — исправил он, продолжая улыбаться. — Но я не об этом. Разве ты не слышишь, как наш друг страдает? Не слышишь эти звуки умирающего раненого зверя? Ему плохо из-за твоего дружка. А ты спишь? — елейно протянул Чимин. Не получив ответа, наблюдая муки на лице и попытку вытряхнуть ладонью крошки из-под себя, Чимин снова перестал корить себя за проделку. — Бессердечное же ты существо, Юнги-я, — подытожил он.       Чимин поднялся и бодро потопал в ванну умываться, слушая уже оттуда ругань Юнги, когда лежать в колючем плену хлеба стало совсем невозможно.       — Да ебаный в рот! — сопровождалось это шуршанием ладони по простыне. — Нахрена ты жрал тут? Кухни мало? Спать невозможно, весь исцарапался, сука, — ворчал он.       Но Чимин лишь улыбался, наслаждаясь муками сонного человека, шёпотом ответил:       — Нахрена рот тогда раззявил на этого Тэ-ми-на, меня мало? — кривляясь перед зеркалом, похлопывал подушечками пальцев по коже под глазами, приводя себя в чувства. — Стоял там флиртовал, скажи спасибо, что член в узел не завязал. А то вместо смазки в следующий раз ментоловую мазь подсуну, — с последнего сказанного себе под нос Чимин злорадно хихикнул. И уже громче добавил: — Я к Чонгуку пошёл, надо догонять его в выпитом. Подтягивайся, если хочешь попрощаться с Тэхёном напоследок.       С этими словами Чимин выскочил из ванной комнаты, встряхнул розовыми волосами, схватил спортивки, футболку, покрутился у зеркала, приводя себя в порядок. Отвесив сладкий воздушный поцелуй, он выскочил за дверь, зная, что будет дальше. Юнги очухается, откроет пиво, заляпается. Или потянется за кружкой для кофе и словит лицом стопку судков, а после вымажется в сладкой нуге. Станет одеваться, будет искать носки с матами, а после обнаружит заляпанную белой консистенцией ветровку и будет шнуровать кеды, матеря на чём свет стоит мёртвый узел.       Жаль, конечно, что Чимин всё это не увидит, ему достанется лишь вторая часть, которую тот избежит — или пиво, или судки, тут смотря что Юнги выберет первым. Как и поиски ключей, что спрятаны в туфли, которые стояли для работы.       Чонгук в своём одиночестве был глубоко несчастным, пьяным и взлохмаченным. В руках был микрофон, он сидел на диване и пялился в экран телефона, выбирая новую песню или убеждаясь, что сообщение Тэхёну так и осталось непрочитанным.       — Чимин-а, — заскулил он, — ты проснулся? Мне так скучно тут одному, одиноко и недолюбленно, — сразу начал сетовать на несчастную жизнь. — Вот почему он морозится? Почему не отвечает и не хочет со мной поговорить? Я уже и на улице был, и спортплощадку караулил, даже возле подъезда у него околачивался, пока ноги в магазин не привели. Звать не решился, там же дети сестры дома спать могут. Мне совесть не позволила.       — Мне зато позволит, — отчеканил Чимин. — Но для начала мне надо тебя догнать. А как нажрусь, будешь потом просить меня не бить твоего дебила. От нас ни один мужик ещё не сбегал, Чонгук. И не сбежит.       — А что там Юнги-хён? — лепетал Чонгук. — Он не против? Ну, что мы дебош устроим под окнами?       — Твой Юнги-хён сейчас пивом умывается. Я немного пошалил. И когда это было, что его слово — последняя инстанция, Чонгук? Не беси, пошли в магазин за бухлом, — Чимин, воинственно настроенный, уже стоял в двери, торопливо помахивая рукой. — Надо нажраться, и, как стемнеет окончательно, пойдём разборки чинить, мой хороший.       — А что ты сделал, расскажи? — Чонгук побежал следом, отбросив микрофон в сторону.       Две бутылки шампанского в одно горло, слабоалкоголка, чуть пьяных танцев в квартире с обсуждением личной жизни, что сейчас трещала по швам, и на душе становилось с каждым глотком всё легче. Чимин не только слушал всё, что наболело и накипело у друга, но и щедро делился своим, оправдывая применённую жестокость по отношению к Юнги с богохульно встряхнутым пивом. Под вечер, как и планировалось, Чимин был изрядно выпившим с Чонгуком, который, дошедший до стадии жалости к себе, сделав круг на эмоциональных качелях от радости до злости и обратно, вернулся в отправную точку, где очень любил Тэхёна.       — Я ведь еле затащил его в клуб, хотел потанцевать с ним, выпить, отдохнуть, — скулил Чонгук, отпивая из бокала. — А он просто бросил меня там и ушёл. Всего один приват, Чимин-а, я же больше брать и не планировал. Это же танец, а не измена какая-то. Я бы никогда, веришь? Ну почему он вот так себя повёл? Почему не сказал, что не знал или недопонял? Зачем было меня бросать без единого слова там? Вот что мне теперь думать? Ну почему он такой?       — Дебил потому что! — неизменный ответ сорвался губ. — Ничего, мы ему мозги вправим. Идём! Время пришло вызвать его на разговор, — Чимин прихватил в руки недопитую бутылку и, шатаясь на ходу, потопал к выходу искать свои кроссовки.       Выйдя в подъезд, он во весь голос проорал имя Юнги, чтобы его точно услышали, и, мотнув Чонгуку головой следовать за ним, спустился на улицу. Миновав палисадник вдоль окон, Чимин стал под окнами многоэтажки, хлебнул из горла снова и стал орать:       — Тэхё-о-он! Пидорас такой, выходи на связь! — эхом разлетелось по всему двору. — Тэхё-о-он! По-хорошему выходи! Тэхё-о-он! — горланил во всё горло. — Не выйдешь — закопаю! — Чонгук в это время боязливо оглядывался по сторонам, замечая косые взгляды старушек, что с укором мотали головой, восседая на лавочке детской площадки, что под вечер пустовала.       — Может, не надо? Чимин-а, мне неловко.       — Тиха ты! — пьяно шикнул на него он. — Хватит мне этих недомолвок между вами. И дальше собираешься страдать? Нет? Хлебай шампанское молча, батя разберётся. Тэхё-о-он, — крикнул он снова. А потом стал хлопать в ладони и орать кричалку: — Эй, ты, пидорас, выходи со мной на связь! Или я поднимусь!       На что с окна квартиры выглянула сестра с улыбкой на лице.       — Его нет дома. Он в соседний двор пошёл. Ищите там своего горе-любовника, — и тут же спряталась.       — Вот значит как? Ты страдаешь, Чонгук, а оно по дворам шляется, чтобы тут не спалили! Идём! И там достанем! — Чимин отобрал бутылку, уверенно шагая от подъезда.       Юнги лениво выходил со двора, услышав призывы, с укором посмотрел на обоих. Волосы у того были слегка влажные на лбу, а в руке была вскрытая банка пива.       — А ты чего мокрый? — хитро улыбнулся Чимин с расстояния, точно зная причину.       — Облился нахуй. Пиво это будто ногами мяч набивали, пока в магазин доставили. Козлы, блять, я весь в нём был. Всю квартиру засрал, — ворчал он. — Слышь, Кекс, а нахуя ты мне кеды расшнуровал? Я проебался с ними полчаса. Узел тот вообще мне всю нервную систему размотал. Ты специально мне дули навязал?       — Что ты, Юнги-я, котик, я хотел их в стирку бросить, но забыл. Оно само, честное слово! — и, продолжая улыбаться, Чимин чмокнул в губы, хихикая, но получил за это смачный шлепок по заднице.       — Был бы ты дома, я бы тебя там на этом шнурке подвесил бы, сволочь. Специально же! Ветровку мне заляпал своими кремами вдобавок! Сволочь, — поправляя чёрную кепку с двумя колечками на конце козырька, Юнги хмуро изучал выражение лица, не спуская глаз с розового демона. — Спецом, да, признай? Я же вижу по роже. Ты назло это мне.       — Юнги, — строго обрубил попытку добраться до истины. — Не быкуй на меня, да? У меня воинственный расстрой, ты не вовремя. Говорю не специально — значит так и есть. Ветровку тоже стирать надо, я случайно. Ты вон какой красивый в футболочке своей белой, зачем тебе ветровка? Ты же не гопник какой, а приличный парень. Вот и соответствуй.       Больше не желая слушать ничего в свой адрес, Чимин потянул его за руку, отпивая из горла. Чонгук где-то плёлся сзади, с какой-то нерешительностью, и по одному виду было понятно, что тот просто боялся разговора. Ведь мог услышать о расставании, когда Тэхён не совсем готов был к диалогу. Но Чимину на это было откровенно плевать, у него подгорала жопа и заострилось чувство справедливости.       Соседний двор, окружённый многоэтажками, не сильно отличался от их собственного. Вся гопота, что раньше обитала у них, постепенно скапливалась именно здесь. По понятным причинам. Юнги вечно приходилось осаждать и ругать своих братьев по старому укладу жизни за поползновения к простым смертным под строгим контролем Чимина. Ну, не нравилось ему видеть, как той же участи, которую приходилось терпеть самому годами, подвергались другие. А Юнги из побуждения угодить ему всегда шёл навстречу после просьб. Вот и переметнулась часть дворовых пацанов в места не столь отдалённые, но со свободной зоной доёбов, где тебе не вмажут за непослушание.       В укромном углу последнего подъезда за густой листвой уже с отдаления слышался гогот местных отбросов. Там, в тесном кругу на ещё не замызганных лавках, сидел Тэхён, лузгая семечки, слушал байки своих друзей. Неизменно под ногами стояли баклаги с пивом, валялись окурки, а в воздухе парил дым от сигарет. С виду ничего криминального не происходило. Дружная компания весело проводила время, делясь историями из жизни.       — Тэхён! Сука ты пидорская, а ну иди сюда! — заорал Чимин уже на подходе, не обращая внимания на то, что Юнги хватал его за руки в попытке заткнуть и притормозить.       — Кекс, не гони орать! — шипел он в спину. — Не позорь, блять.       — Да отвали ты, кисюнь, у меня дело серьёзное. Тут Чонгука сердца лишают, а я молчать должен? Ты видел его? Он весь день места себе не находит, в слезах и соплях. Песни грустные поёт. Не жалко? — Пока они препирались между собой, Тэхён услышал знакомые голоса и как есть, отбросив сигарету, сиганул в палисад, чтобы дать дёру. — А ну стой, сука! — заверещал Чимин, вырвав руку, кинулся следом.       Толпа пацанов всполошилась, подумав, что облава, и тоже боязливо присела, втягивая голову в плечи, дружно обернулась. Кто-то отбросил сигарету, возможно, не с самым законным наполнением скрутки, кто-то, поддавшись панике, метнулся в другую сторону от Тэхёна, а кто храбрее и старше, остался стоять на низком старте, вглядываясь в лица нежданных гостей. Чтобы не продолжать эту вакханалию с криками, Юнги бросился следом, решив, что лучше разговор состоится, чем и дальше усугублять положение с пьяными воинственными стриптизёрами, что жаждали получить свои ответы. Если Чимин скаканул по следам в кусты, то Юнги, зная все отходные пути, побежал в обход. Чонгук семенил следом, утирая нос.       Но Тэхён был довольно проворен в таких делах, как съебаться без последствий для здоровья. Единственное, что в этот раз на эмоциях тот не сильно смотрел под ноги, до конца не оценив масштаб чужого настроения. Зацепившись за ограждение в виде захудалой проволоки, отделяющей сады под окнами, сделал ласточку с переворотом и покатился в траву прямо под ноги Юнги, зашедшему с другой стороны.       — Шугич, блять, это не я! Не бей, по-братски, я защищал как мог. Я не я, и бита не моя, — лепетал тот, застыв на одном согнутом колене, задрав голову вверх, подбирая потерянный в спешке кед.       — О чём ты? Кого защищал? С рожей че? Где губу разбил? — Юнги непонятливо смотрел на друга, который пытался оправдываться. И тут же дёрнулся в сторону с обувью в руках, но был пойман за шиворот. — Не понял.       Но тут Чимин налетел сзади, пиная того в зад. Тэхён и вовсе повалился на траву, смирившись со своей участью.       — Поймался, пидорас! — пнул ногой снова, пока туда же в кусты не залетел Чонгук, отпихивая злющего Чимина.       — Не надо его бить. Не надо! — загораживая спиной.       — А ты тут что делаешь, проститут? — зарычал Тэхён озлобленно. — Отойди от меня, защитник хренов. Пиздуй в свой клуб жопой трясти! — поднявшись на ноги, толкнул Чонгука в плечо.       — Тэ, — заскулил тот жалобно, — давай поговорим. Я не проститут. Ты же знаешь!       — Что ты мне в уши ссышь? Я видел, как ты продавался тому мужику. Ты трахал его там, сидя на коленях, пока никто не видит! Видел! — заорал Тэхён и опасливо обернулся на Юнги, вконец понимая, зачем здесь все трое. — Нет тебя больше для меня. Вали куда хочешь на свои приваты, шлюха… Шлюх! — тут же исправил окончания, подобрав более точное оскорбление.       — А с лицом что? — игнорируя всё услышанное, Чонгук заботливо потянул руки навстречу разбитой губе.       — Не твоё дело, ясно! — и снова обернулся на Юнги, отступил на более безопасное расстояние — и от Чимина тоже.       — Слышь, дебил! Сам ты шлюх! — встревал Чимин, замахиваясь шампанским. — Ща как двину, мозгов не соберёшь. Хотя там их и так нет! К тебе со всей душой, а ты? Бросил его в клубе, морозишься, телефон отрубил. Мужик ты или кто? — опуская бутылку чуть ниже, потому что с горла полилось недопитое шампанское в траву.       — Не твоё дело! Хули ты вообще лезешь, Кекс? Это наши отношения. За своими следи, — вконец разобравшись в причине собственной поимки, Тэхён смело расправил плечи, гордо вздёрнув подбородком.       — Так. Остыли все, — рявкнул Юнги. — Закрыли рты. Орёте тут как дебилы. На вас весь двор пялится. Ты, — указывая на Тэхёна. — Чонгук не шлюха, не надо. Я говорил тебе, что он ни разу и ни с кем. Я свидетель, — и заострив внимание на разбитой губе, запнулся, но решил, что позже узнает в чём дело. — А ты, Кекс, — обернувшись к Чимину, — не лезь. Пусть сами разбираются. Малой не в детском саду. Язык есть.       — Тэ, — вступил в разговор Чонгук. — Ты же говорил, что не против приватов. Говорил же. Откуда мне знать, что ты не понял? Я ведь тебя одного только люблю. Давай поговорим нормально. Не изменял я тебе. Это всего лишь работа! Зачем ты меня оскорбляешь? Ты просто не так понял. Это можно обсудить.       — Всё я так понял! — заорали в ответ. — Я видел! Видел. Тебе нравится жопой о мужиков тереться. Ждёшь папика себе подходящего. А я для тебя так. Временный. Ты мне жизнь испортил. В гея превратил. Я теперь хуйня из-под коня! Репутацию чёткого пацана на вафлёра променял. Я тебя в эти губы целовал, пока ты там сосёшь члены за закрытыми дверями, проститутка, — Тэхён снова толкнул Чонгука в плечо, рыкнув угрозу. — Свали с моих глаз, чтобы я больше тебя не видел, дрянь. Знать тебя больше не хочу. Точка.       И тут как бы обидно ни звучали для Чонгука несправедливые оскорбления, тот, стойко сцепив челюсти, сносил всё от ревнивого парня. Но…       — Не толкай, — рыкнули в ответ, на что даже Чимин притих, наблюдая чужую ссору во все глаза. Настроение Чонгука вмиг из жалостливого сменилось на серьёзное. И пока те срались на глазах двора, он, не смыкая глаз, допил остатки шампанского, косясь в их сторону. — Я сказал, что не делал ничего из этого. Сам ты вафлёр! Это я сосу без разбору? — вскипал пьяный Чонгук, когда Тэхён его снова пнул в грудь. — Это ты мудак! Ты меня бросил, не поговорив! Ты ушёл и оставил меня. Ты всегда так делаешь! Уходишь без слов, а мне страдай. Извинись теперь! За все разы, за мои слёзы! Я не изменял тебе. А ты меня грязью поливаешь тут при всех. Мог сказать, что тебе не нравится, и поговорить нормально, придурок, — и, отступив чуть назад, Чонгук отмахнулся от руки, которой его снова хотели толкнуть. — Не смей, я сказал. Я люблю тебя, но не позволю толкать, когда я ни в чём не виноват!       На что Тэхён показательно с вызовом толкнул его снова.       — Иди к чёрту со своей любовью. Этого мало! Я не буду терпеть твои приваты! Ищи себе кого побогаче. Я простой рабочий. Тебя же это не устраивает. Вали к своим папикам, соси у них бабло, а я найду кого попроще.       На этом терпение Чонгука, к удивлению Чимина, кончилось. Тот бросился в драку, едва услышал о смене партнёра, врезал Тэхёну по лицу. Чего совсем никто не ожидал. Чимин отскочил в сторону поближе к Юнги, округляя глаза всё больше. Дома Чонгук плакался и ныл от страха, что его бросили, а тут с глазу на глаз обрёл железные яйца. Чимин ошарашенно уставился на Юнги, ища поддержки, чтобы остановить начавшуюся возню, но тот спокойно отступил, позволив продолжить выяснения отношений.       — Кекс, иди сюда, — махнул он рукой, когда в траву упали два тела и завязался клубок драки.       — Юнги-я, — указывая на дерущихся парней, которые шипели друг на друга ругательства, катаясь по траве. — Они же поубивают друг друга. Расстанутся… Нельзя, — пришибленно указывая в их сторону пальцем. — Эй, прекратите!       — Нормально всё. Мирятся так. Не лезь. Сюда, говорю, иди, — притягивая за руку, отволок Чимина в сторону. — Много ты знаешь, как у них всё устроено.       — Так они раньше в шутку возились, смеялись у нас дома. А тут реально дерутся.       — И раньше так было. Поборются, а потом… — Юнги округлил глаза, намекая на продолжение фразы. — Хотел бы Тэхён уйти — уже бы свалил. А тут отношения выясняет. Дал бы ему время, и без этого обошлось. Но тебе же горит. Вот и смотри теперь, как поджёг им жопы, — обнимая со спины, уронил голову на плечо, когда вытащил Чимина из травы на асфальт и отпил своё пиво. — Романтика, блять. Смотри, какие они страстные дрочуны, — хихикнув со своей заметки.       — Точно? Блять, — комментируя увиденное, когда Чонгук от всей души проехался кулаком по разбитой губе и та снова лопнула. — Пиздец какой-то. Не этого я хотел.       — Ща, ща, погоди, ответка прилетит, — Юнги отчего-то радовался такому выяснению отношений, как маленький. — Тэ, ну бля, пропустил! Соберись, — подбадривая друга, уже и сам перенимал чужой запал, раздавая советы. Чонгуку тут же прилетело по губе следом. И два брата-акробата завозились в траве с пущей силой, сминая мяту и цветочки своими спинами.       Выкрикивая советы и дёргаясь, будто и сам дерётся, Юнги отпустил Чимина и переминался с ноги на ногу, улыбаясь во все дёсна.       — Ну, смотри, любят же друг друга. Видишь, Кекс? А ты боялся. В захват его бери! Блокируй, Тэ! А ты, Малой, у тебя ноги ж пиздец сильные — зажми придурка. Ну! Блять, — расстраивался, будто смотрел футбол, когда мяч пролетел мимо ворот.       — Ты серьёзно, Юнги-я? Если бы мы вот так подрались, я бы тебя ни в жизнь не простил! — возмутился Чимин, негодуя с чужого азарта.       — Да спокойно, Кекс, ты не такой. Не наговаривай. Я тебя только придушить могу, не больше. Рука ж отсохнет. А у них по-другому. Понимаешь? По-мужски всё. Драка — обычное дело. Малой не сопля.       — А я, по-твоему, сопля? — уже хотел было зацепиться за нелестное сравнение. У Юнги иногда проскакивали такого рода словечки, от которых ему реально было обидно. Он тоже мужчина. Он тоже с Тэхёном дрался. — Думаешь, я драться не умею? Я не мужик или что?       — Кекс, сладкий, не еби мозг. Ты демон. Демоны не дерутся. Они душу голыми руками вынимают. Каждому своё, — отмахнулся от него Юнги. — Во! Смотри! — указывая пальцем на бессилие зажатого Чонгука под совсем озверевшим Тэхёном, у которого лицо пылало красным, а с губы стекала кровь.       Чимин перевёл взгляд на палисад, где вконец было уже вытоптано и смято абсолютно всё, заострил внимание на лице Чонгука. Тот отвернулся, уже дуя губы, и тихо всхлипнул, признав чужую победу. Время будто бы остановилось с нависшим Тэхёном, у которого от созерцания чужой боли ослабли руки.       — Не бросай меня, — едва сдерживая слёзы, проскулил Чонгук. — Я брошу приваты. Не изменял я тебе, слово даю. Твоё пацанское. Не бросай меня. Я же люблю тебя, дурак. Не нужны мне деньги. Только ты нужен, Тэ, — всхлипнув снова, но, так и не посмотрев в глаза, гордо пялился в сторону смятой травы у носа.       Ситуация в корне изменилась. Тэхён как есть, с разбитой губой, накинулся с поцелуями, мажа чужие кровью. Драка из таковой перешла во вторую фазу со страстными поцелуями.       — Малой, маленький мой, не реви. Не брошу, не смогу. Прости, прости.       Чимин, наблюдая смену полюсов, отобрал у крякающего от смеха Юнги почти уже пустую банку пива и допил залпом, хренея всё больше. Там в траве уже лизались как черти, путая друг на друге ноги-руки, катались, высвобождая остатки страсти. А вот дружная гопская братва — кривилась и материлась на чём свет стоит, отворачиваясь кто куда. Совсем не такого конца те ждали. Кто-то даже бросил в их сторону окурок, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Юнги, вынужден был с места побоища из-за неожиданной развязки и возможного шанса получить уже самим за проявленное неуважение слиться.       — Нигде спасу нет от этих пидоров, — фыркнув напоследок, один из гопников прихватил баклагу с пивом и скрылся в неизвестном направлении. Остальные, более близкие знакомые всё же тактично умолкли, делая вид, что за спиной ничего не происходило.       Чонгук с Тэхёном мирились ещё где-то минут с десять, пока Юнги их не окликнул.       — Харэ уже, вы задрали. Завязывайте, а то ебаться тут ещё на людях начнёте. Успеется, — махнув им рукой, чтобы вылезали из смятых кустов и присоединялись к ним. — Пошлите лучше пива купим. Только не в наш магазин. Там партия какая-то странная. Пиво взболтано.       Ещё пару минут Тэхён приводил себя в порядок, помогая Чонгуку встать на ноги, и оба со стояками в штанах выползли из палисада, стряхивая с одежды листву и грязь. Тэхён вальяжно закинул руку на плечи Чонгуку, прижимая того к себе.       — Правда бросишь ради меня? — шептался Тэхён счастливо на ухо, утирая лицо рукавом.       — Правда брошу. Только сцена и всё. Буду как Чимин, если меня не уволят, — охотно закивал Чонгук. — А если уволят, то хуй с ними. На диплом я заработал, больше мне и не надо, — с зацелованными алыми губами потянулся за чмоком снова. — Мне так плохо было, пиздец.       — Шугич, а чем тебе магазин не угодил? Я покупал там сегодня пиво — нормальное было.       — Нормальное? У меня что ни банка — так пиздец. Я уже дважды облился. Одну дома вскрыл — там грибок от ядерного взрыва поднялся, а вторую в подъезде — заляпал, сука, там всё. Будто партию эту не разгружали, а подкидывали.       — Странно, завоза не было, я спрашивал. Искал свежее, холодненькое. Сказали, на днях подвезут, — на что Чимин совсем притих, хлопая глазами, когда Юнги подозрительно покосился в его сторону.       — Да? Ну, что я могу сказать, — просипел Юнги, не сводя с Чимина глаз. — Может, и проделки дьявола, кто его знает, — намекая на одного конкретного, который шагал в сумерках рядом.       — Да попалось так, что ты к партии пристал. Может, уронили, когда расставляли, — будто не при делах, пожал плечами Чимин. — Аккуратнее надо быть, Юнги-я. И с чего сразу дьявола? — покосившись хитро. — Может, тебя боженька наказал за деяния какие, — подавившись смешком, который не смог сдержать.       — Боженька? — возмутился Юнги. — Демон! До чего же ты вредный, Кекс. И чем это я не угодил, а? — отвесив увесистый шлепок по заднице. — Нахуй ты мне подставы такие делаешь?       — Да не я это! Заладил, лишь бы обвинить меня во всех смертных грехах, — возмутился он, разминая ушибленный зад. — Куда бьют, туда целуют! Отработаешь, — фыркнул он, горделиво вздёрнув подбородок, удалившись на безопасное расстояние.       Прикупив пива в магазине, Юнги задумчиво отпивал, поглядывая на воркующую пару, пока те вместе с Чимином обсуждали поступок Тэхёна. И уже свободно высказывались о случившемся с мыслями всех участвующих сторон. Как и детали драки, и удачные финты в хуках.       — Тэ, — протянул Юнги, прокручивая события. — А что ты там нёс в палисаде? Про губу, защиту, биту? О чём речь? Чего шарахался меня и Кекса?       — Дак я… это. Ничего. Сглупил, — неубедительно врал на поставленный вопрос.       — Не пизди мне, хуже будет, говори, — низким голосом заговорил Юнги, отчего Чимин так же подозрительно покосился на Тэхёна.       — Ну… это. Двойник ваш тот. Как там его.       — Тэмин! — всполошился заинтересованный Чимин. — Так, так, так. И что?       — Да ничего. В замес попал. Двор-то у нас — сам понимаешь. Не шибко безопасный, — видя как Юнги мрачнел, поспешил продолжить: — Я ж помню просьбу, Шугич, не трогать, — но потом перевёл взгляд на Чимина, у которого просьба была противоположного содержания. И получить можно было как от одного, так и от другого. — В общем, шёл я в расстроенных чувствах, подумал, Кекса прессуют. Не наши, а залётные чуваки. Тот же совсем по-пидорски выряжается. Ну, я подскочил на разговор. Понял, что не наш Кекс, но там уже поздно было заднюю давать. Подрался, вступился, — поглядывая на Чимина, который кривился разочарованно.       — Ты просил защищать эту суку? — встрял Чимин, одёргивая Юнги.       — Кексюль, ты же сам просишь, чтобы не доёбывали во дворе додиков. Тэмин же тоже с нашего двора, — вжимая плечи в голову, оправдывался Юнги. — Погоди, не перебивай человека, пусть расскажет.       — Что расскажет? Что боялся получить от тебя за побои этого говна? На Тэмина правило не действует! Пусть его закопают, сучару, мне не жаль!       — Нельзя быть таким жестоким, сладкий, — лепетал Юнги. — Ну, продолжай, что там дальше было, — зашипел на Тэхёна, искривив губу за нежданную подставу со сливом просьбы.       — Да там малолетки были. Бита у одного. Я-то отмахался, розовый сбежал. Мне по губе прилетело. Просто думал, что или ты пиздиться пришёл, или Чимин за эту ситуёвину.       — Значит, Юнги грозил тебе снятой головой за безопасность мудня? — вскрикнул Чимин, преисполнившись обидой. Но Тэхён зыркнул на друга и совсем дебильно замотал головой в отрицании.       — Нет. Кекс, я… — не найдясь с оправдательной базой, Тэхён и вовсе замолк.       — Вот же пидор, а! Оба! — вскричал Чимин с перекошенным от негодования лицом от праведного гнева. — Предатели! Он сталкер! Вражина! А вы его защищаете?       — Да нет же, писюнь, не защищаем. Просто справедливости ради просил не трогать его. Он же на тебя похож, а если тебя потом прессанут, спутав? Я ж им ноги переломаю. Ты у меня один такой неповторимый.       — Не похож! Не похож он на меня, ясно! Пиво отдай, — отбирая у Юнги банку, Чимин обиженно пошёл вперёд к своему подъезду.       Уличные фонари едва освещали тротуар, когда он, сидя на скамье уже с час, дул губы, попивая алкоголь. Рядом сидел Юнги, ненавязчиво поглаживая ему коленку, и временами тянулся приобнять, поцеловать, пока остальные стояли напротив. Жались друг к другу, о чём-то болтая. Настроение Чимина стало совсем отвратительным, пока он думал над случившимся. Юнги защищал Тэмина, не сказав ему об этом. Чистая кристальная ревность жглась изнутри, пока он проводил параллели такой же защиты, как и для него. Это было неприятно — знать, что его муж заботился о Тэмине и чужой безопасности, прикрываясь схожестью. Неспроста всё это было. Ему нагло врали. Чимин точно теперь был убеждён, что Юнги в какой-то степени испытывал к соседу не просто жалость, а симпатию. Симпатию! Тэмин ему был симпатичен. Капля за каплей Чимин накручивал себя всё больше. Есть секс или нет, милый Чимин с ним или вредный — ничто не влияло на отношение к соседу. И это пиздец как обижало. Да, Чимин был против побоев во дворе простых жителей, но собственное же правило имело исключение из-за личной неприязни. Но для Юнги, которого он вечно тыкал, чтобы тот встал на защиту, в конкретном случае — сам вызвался защитником до возможного доёба со стороны дружков. Предусмотрел, так сказать, обдумал и выдал запрет. Юнги думал о нём! Думал. Чимина эти выводы бесили и капля за каплей копились в хрупком душевном мире их отношений.       Сидя уже ночью у подъезда, Чимин окончательно опьянел, когда подъехало такси, а из него вылез разряженный и напомаженный злосчастный сосед. Его лицо вмиг перекосило, когда красивое чужое расплылось в улыбке, а взгляд остановился на Юнги. И тут же исчезло. Тэмин расстроено накрыл рот ладошкой, заломил брови и почти пустил скупую слёзку, когда подошёл к ним. Чонгук осоловело округлил глаза, разглядывая самозванца, сравнивал их взглядами. Тэхён тоже осмотрел полуголый вид, покосился на Юнги. Все замолкли в ожидании обращения.       — Юнги, можно тебя на минутку, — расстроено проблеял Тэмин, на что Чимин вскочил с лавки и нагло подступился ближе.       — Чего тебе? Нельзя его на минутку. Вали!       — Кекс, да погоди ты кидаться, — одёрнул его Юнги. — Может, случилось че. Ты чего такой расстроенный? — обратился он к Тэмину. На том была безрукавка с широким вырезом до рёбер, оголены плечи, пупок, а ноги обтягивали кожаные брюки. Внешний вид кричал лоском. И сексом, да.       — Случилось, — тут же всхлипнул Тэмин, пуская слёзки. — Но мы можем отойти? На минуту. Я много времени не займу, — проскулил тот жалостливо, поглядывая исключительно на Юнги.       Терпение Чимина от этого спектакля лопнуло. Он размашисто замахнулся и отвесил звонкую пощёчину, дав волю своему пьяному состоянию.       — Эй, ты чего? — кинулся Юнги, оттягивая его в сторону, когда Тэмин шокированно уставился на него, накрыв щёку ладошкой.       — Он же ревел. Я его в чувства привёл. Помогло же, — указывая на иссякшие в момент слезы.       — Разве так успокаивают? — вступился Юнги, встав между ними. — Кекс, угомонись.       Юнги оттащил Тэмина чуть в сторону, заглядывая в глаза. Но так, что их всё равно было слышно, пока Тэхёну был дан немой знак придержать Чимина.       — Все нормально? Ты извини, ладно. Он погорячился. Так что случилось? — слегка коснулся пальцами оголённой руки. Тэмин всё хлопал глазами, косился на злющего Чимина и быстро залепетал.       — Я в клуб поехал сегодня. Знаю, что не ваша смена, чтобы Чимин не злился. Хотел отдохнуть с друзьями, развлечься. А меня не пустила охрана внутрь. Всегда пускала, а сейчас сказала, что мне вход туда закрыт. Что я сделал не так? Не понимаю. Я вёл себя прилично. Всегда. А тут без объяснений. Разговаривать даже не захотели. Сказали, что я в черном списке. Хотел попросить тебя, можешь ли ты помочь с этим?       — Не пустили, говоришь? Черный список? — оглядываясь на Чимина, который не сводил с них глаз. — Я поговорю с ними. Не переживай. Улажу, — обращаясь уже больше к Чимину.       — Да, пожалуйста, Юнги-я, будь добр, я же одинок. Куда мне ещё ходить? Так хоть как-то личную жизнь можно устроить. У меня ведь потребности есть, — плакался тот, схватив Юнги за руки. — Поговори. Я веду себя прилично, правда. А тут я не знаю, что делать. Хотел развлечься, напряжение сбросить. Сегодня день такой ужасный был. Мне обрывают телефон какие-то извращенцы, в квартиру ломятся незнакомцы, пишут гадости всякие с развратом. На улице чуть не избили. Мне страшно. Я понимаю, что это не твои проблемы, но ты с клубом хотя бы можешь помочь. Я не сталкер твоего парня. Просто в клуб поехал, зная, что вас там не будет. За что мне это? — совсем расплакался Тэмин.       — Юнги-я? Какой он тебе Юнги-я? — гаркнул Чимин. — Руки от него убери. И вали домой. Потребности у него. Ты посмотри. Воспользуйся извращенцами и утоли свою похотливую жажду. Хули ты к нам пристал? Клубов мало?       — Кекс! Мать твою, твоих рук дело? — загородил Тэмина спиной. — Совсем с ума сошёл? Ты человека преследуешь. А не он тебя.       — Что он там, плачет? Привести в чувства снова? — Чимин снова попытался подойти и отвесить оплеуху, но был перехвачен Тэхёном. — Нечего ему в нашем клубе делать! Другой пусть ищет.       — Кекс, притормози, — шепнули на ухо. — Не загоняйся.       — Так, Тэмин, иди домой. Я решу с клубом. Если тебя там кто преследует, разберёмся, ладно?       — Может, мне в полицию заявление написать? Я пытался узнать, откуда у извращенцев мой номер, сказали, на сайте нашли. Это ужасно. Я на нервах весь день. А клуб меня просто добил, — провожаемый до подъездной двери, жаловался на невзгоды.       — Не надо полицию, ты просто не бери с незнакомых номеров. Вот, запиши мой номер. Если будут в двери ломиться — напиши, я выйду, — участливо диктуя номер телефона, Юнги озирался на беснующегося Чимина в руках Тэхёна. Прекрасно понимая, что полиция после запроса на сайт обнаружит владельца номера, подавшего какое-то странное объявление. Выйдут на его мужа. Поэтому и пытался сгладить чужой настрой, угрожающий безопасности Чимина на уровне проблем с законом. — Всё будет хорошо, не переживай.       Тэмин улыбнулся в ответ, покосившись на Чимина, и он готов поклясться, что эта сука ему улыбнулась недоброй улыбкой перед тем, как скрыться в подъезд.       — А ты домой, Кекс! — рыкнули в лицо, указывая пальцем на подъезд. — Разговор есть. Всем пока, — обращаясь уже к Чонгуку с Тэхёном, пока Чимин гордо шагал вперёд. — Постельное чтобы сменили за собой! — недобро пригрозил друзьям за вечно смятую постель с пятнами спермы после бурных ночей, которые те не утруждались убирать за собой.