Часть 2 Глава 8
1 октября 2024 г., 18:00
Чимин пылал праведным гневом, эфемерно ощущая языки пламени над головой, стоило ему вспомнить попытку Тэмина в его отсутствие домогаться до Юнги. И додумался же затопить квартиру, лишь бы привлечь внимание! В очередной раз поплакался на его вопиющее поведение и ловушки, желая очернить репутацию перед мужем. Только тот не рассчитал, что образ Юнги в клубе отличался от того, что было на самом деле. Как и не знал о гопском прошлом его благоверного. Юнги, как предсказывал Чонгук, закрывал на такое глаза в виду собственной испорченности. Не интеллигент же, верно, хоть и костюм при нём? Одно дело — статный красивый мужчина в пиджаке, следящий за порядком на работе и притягивающий к себе взгляды таинственным молчанием и нелюдимостью, а другое дело — бандит в прошлом и гопник, который не брезговал доёбами с побоями людей. Тэмин не учёл, что Юнги был отбросом общества, который перешагнул эту ступень развития ради Чимина. Так что попытки разжалобить с треском провалились. Но Чимина бесило не то, что тот хотел призвать к сознательности и вызвать сочувствие — Тэмин соблазнял. Скорее всего, Юнги по факту и не нужен был богатенькому засранцу в роли спутника жизни, но в роли любовника — за милую душу. Это больше всего нервировало.
Клей в замок поутру всё же был залит. А телефон Юнги поставлен в тайне на режим полёта. С восходом солнца ему не спалось, и Чимин сбежал осуществлять идею, что неожиданно пришла в голову. Раз во дворе местным гопникам было запрещено трогать его и, судя по их сходству и замолвленному слову от Юнги, Тэмина тоже, Тэхён стал ему как сообщник бесполезен. Тот по незнанию даже защитил розового выродка перед гопниками с соседнего двора. Чем сильно поднасрал. Оставалась нетронутой только последняя ниша из этого сословия. Та, которая никому не подчинялась, кроме вопящей из окна жены. Гопники первого поколения. Те самые, что родом из семидесятых. Этих оторванных мужиков осталось совсем мало. Кто-то сгинул, кто-то мотал срок в тюрьме, а кто-то выбился в люди и уехал. Но Чимину нужны были именно те, кто остался. За сорок, облысевшие, сальные, с борзометром под сотку, в теле и с виду напоминавшие если не насильника или головореза, то того, кому нечего терять, с ходкой за плечами. Тэмин таких заявлением в полицию точно не спугнёт. Такие взглядом надругаются и вселят страх.
Чимин поехал в тюрьму на встречу с родственником. Батя Юнги лучше всех знал, кто и как живёт, мотал с ними сроки время от времени после разбоев и мог замолвить словечко верным друзьям по молодости. Прихватив с собой три блока сигарет, что служили местной валютой за железными прутьями и весомой монетой в уговорах, записался на встречу. Ждать пришлось около часа после дороги, пока оформят запрос, а на часах наступит время встречи с посетителями для узников. Но Чимин, будучи уверенным, что от соседа надо избавляться любой ценой и как можно скорее — стоял на своём. Его терпение уже трещало по швам. Такими темпами он лично отмудохает выскочку и заедет к бате Юнги на соседнюю койку.
Высокий мужчина в форме проверял принесённый им гостинец вплоть до вскрытия каждой пачки, позволив в результате осуществить передачу. Тот смотрел на него подозрительно, разглядывая лицо и волосы, и гаденько ухмылялся. Но Чимин к гомофобам привык и делал вид, что не замечал. Сидя в зале ожидания, куда его привели первым, он пугливо озирался по сторонам. Заключённые сидели со своими родственниками за маленькими круглыми столами и общались, но на него отовсюду поглядывал с десяток любопытных глаз. Всё же розовые волосы в тюрьме смотрелись вызывающе броско.
— Опана, невестка пожаловала! — просиял Мин, когда его ввели в зал для посещений, скованного наручниками. — Рад, рад видеть. Какими путанскими тропами здесь твоя розовая башня, а, Батон? — улыбался отец Юнги, присаживаясь за столик и скрещивая руки в замок, звякнул металлом.
— Здравствуйте, господин Мин, — поклонился Чимин, чуть приподнимаясь со стула.
— Да ты чего так официально? Семья же, ну, — гоготнул тот и хлопнул тяжёлой рукой по плечу так, что Чимин пошатнулся. — Случилось чё? Барсук в залёт попал или чего?
— Да не, — отмахнулся Чимин. — С Юнги всё в порядке. Я по личному вопросу.
— По личному? Выкладывай, — но тут взгляд упал на блоки с сигаретами, и ими сразу же заинтересовались. — О! Сижки! Это мне, что ли? Бато-он, — с любовью в голосе протянул. — Уважаю, бля. Барсук, сучок мелкий, никогда мне ничего не подгонял. Да и не наведывался ни разу. Хоть бы раз за батю вспомнил. А тут такой ценный дар от любимой невестки. Не прогадал малой с тобой, — прижав блок к груди.
— Да, да, — игнорируя все якобы похвальные отзывы в свою сторону, Чимин сосредоточился. — Так вот, скажите, у вас на районе нашем остались друзья? Те, с которыми вы по молодости дебоширили?
— Ну да. Сан Хо — пузатый хрен, Хван — мы с ним телочек тягали, когда я откинулся на пару дней. И ещё пару друзяк. Никуда не денутся, черти. Они мне иногда передают весточку о вас. Мол, как вы, что вы. Ёбетёсь или разбежались по норам. Сплетни там разные…
— Вот. О сплетнях. Слышали, госпожа О съехала? — заинтересовался Чимин, зацепившись за нить.
— Сосалка? Вот же ж, беда, — натурально расстроился отец Юнги. — Кто ж теперь мужикам дело доброе делает в обход жён? Они ж, бабы эти, рот не для такого открывают. Жизни не дают. А та — звезда минета во дворе.
— Она, да! Сдала квартиру, мымра, одному чёрту. Он мой сталкер. Волосы мои копирует, — уцепившись за розовую прядь на голове, потряс ею. — Похож на меня и Юнги пытается соблазнять! Сука, бесит, пиздец. И не выкурить его никак. Юнги его защищает, — на что, не веря услышанному, скривились.
— Пиздишь. Барсук головой хоть и поехал — член в жопы совать, но за тебя он мне по роже съездил. Ничего святого. Батьку на писюн променял. Любит тебя, поди, больше меня.
— Любит, любит, — согласился Чимин. — Но, понимаете, сосед на меня похож как две капли, вот он его и защищает. А я один не справляюсь. Что только не делал. Короче, сучару надо припугнуть, — выпалил в сердцах. — Чтобы свалил с той квартиры, пока очко целое. Можете помочь?
— Да как я помогу-то? Я ж за решёткой живу, а он с очком там, — на что Чимин отобрал блок сигарет из рук и маняще помахал перед лицом собеседника.
— А если подумать? У вас есть друзья отбитые на районе, а у меня есть сигареты. Выводы делать будем? Адрес сосалки знаете, — как маленькому почти озвучил планы, оглянувшись вокруг, чтобы его незаконную просьбу ненароком не услышали. Отец Юнги туповато следил глазами за движением блока в руках, будто заворожённый.
— Ты хочешь, чтобы они его пресанули, Батон? — шёпотом произнёс, склоняясь ближе.
— Популярно объяснили, что ему нужно съехать, — исправил Чимин. — Мол, за дамой скучают. Сосать некому. Раз не она, то пусть хуй этот отрабатывает. Он очконёт, отвечаю. А там как получится, — намекнул, чтобы его слова не поняли буквально и не строили из себя интеллигентов в попытке донести просьбу. — В их стиле, разумеется, — кивнул отцу. Чтобы совсем убедить, придвинул блок сигарет обратно, в который отец Юнги вцепился мёртвой хваткой.
— Пабазарить. Понял, — кивнул тот. — А эту твою, как там её, — задумался закатывая глаза вверх, чтобы вспомнить слово, — терпимость пидорскую проявлять надо? — уточнив условия доёба.
— Не надо. Карт-бланш им в руки. Главное, чтобы дошло. Без свидетелей. В хату ломиться не надо. Без свидетелей, повторюсь. На улице пусть разговаривают. Тэмин должен съебаться с района, пока цел, — медленно моргнул глазами и коварно улыбнулся, выкладывая на стол ещё два блока.
— От Батон, от бес, — загигикал заключённый. — Невестка у меня с яйцами, как у быка. Организую, не ссы. Если не согласятся, у меня тут пару друзей есть внутри системы, откидываются скоро. Сделаю в лучшем виде. Никто не заподозрит. Передадим весточку твоему двойнику. Ток ты это. Сам не попадись. Я ж тебя в пример буду описывать. Сладкий пидор, розовые волосы…
— Спасибо, господин Мин, выручили. И ещё — он одевается как шлюха. Это главное отличие!
— Понял. Розовая сладкая шлюха. Но ты всё равно осторожнее, а то мне Юнги потом яйца с кадыком вырвет, случись чё с тобой, — намекая на то, что отличия не такие уж и явные. — Но да, выручу. Семья же. За Батон и двор — стреляем в упор, — отшутился заключённый. — Барсуку привет. Скажи, будет мне Батона обижать — уши надеру, — на что Чимин рассмеялся, зная, что с ушами тот загнул — Юнги и сам уши надрать бате мог. Но никак не наоборот.
Вернувшись домой пополудни, он застал на лестничной площадке слесаря, который менял входной замок. Чужие неудобства, зная, что он им причина — Чимина грели изнутри. Каждый, сука, раз. Застыв у окна, Чимин тут же позвонил Чонгуку по видеосвязи — пересказывать своё приключение до тюрьмы и обратно. В подробностях делился, наблюдая за Юнги во дворе. Тот отжимался и подтягивался в компании друзей. А после те отошли от спортплощадки до ближайших перил. И, конечно же, Тэмин воспользовался моментом, чтобы выползти из квартиры на зарядку.
— Вот сука! — зашипел Чимин, разворачивая камеру к окну. — Видишь? — заглядывая в экран, чтобы убедиться, что показывал картину целиком, пока Чонгук вплотную придвигался носом, щурясь глазами.
— Что там? Не вижу. Качество говно.
— Тэмин. Вот, смотри, — снова развернув экран к окну, продолжил говорить. — Очком своим светит, как прожектором маяка, — когда Тэмин делал наклоны, став так, чтобы жопа смотрела именно в сторону Юнги. — Всё мечтает о волшебной палочке в ней! Я бы, блять, туда световой меч вставил, мразина такая. Ну ничего, сейчас слесарь уйдёт, он ему замок меняет, я ему в скважину яйцо сырое хуйну со шприца. Оно по жаре вонять будет как адище. И мне вонять будет в подъезде, но я стерплю. Я зелёнкой умывался, и не такое видывал, — зло шипел Чимин. — Пусть ждёт доёбов от сальных мужиков. Объяснят, что к чему, раз гопники под Юнги ходят. Я с тюрьмой договорился в обход запрета.
— Бля, Чимин, напомни мне, чтобы я с тобой никогда не ссорился, — рассмеялся Чонгук.
— Да ты тоже мастер по таким подставам! — поддержал смехом. — Кстати, у чмошника отличный мастер. Жвачку твою растворил с волос. Кумарят эти умники. Хоть клеем плюйся. Начитаются статей из интернета, а потом чудеса творят. Наш план со стрижкой провалился.
— А ты не думал перекраситься? В блонд? Чтобы точно сходство сошло на нет? — прозвучало из динамиков.
— Нет. С чего это я должен менять любимый цвет на что-то другое, когда меня копируют? Я не уступлю. Пошёл нахуй этот Тэмин. Я неповторим.
Перекинувшись ещё парой слов с Чонгуком, Чимин отключился. Сделав дело с белком яйца, призвал Юнги домой через окно. Плевать, что походило это на призыв тех самых гопников из первого поколения с орущей женой. Уберечь того от всевозможных столкновений с врагом было необходимостью — Чимин потащил его по магазинам. На покупку пары футболок, рубашек, штанов, себе ботфортов на каблуках — ушло полдня. После он затянул Юнги в секс-шоп, присматривая игрушки для развлечений и элементов сценических образов, где тот чувствовал себя крайне неловко и одёргивал его, хлопая глазами. Когда Юнги стеснялся — Чимин просто млел. По окончании долгих шатаний и нервотрёпки с нытьём от благоверного о помиловании, он сжалился походом в небольшую кафешку перекусить. День прошёл на ура и в единении душ. У Юнги — за бутылкой пива, а у него — за бокалом вина. Своего рода свидание перед ночной сменой осело тёплым пледом на израненную душу. Юнги стойко тягал все пакеты с покупками, а после обессиленно рухнул на кровать, оттягивая момент сборов в клуб. Чего не скажешь о нём самом. Настроение было супер.
***
Эта смена Юнги проходила на входе клуба с проверкой личных вещей, возраста посетителей и внешнего вида. Тэмин прикатил на своей тачке, от которой оторвать глаз было невозможно. Стоило напарнику заикнуться о машине, как у Юнги открылся пиздячий ящик о характеристиках данной модели, цене на рынке и прочих деталях. Его с интересом слушали и даже задавали вопросы, восхищаясь познаниями. Тэмин же проходя мимо, мягко сжал его плечо, поздоровался, пока он не отрывая взгляд от тачки, кивнул на автомате приветствие. Даже не взглянул. Синий цвет блестящего корпуса притягивал, а память о запахе кожи из салона хранилась в воспоминаниях. Договорившись о перерывах, Юнги брал их только в момент выступления Чимина и Чонгука, чтобы лицезреть номер, о котором те без устали неделю говорили. На сцене первым появился Чонгук. Юнги даже рассмеялся в первичной реакции, достав телефон, чтобы заснять кусочек номера и отправить Тэхёну. Тот был в образе полицейского. Фуражка на голове, значок на груди и цепи в руках. Хотя до этого выходил в прозрачной рубашке с множеством бус. Такой контраст хорошо отпечатывался в сознаниях зрителя, а умение перевоплощаться даже в движениях танца лишь подчёркивало навыки танцоров входить в образ. Чимин же в противостояние напарнику из вечной нескончаемой саги «закон против преступления» предстал в образе нарушителя. Дерзкий, красивый, на каблуках, с маской на пол-лица, как представитель слабого пола, хотя таковым не являлся, хорошо вписывался в образ. Чимину шла эта дерзость не только на сцене, но и в жизни. Сучность буквально лучилась в каждом манящем движении, пока Чимин кружил вокруг Чонгука, провоцируя служителя закона. Юнги каждый раз залипал с глупой мимикой на лице, глядя на любовь всей своей жизни. По обыкновению, когда номер подходил к концу, Юнги казалось, что время безжалостно. Эти минуты просто улетучивались со скоростью света, а всё внутри него жаждало продолжения. С тяжёлым вздохом и теснотой в брюках, он вернулся на свой пост. И до следующего номера, зная, под какую песню он будет, прокручивал в мыслях все движения Чимина. За всё время его работы здесь танцев были сотни. Но Юнги скрягой копил каждое в отведённом уголке памяти, из раза в раз восхищаясь талантом и красотой своего Кекса. Он поистине стал хранителем алмаза. За полночь, когда Чимин станцевал очередной номер в белом костюме с портупеями на ногах и меховом полушубке, Юнги спустя какое-то время отлучился в туалет. Под стандартные вздохи от секса в кабинках, где это считалось нормой, на глаза, едва он отворил дверь, попалась задница. Белые брюки, ремни на бёдрах, розовая макушка — вывод пришёл моментально. Образ Чимина из номера тут же всплыл в памяти. И Юнги, не задумываясь, тяжело опустил ладонь на сочно обтянутую тканью попку, пока тот поправлял брючину в наклоне перед ним. — Какая же ахуенная у тебя жопа. Каждый раз глаз оторвать не могу, — озвучил свои мысли, жадно стискивая ягодицу после шлепка, притянул за неё к паху, раскачивая владельца. — Почему не в гримёрке и до сих пор не переоделся? Там что, занято? Но едва тот самый владелец издал звук удивления и выпрямился, Юнги понял всю оплошность своих действий. Он схватил за задницу не того. Образы были так схожи, что не ошибиться было просто невозможно. Тэмин резко изменился в лице, являя перед ним довольного хищника, который получил свой знак внимания. — Тэмин?! — Юнги ошарашенно отпрянул назад с осунувшимся лицом и брезгливо отёр руку о брючину, понимая всю катастрофичность ситуации. — Я… Я… — мотая в отрицании головой, слова застряли в горле. — Блять… — Юнги-я, — томно шепнули, подступаясь ближе, раздавливая спасительные сантиметры между ними. — Я знал, что нравлюсь тебе. — Не-не-не, — тут же, отрицая, выставил руки. — Это не так. Я перепутал. Думал, это Кекс. Обознался. Забудь. Не хотел, — обрывочно оправдывая своё действие. — Извини. — Если хочешь, можешь меня так называть, — прошептали в ответ с похотливой улыбкой на лице. — Ты же хочешь. И я хочу. Давай сделаем друг другу приятно, — попытались убрать руки между ними и уже готовы были встать на колени. — Так, стоп! — отходя от первоначального шока, Юнги вернул самообладание. — Отошёл нахуй от меня. Не хочу я тебя, ясно? Что за бред ты несёшь?! — грубо отозвался, скривившись, будто прикоснулся к мерзости. — Тэмин! Опомнись! Я в отношениях. Перепутал, сказал же. Думал, это жопа Чимина. У вас одинаковые костюмы. Не знаю, что ты там себе напридумывал, — этого момента Юнги ждал. Ждал, когда тот прямо заявит о своих желаниях, чтобы раз и навсегда оборвать эти домогательства и вечный флирт с ним, который так бесил Чимина. — Завязывай страдать этим наваждением. Ты меня не привлекаешь, уяснил? Я люблю одного-единственного мужика. И это не ты. Ты похож, не спорю. Я обознался. Повторюсь, думал, что это Чимин. Никаких «мы», — указывая пальцем на себя и напротив, нервно тряс рукой, — быть не может. Забудь, блять. Хватит флиртовать со мной, — торопливо вываливал всё, что планировал высказать. — Хватит пытаться соблазнить, я всё вижу. И ещё раз скажу. Нет, блять! Отвали. Тебе не светит нихуя. И если ты поселился напротив, только чтобы потрахаться со мной — съезжай. Ты мне не нравишься, — брезгливо осмотрев того с ног до головы, с отвращением скривился. — Юнги, эй, — оскорбившись на слова и взгляд, полный отторжения, Тэмин возмутился. — Это ты меня за жопу схватил! Ты меня домогался, а не я тебя. Что за фантазии такие, спрашиваешь? Я тебя хочу? Бред. Ты только что чуть ли не трахнул меня через штаны, а теперь делаешь вид, что ничего не было? В своём уме? С головой дружишь? Стоишь тут, корчишь из себя недотрогу. Какого черта? Ты трогал меня. Бляяять, — став расхаживать мелкими шажками по кафельному полу, Тэмин закипал от услышанного прямого отказа, который со временем уже никак не изменится. Он понимал это отлично. Карты были вскрыты. — Как же вы меня заебали. Я среагировал, да. Потрахаться? Почему бы и нет? Ко мне пристаёт охранник в туалете клуба. Щупает за зад. Я сделал вывод. Да, не против переспать, но не буду терпеть унижений. С чего ты взял, что я хочу с тобой отношений? С чего ты вообще решил, что можешь говорить мне такие неприятные вещи? Ещё раз повторяю — никакой я не сталкер, вашу мать. Это ты меня зажал минутой ранее! — Я перепутал! — заорал Юнги прямо в лицо, теряя самообладание. — Извини, окей? Всё, замяли? Я просто обозначил свою позицию. Между нами ничего нет и быть не может. Ни секса, ни флирта, ни отношений. Совсем ничего. Если тебя это обижает, это не мои, нахуй, проблемы. Умерь свой пыл. Повторю, я перепутал тебя с Чимином. Всё. Ты мне не нравишься. Вообще ноль. Юнги больше не стал ни слушать визгливое возмущение, ни внимать чужим словам. Не желая приходить к какому-то выводу и мириться, он просто оборвал разговор. Не нужно ему одобрение Тэмина, как и его понимание случившегося. Он обознался. Извинился. Да, наговорил лишнего под влиянием эмоций, но зато высказался, расставив всё по своим местам. Продолжи они спорить, Юнги знал, что мог психануть, если Тэмин дойдёт до угроз. Терпением он никогда не славился; первое впечатление из-за любопытства найти отличия между ним и Чимином развеялось, когда на смену пришло стойкое неприятие. Продолжи он стоять и пререкаться, мог в силу прошлых привычек и притрусить несговорчивого собеседника. Не бить, такого бы он себе не позволил из уважения к сходству, но сделать больно, ухватив за руку или горло — вполне. На работе такое было непозволительно. Юнги вылетел на свежий воздух, чтобы унять свой гнев. Но нервное состояние не покидало ни через полчаса, ни через час, ни под конец смены. Он знал, что это оплошность и глупая случайность, но всё же боялся последствий. И как о таком, зная острую реакцию Чимина с ревностью, можно сказать? Как оправдать себя? И стоит ли вообще говорить? Скажи честно — проблем не оберёшься. И надо ли говорить о случайности? Он не специально шлёпнул по заднице Тэмина. Не виноват же. Придя к выводу, что игра не стоила свеч, Юнги решил действовать, исходя из ситуации. Всё ещё было неизвестно, как поведёт себя сосед. Проглотит обиду? Возможно. Если нет, и расскажет всё Чимину — Юнги расскажет, как было, в точности повторив свои слова, что произносил для другого. Но начинать первым, разжигая огонь ссоры, не хотел. Чимин внутри клуба лишь раз столкнулся с ним долгим нечитаемым взглядом через толпу, когда заходил в гримёрку, от которого у него всё похолодело внутри. Но никаких претензий, свойственный взрывному характеру, не последовало, поэтому Юнги сделал вывод, что у него просто паранойя. В машине по пути к дому тот тоже вёл себя подозрительно тихо. На вопрос, случилось ли чего, Чимин ответил тем же вопросом, после чего долго смотрел на него, пока Юнги, мысленно съёжившись от своих дум, упрямо смотрел на дорогу, отрицательно мотнул головой. — Ничего, что стоит внимания, — взяв себя в руки, холодно произнёс. — Хорошо. Я просто устал, — шумно выдохнув, Чимин отвернулся к окну и больше не разговаривал. Дома тот тоже вёл себя странно. Молчал. Смотрел не моргая. А после отстранённого сна, отвернувшись от него, Чимин сбежал на весь день. Вечером они снова перекинулись лишь парой дежурных фраз, после чего тот явил ему спину, свернувшись калачиком, и уснул. Юнги понял, что что-то не так. Он весь день мучился этими мыслями, что Чимин что-то знал и не говорил ему. Это пугающее молчание, отталкивание в попытке поцеловать или понежиться в постели развили паранойю Юнги до предела. Тэмин что-то ему сказал. Только что? Чимин закрылся от него. И этот будущий взрыв сулил проблем куда больше, чем обычное вспыхивание. По соседству будто бы тикал таймер в обратном отсчёте до начала атомной войны. Юнги решил, что утром сам расскажет о случившемся в клубе и не будет утаивать совершенно ничего. Потому что, оказавшись в постели совершенно голым, Чимин на него даже не взглянул, а попытку обнять со спины оборвал под предлогом жары и усталости. Навязчивая идея, что Чимин знает — лишь подтвердилась. С тяжёлым камнем на душе, Юнги, тревожась за будущий разговор, пытаясь выстроить возможные диалоги в голове, забылся сном. Утром. Всё утром…***
Каждый раз, когда взгляд падал на извивающегося в танце Тэмина, копирующего его движения, у Чимина закипала кровь. Непонятно, откуда тот узнал о костюме к сценическому номеру, или так совпало, что было не суть важно, но он поспешил переодеться. Белый костюм с портупеями мусолил глаза отовсюду. Стоило ему выйти из гримёрки, зная, что Юнги дежурит на улице, Чимин чуть ли нос к носу столкнулся с Тэмином. — Дай пройти, придурок, — рыкнул он на соседа, отталкивая того в сторону. — Конечно, конечно, — улыбался Тэмин в хищном оскале своего коварства. — Проходи, — совсем рассмеялся в спину. — Интересно просто посмотреть на тебя, такого наивного, верящего в любовь, рогатого дурачка, — выплюнул вдогонку. Чимина после этих слов пригвоздило к полу. За спиной с шипением на что-то намекали, чего он не знал. Лицо исказила злость. Он не понимал, что с ним происходит, что значила эта буря внутри, от которой закипала кровь и стучало в висках, словно удары грома. Не утихала, а, напротив, набирала обороты, словно землетрясение, переворачивающее всё на своём пути. Пока не переросла в пожар, сжигая душу и сердце. Дрожь злости не проходила, она усиливалась, не давая шансов совладать с собой. Его назвали рогатым дурачком. Как такое понимать? — О чём ты? — обернулся он, сжимая кулаки до белеющих лунок в коже на ладони от коротких ногтей. Отвечать не спешили. В глазах напротив плясало торжество и надменность, отчего становилось только хуже. Вот он — страх неизведанного. Тот самый, которого он так боялся. А сейчас выглядел глупцом перед лицом врага, у которого за пазухой были козыри. Острые, словно сталь. — Да так, — усмехнулись в ответ, закатывая мечтательно глаза. — Вот, думаю, стоит ли тебе это знать… Или же ты предпочитаешь и дальше ходить наивным слепым глупцом и строить мне детские козни? — Говори, сука! — Чимин вцепился в лацканы дорогой одежды, встряхнув Тэмина, которого вовсе не пугала его озлобленность. А вот его напротив — улыбка на лице скрывала нечто болезненное. — С чего бы это? Разве не ты хвастался, что у вас любовь? Разве не твоя любовь должна тебе рассказывать, что хочет другого? Что? Что ты на меня так смотришь? — кривился Тэмин, сбросив его руки со своей одежды и оттолкнув. — Если у вас нет искренности и честности в отношениях, разве это я виноват? Спроси лучше у Юнги… — сделав паузу, глядя в злые глаза, он цокнул и снова рассмеялся, поглядывая на толпу в клубе, будто бы решался на сказанное. — Ну да, он же не скажет, верно? Ты уже спрашивал. Верно, — считав с лица подтверждение собственных слов, растягивал слова. — Хорошо, так и быть, помогу тебе снять розовые очки. Но всё же настоятельно рекомендую спросить Юнги. И если он не расскажет ничего — я окажусь прав. Впрочем, как и раньше. Когда Чимин в очередном приступе бессильной ярости исказил свою белоснежную щёку горьким от обиды и злости отвращением, проигнорировав учащённое дыхание и сжатые в приступе ярости кулаки, Тэмин выждал. — И? Ты же за этим сюда пришёл? Говори, что хотел. — Хорошо, уговорил, раз у вас секреты друг от друга. Мне тебя жаль просто. Ты — дешёвый стриптизёр. А твой Юнги в тайне от тебя хочет меня. И он это получит. Очень скоро. Знал, что мы сегодня хорошо провели время в туалете? Завелись. Он трогал меня за зад, сжимал, — шипел игриво в лицо. — Притянул за бедра к паху на свой член. Это было так сладко. Но да, откуда тебе знать. Юнги ничего не скажет. Даже если спросишь. Это не первый раз. Мы и в подвале на днях обнимались, — поглядывая на свои ладони, медленно проговаривал. — У него крепкое тело, мышцы, — вскинув взгляд вверх, продолжил. — И об этом ты ничего не знаешь, увы. Как и том, что мы катались вместе на моей машине, — попав в цель, наблюдая за изменениями в лице, Тэмин упивался болью Чимина. — Он так восхищался, руль сжимал, давил на газ. Весело было. Мы смеялись. Юнги остался доволен поездкой. Как думаешь: как скоро мы переспим, а ты и дальше будешь ходить и думать, что весь из себя такой классный, когда не знаешь ни черта? Согласись: не скрывай Юнги от тебя своих чувств — рассказал бы обо всём. Но этого не случилось. И его стояк в туалете сегодня на мою жопу — это подтверждает. Чимин, стискивая челюсти, молча слушал и понимал лишь одно — Юнги молчал. Не сказал ни слова о поездке, ни слова о подвале. Вообще ничего. Сегодня Чимин даст ему шанс хотя бы озвучить столкновение в туалете, о котором шла речь. Последний шанс, потому что чужие слова звучали убедительно. Подвал был. Машину Юнги готов был облизывать, просто его не посвятили в подробности. После оборвавшегося монолога он заметил за собой лишь внезапную типичную для него вспышку, когда хотелось немедленно ударить человека, сделать больно, как-то сильно навредить, и отпустил себя. На чужую щёку легла тыльная сторона ладони, и пощёчина приятно отозвалась в ушах хлёстким сильным ударом. От чувства собственного бессилия в душе медленно поднимался холодный расчёт. — Ты заслужил. Знаешь, как называют этот удар тыльной стороной ладони? Шлюхобойка. Тебе подходит, — выплюнув слова, Чимин, не видя ничего перед собой, скрылся в гримёрке. Закрывшись в туалете, уже там дал волю слезам в молчаливом плаче. Но быстро взял себя в руки, всё ещё надеясь на положительный исход. Честность. Он надеялся на честность в их отношениях. За это и ухватился. Юнги никогда не врал ему, но и Чимин не мог игнорировать чужую реакцию на Тэмина, в которой признались открыто во время ссоры. А вот что скрывалось там ещё — только им и было известно. Поэтому слова врага звучали убедительно. Приведя себя в порядок и не дав глазам опухнуть, он глубоко дышал. Но взглядов ни в клубе, ни в машине, ни дома — скрыть не смог. Юнги молчал. Делал вид, что ничего не происходило. Тэмин оказался прав. Ему не скажут о своих намерениях. Тем более о вожделении. Но Чимин уговаривал себя дать Юнги ещё немного времени. С трудом. Отстранялся, молчаливо жался к краю кровати и упрямо делал вид, что спал. И это видели. Видели, что ему плохо, что внутри нерушимое чувство трещало по швам, но бездействовали. Чимину становилось хуже. Не хотелось кричать, обвинять, выяснять отношения, когда под ноги сыпалась бетонная крошка их союза. Нет смысла. Если Юнги хочет Тэмина, никакие усилия ни в сексе, ни в отношениях — не могут. Его будут уверять в обратном, пока не случится то, чего он так боялся. Измена. Апогеем в его терпении и лояльности стала последняя ночь. Чимину не спалось. Юнги долго ворочался рядом, пытался обнять, но от прикосновений становилось только хуже. Часики тикали, медленно подводя черту лживости. Вплоть до того момента, когда Чимин, глядя в потолок не услышал тихий стон, слетевший с губ Юнги. Тот спал и грезил во сне. — Тэмин, — промычал Юнги, лёжа неподвижно на спине. Единственное слово, слетевшее с родных губ, сорвало у Чимина чеку. Поначалу ему показалось, что послышалось, но мучительный стон повторился. Юнги снился Тэмин. Это уже выходило за всякие рамки. Он отказывался верить. Чтобы вот так, рядом с ним, стонать имя другого парня… Чтобы забить на их отношения, свадьбу, любовь, в конце концов, и трахаться с другим во сне. Забить на все его старания не полоскать мозг своей ревностью. Чимин вспыхнул за секунду. Обида на услышанное была слишком острой, чтобы снести её молча. Он со всей силы, что была у него в ногах, столкнул Юнги с кровати. — Пошёл вон! — остервенело заорал в темноте. — Убирайся! — вскакивая с места, Чимин включил свет и помчался к шкафу. Юнги, плохо понимающий ситуацию, приходил в себя на полу, будучи совершенно голым. Чимин же орал, бросая в него вещи. Всем, что попадало под руку, приняв решение. — Кексюнь, что случилось? — осоловело пытаясь понять, Юнги протёр глаза и поднялся на ноги. — Вон, я сказал! Пошёл нахуй из моей квартиры! Предатель! — Под руку Чимина уже попалась не просто одежда, а спортивная бутылка с водой, что стояла на тумбочке. Её бросили, но Юнги умело увернулся от попадания, отскочив в сторону. — Да объясни ты, что не так? Какого хуя ты творишь такое среди ночи? Ёбнулся?! — Я творю? Ты стонал его имя у меня под боком! Ты, изменщик, за моей спиной зажимался с ним! Я давал тебе время, сука. Но ты молчал. А теперь стонешь «Тэмин» в нашей постели? Это ты уже ёбнулся со своими желаниями! Я сказал убирайся отсюда! Видеть тебя больше не хочу! Между нами всё кончено! Вали к своему Тэмину! Пошёл вон! — И снова бросил в него, что попалось под руку. Чимин бесновался, не желая слушать ничего, и метался по квартире, словно раненый зверь с криками. Он бросал кружки, пинал ногами вещи Юнги к выходу, а некоторые просто вышвырнул в окно. Летало всё. Часы, пиджаки, стулья, зубная щётка в ванной, посуда, пока объект злости голым уклонялся от прилётов. Даже кольцо с пальца улетело в ебеня. — Сладкий, писюнь, ну ты чего? Я не могу контролировать сны. Это был кошмар, — оправдывался Юнги. — Дай сказать. Я правду говорю. — Во время кошмаров не стонут! — гаркнул Чимин. — Ты пиздишь мне. Постоянно. Мне это надоело. Проваливай, я сказал, больше ты мне никто. Я не собираюсь ждать, пока ты мне наставишь рога. Уёбывай из моей квартиры, сука! — рычал Чимин, зашвырнув в Юнги тарелку. — Ты катался с ним на машине? — На что опустили глаза вниз, дав согласие. Это значило лишь одно — всё, что сказал Тэмин — правда. — Ты мне ни слова не сказал. Ты зажимался с ним в подвале! Было? — раздувая ноздри в гневе, Чимин смотрел бешеным взглядом, удерживая в руках очередную тарелку, пока Юнги пытался найти на полу безопасное место для босых ног. Тот молчал, соглашаясь со словами. — Кекс, это не то, что ты подумал! Клянусь, не зажимался! Давай ты успокоишься, и мы поговорим. — Чтобы ты опять навешал мне лапши на уши? Я верил тебе, Юнги, — железно назвав имя. — Ты уверял, что не думаешь о нём. Врал, сука. Он снится тебе. Ты катался с ним на машине. На машине, блять! Ты его в туалете зажимал! Зажимал же? Трогал? — распаляясь всё больше. — Прикасался же, я вижу. У тебя на роже вина написана. За задницу трогал, а теперь стонешь ночью! Ты сказал в тот вечер после подвала, что нагулял аппетит! Конечно, нагулял. Назажимался с уродом и пришёл домой трахаться, — с ненавистью в голосе выплюнув, бросая тарелку. — Да это же шутка была! Не выдумывай. Не делал я ничего такого. — Ты трогал его? За жопу трогал?! — из последних сил цедил слова сквозь зубы. — У тебя встал на него?! — Я ошибся, — было начал Юнги в своё оправдание. Но тарелка попала в цель, не дав закончить. Та разбилась о выставленную в защите руку, а нога наступила на битое стекло. Юнги зашипел, став на носочек, оттеснился в сторону двери, где ещё не было на полу стекла. Чимин же попросту не замечал под воздействием адреналина, что тоже наступал на осколки, оставляя кровавые следы. — У тебя кровь. Чимин, прекрати, пожалуйста, — пытаясь остановить. — Выдохни, и я всё тебе объясню. Не трогал я его. Думал, что это ты! — Убирайся! Видеть тебя не хочу, — толкая в грудь, Чимин уже не слышал голос разума. — Не приходи, не появляйся, это точка, Юнги. Пошёл вон! Вон, или я за себя не отвечаю! — во весь голос заорал Чимин, топая ногами, погнал Юнги к дверям. Схватив ключи от машины и квартиры этажом ниже, он бросил ими в него. — Для меня ты умер. Вали и дальше зажиматься с Тэмином, всё кончено, — выталкивая Юнги за дверь в чём мать родила, скачущего на одной ноге. Захлопнув перед носом бывшего дверь, Чимин пытался отдышаться от ярости, которая мешала адекватно себя вести. Его терпение лопнуло. Взорвало. Вскипятило все внутренности, что, даже глядя на кровь на полу — та его вовсе не страшила. Это была последняя капля со стоном чужого имени на губах в их постели. Слишком сильной была обида, чтобы спустить всё на тормозах. В висках клокотало. — Кекс, Чимин-а, давай поговорим, я объясню. Ничего не было и быть не может, я клянусь тебе. Послушай, — глухо доносилось по ту сторону, смешиваясь со стуком в дверь. — Пошёл нахуй! — огрызнулся он, выкрикивая ругательства. — Исчезни! Ты умер для меня! Предатель хренов! Слышал? Пошёл нахуй! Проваливай! Вали! Ненавижу тебя! Стуки прекратились, и единственное, что Чимин успел увидеть в глазок — как голый бывший муж легко смирялся с услышанным. Тот вытащил осколок стекла из ноги и поковылял голым по ступеням подъезда в свою квартиру. Ну, вот и всё. На смену оглушительным эмоциям ярости пришло бессилие. Чимин сполз по двери и залился горючими слезами, глядя на разнесённую в хлам квартиру, израненную душу и разбитую жизнь. Боль в ногах, которая со временем стала ощущаться, только усиливала его чувство одиночества, которое гудело в ушах со всех уголков коридора. Тэмин выиграл. Его отношения оказались самыми обычными, ничем не отличались от рассказов стриптизёров в клубе, где верность не стоила и выеденного яйца. Чимин чувствовал себя паршиво. Преданным самым близким человеком. Юнги.
