Любопытство гопника сгубило

      Юнги приковылял в квартиру, оставляя за собой кровавые следы. Следы своих отношений. Тэмин всё же наговорил Чимину гадостей, и за это хотелось придушить засранца прямо сейчас. Вломиться в квартиру, если нужно — выбить дверь, и за волосы притащить на порог к Чимину, чтобы из первых уст слышать повтор того, что тот наговорил. Но вряд ли его сейчас станут слушать. Чимин был не в себе. Сидя под дверью абсолютно голым, Юнги устало потирал лицо ладонями и размышлял, как быть. Действовать опрометчиво нельзя. Не в такой момент, когда всё стояло на кону. Его уличили в недосказанности, но приписали этому всему совсем другой окрас. Из уст Чимина обвинения звучали логично. Он ведь действительно сидел за рулём BMW, когда Тэмин был рядом. К нему прижимались в подвале. Самое страшное, что он не успел подробно рассказать, покаяться — спутал их, когда хватал за задницу не того в туалете клуба. Это ведь чистая правда. Только теперь она выглядела не в том свете. Выглядела предательством. Утра проблема так и не дождалась, а придуманный в голове диалог, который он повторял перед сном, сыграл с ним злую шутку. Тэмин действительно снился ему. Но, как и сказал — в кошмаре. Там он пытался позвать его и отговорить от намерений вставить клин в его отношения. Кошмар стал явью. С губ сорвалось чужое имя в самый неподходящий момент.       Зализывая назад волосы, заметил, что под ногой скопилась добрая лужица крови из пореза. Но на рану было плевать. Просидев так с полчаса, Юнги стал воспринимать случившееся как очередную ссору. Не более. Он отказывался верить в услышанное. Не от Чимина. С улёгшимися чувствами от бури внутри и желания разорвать Тэмина, Юнги решил, что выждет. Успокоится и взвешенно обсудит с Чимином всю ту недосказанность, что нависла над ними тучей. Прокручивая в голове не только свой проступок с умалчиванием, Юнги смотрел и на поведение Чимина с позиции своей частичной невиновности после пережитого. На самом деле он ничего не сделал, чтобы ему не дали даже рта раскрыть. Его вышвырнули из квартиры, как побитого пса. Разнесли кухню, мебель, выкинули вещи, послали нахуй и отказались от отношений. Вот так просто. Даже смотря на порез ноги — Чимину было плевать. И за что? Юнги был не согласен со сказанным. Он сознательно не касался соседа. Глупая ошибка, не более. За которую его казнили. Да, это в характере Чимина — так себя вести. И вполне логичное последствие. Но всему должен быть предел. Для начала хотя бы выслушать, а не сталкивать с кровати, разбивать о него посуду и выталкивать за дверь в чём мать родила на все четыре стороны. Разве он заслужил? Разве так относятся к человеку, которого любят? Разве во всём этом есть уважение к нему самому? Чимин ревновал, но это не повод так себя вести. Юнги это оскорбляло как мужчину. Его выгнали. За молчание? Поверили кому угодно, но не ему. В домыслы. Истерики и поведение Чимина оставляли желать лучшего в последнее время. И это первое, что вспыхнуло в нём по следам ссоры.       Юнги злился. Злился на глупую ситуацию. Злился на болтливого Тэмина, которого точно задели его слова о невозможности отношений между ними. Злился на себя за утаивание всей правды, потому что не хотел лишних сцен и промывки мозгов, что вполне логично — случилось бы. Но больше в момент стресса он злился на Чимина. Услышанное можно понять иначе, если хотя бы обсудить. Тяжело проглотить чужие слова, когда своим не дали вылететь и понять говорившего. Можно же было, выслушав своего мужа, прийти к чему-то разумному. Но никак не выгонять, как псину. Чимин не умел разговаривать, а точнее слушать. Рубил с плеча, истерил, сучился и бесновался. И сейчас у того совсем сорвало чердак. От него так легко отказались в пользу соседа, будто он безвольная игрушка в руках у двух демонов, которую просто кинули другому со словами: «Надо? Забирай!». Отказались от всего хорошего, что было между ними, обесценив это. Выбросили за ненадобностью, как его вещи в окно. Он понимал, что они посрались, но такое вопиющее поведение Чимина не одобрял. Это обидно. Себе бы такое он не позволил.       Замотав ногу бинтом, который с трудом нашёл после приложенных рук Чимина в уборке и за ненадобностью аптечки, как в былые гопские времена под рукой, он сел на диван. Пялясь в одну точку на полу и почти незаметно раскачиваясь, ожидал, пока в норму приходило его душевное равновесие. Сегодня обратно он точно не явится. Как и завтра не пойдёт на повинную. Мужская гордость и мысленный советник подсказывали ему выждать. Дать Чимину время понять, что он сделал. Чтобы ярость утихла, а голос разума трезвонил сирену. Его должны выслушать, а не гнать взашей. Должны прийти к тому, если осталось ещё в голове здравая мысль и вера в его любовь, что он бы так никогда не поступил. Юнги не предатель и никогда им не был. Он слово дал перед алтарём, пусть и не богу, но Чимину, что будет любить вечно. И сказал, что это слово значит для него. Но его не слышали. Не хотели слышать, упрямо ревнуя. Это очень обижало. Чимин не ценил, что имел, так смело послав его нахуй и оборвав отношения. Юнги признавал вину лишь в том, что сел в машину, чтобы исполнить свою мечту и прокатиться на шикарной тачке, и в недосказанности о случайности в туалете. Не больше. Первичные мысли и фантазии — всего лишь мимолётны. Подвал вообще был приписан туда скопом. Он не трогал Тэмина, у него не вставало на него. И более того, он отшил соседа при первой же возможности. О чём Чимин не знал, потому что, опять же, Юнги смолчал…       До утра он так и просидел на своём диване, а потом вышел, хромая, в магазин за спиртным. Пока он решал, что делать с Тэмином, и давал Чимину время прийти в себя, напился. Телефон отключил. Не хотелось ни слышать, ни видеть совершенно никого. Не сейчас, когда в душе ворох из смешанных чувств. И чем больше он пил, тем больше росло чувство вины. Тем больше мысленный советник менял свою позицию на обратную. А всё потому, что злость стихла. Именно она шептала в первые часы, гордо вскинув подбородок, не приходить. Это уже был не момент первого возмущения от произошедшего, когда он злился на ситуацию в целом. Это было здравое прокручивание собственного поведения, которое привело их к вчерашнему моменту. Юнги анализировал. Всё. От начала и до конца, чтобы точно разобраться и разложить по полкам для себя аргументы в будущей оправдательной речи. Смотрел на всё с двух сторон. И стоило ему поставить себя на место Чимина, представив обратную сторону медали, все его обиды за поведение и вспышки Чимина просачивались сквозь пальцы. Увидь он своего двойника со шрамом на лице, увидь, как залип бы Чимин на того — стало бы неприятно. Да, не до такой острой реакции, как была у Чимина, но всё же неприятно. Не схожесть, а именно реакция. Но это они уже обсуждали с ним.       В силу нехватки терпения у себя Юнги сделал, наверное, самую большую оплошность. Он изначально не уделил время на разговор между ними. А любопытство к Тэмину — погубило. Не нужно присматриваться к тому, кто никогда не заменил бы ему Чимина. Он просто не хотел слышать о чувствах Чимина, не хотел промывки мозгов и обсуждения соседа. А надо было. Потому что теперь, представляя себя на чужом месте, если бы с Чимином на площадке флиртовал второй Юнги, он бы начал ревновать. Начал бы следить. А если у двойника крутая тачка? А если бы Чимин на ней тайно прокатился? Что тогда? Что, если бы ему рассказали про подвал с зажиманиями Чимина? Или за приставания в туалете клуба? Юнги бы тоже поверил в это. Удушил бы сразу. Не потому, что не верил в любовь своего мужа, а потому, что уже был бы накручен всеми теми мелочами, что видел сам. На пьяную голову ситуация казалась безвыходной, а вина — слишком острой. Забылись все его мысли на агрессивных эмоциях с ночи. Новый день принёс другое состояние. Он не мог потерять Чимина. Это неправильно. Даже думать не хотелось, как бы выглядела его жизнь без демона с розовыми волосами. Это не жизнь. Существование. Бесцветное. А существовать Юнги не планировал. Ходить оболочкой человека с пустотой внутри — не представляло ценности.       Хоть он раньше и решил дать Чимину время, с пятой выпитой бутылкой соджу — всё в корне изменилось. Теперь в таком состоянии притащить Тэмина под дверь и поставить на колени не выглядело чем-то неправильным. Тот заслуживал трёпки, а Чимин — правды из первых уст. Юнги вскочил на ноги и вылетел за дверь. Ступеньки, через которые перескакивал — даже не заметил. С треском на весь подъезд, зная, что Чимин услышит, он тарабанил к соседу в дверь.       — Тэмин! — орал он. — Открывай.       Дверь открыли не сразу, но всё же открыли.       — Привет. Чего стучишь так громко? — пытались строить из себя невинность с непониманием в глазах.       — А то ты не знаешь, что случилось! — прорычал Юнги. — А ну, идём, — хватая за запястье, он выдернул Тэмина из квартиры в подъезд и стал стучаться уже к Чимину. Но по ту сторону стояла гробовая тишина. Сколько не стучи и не зови — ни звука. Подёргав ручку двери — там оказалось заперто, а ключей Юнги не брал.       — Да что такое? Хватит меня держать, Юнги. Отпусти, — терял терпение виновник всех бед за спиной, выворачивая руку из болезненного захвата. Юнги держал крепко, не замечая силу, которую прикладывал, сомкнув пальцы. — Ты делаешь мне больно! Да что с тобой?       — Что со мной? Ты ещё спрашиваешь, дрянь? — зло одёрнул за руку, наконец размыкая пальцы. Чимин не открывал, но была надежда, что хотя бы слушал. — Что ты ему наговорил? Что соврал? Говори, сука! — пьяным Юнги давал волю накопленным эмоциям, выплёвывая слова так, что даже слюна оставалась блестеть на губах. Он схватил Тэмина за затылок и притянул, что было силы, сжав шею. — Язык длинный? Вырвать? — с рычанием в голосе.       — Да о чём ты?! — проскулили, болезненно кривясь.       — Ещё раз услышу эту фразу — разъебу головой стену, — с угрозой прошептали в лицо. — Что ты ему сказал?!       — Слушай, Юнги, остынь, — пролепетал испуганно Тэмин. — Ты не хочешь проблем с законом, — начал он намёком, что любое его действие будет зафиксировано. — Отпусти меня. Это не мои проблемы, что вы там с ним не поделили. Я сказал лишь то, что ты сам недоговорил. Меня достали его выпады в мою сторону. Он портит мне жизнь. Это неадекватное поведение у меня уже в горле застряло.       — Говори, что сказал ему, последний раз предлагаю. Не выводи меня, блять, — игнорируя угрозу на заявление в полицию. — Думаешь, я испугаюсь твоего закона? Ты и знать не будешь, когда и как тебе прилетит, мразь. Поверь, в этом я специалист. Ты не знаешь меня, моего прошлого и кем я был. Поверь, что бы я ни сделал, у меня будет алиби и десять свидетелей. В этом я отлично разбираюсь. Не с тем ты связался. Пакости Чимина — цветочки. А у тебя будет… Догадывайся. Так что, — сделав паузу, Юнги перекосило от ярости, и он снова встряхнул Тэмина, который начинал верить в серьёзность слов и намерений. — Говори, — заорал он.       — Да ничего такого я не сказал! Немного приукрасил, подумаешь, но остальное же правда! Ты скрыл от него некоторые моменты, и это сыграло свою роль. Я не знал, что он не в курсе!       — «Приукрасил»? — белея от ярости, Юнги едва сдерживал себя, брыжжа слюной, чтобы не разбить ему голову о стену и раз и навсегда изменить сходство со своим мужем увечьями. Но где-то внутри него кричал разум, что этого делать нельзя. Если он загремит за решётку, с Чимином, который верил в его измену, точно будет покончено. У него не будет и шанса на оправдание. Юнги цеплялся за собственные же слова. Цеплялся за всё то светлое внутри него, что взрастил Чимин. Если он захочет отомстить — сделает это аккуратно. — Ты понимаешь, что натворил? Это всё из-за тебя! Вот сейчас ты Чимину расскажешь, где и что ты там приукрашивал, тварь, — Юнги не отпуская чужую шею, с силой согнул Тэмина, притаскивая того к двери своего мужа. Впечатал щекой в дверь и снова стал тарабанить кулаком возле чужого лица.       — Чимин, послушай!       — Да отпусти ты! Не собираюсь я вмешиваться в ваши разборки. Ты врал ему. Недоговаривал, а я теперь виноват? Я виноват, что он поверил мне, а не тебе? Ты сам довёл его до этого состояния. Ты реагировал на меня, — скулил Тэмин, пытаясь разжать пальцы на своём затылке, и царапал кожу. — Защищал меня перед ним. И я ещё и виноват, что ты довёл своего Чимина до такого? Сука, отпусти, говорю!       — Закрой свой поганый рот, блять, или я вырву твой лживый язык! Клянусь! — Юнги всё же слегка припечатал Тэмина о дверь квартиры лицом, чтобы тот захлопнулся. Не сильно больно, но страх вселило. Как и желание спорить отбилось напрочь.       — Нет его там! — заорал Тэмин в страхе. — Ушёл. Отпусти, блять!       Пальцы моментально разжались, будто бы Юнги окатило холодной водой. Чимин ушёл.       — Куда? — тут же вырвался вопрос.       — Да откуда мне знать! Вы заебали. Видел его ранним утром. Он с чемоданом куда-то свалил. Всё, — одёргивая вещи на себе, Тэмин, оскорблённый обращением с собой, поправлял волосы. — Идите нахуй со своими проблемами, — попытался скрыться в квартире, но Юнги снова схватил его за руку.       — Если я его потеряю, тебе не жить, как и мне.       Он замер. Хотелось пригрозить подробной расправой, но вовремя остановился. Тэмин мог свалить в тот же день, а значит, оборвать возможное оправдание, когда Чимин вернётся. Юнги очень хотелось выплюнуть в лицо угрозу, чтобы он съехал, если хочет ходить целым, но сдержался. Тэмин бы с радостью исполнил просьбу, потому что больше того здесь ничего не держало, а окончательно разругавшись с ними — и подавно. Не сейчас. Нельзя. Поэтому Юнги молчал, смиряясь с мыслью, что нужно ждать. Сила хватки таяла, чем Тэмин и пользовался. Тот выдернул руку.       — Мне больше нечего сказать. Отвалите оба от меня. Это не мои проблемы, что один с головой не дружит, а другой пускает слюни на меня. Ты совсем не тот, кем казался в клубе. С виду был весь такой загадочный, а оказался деревенщиной по факту с жалкой жизнью подзаборника в убогом месте, — почувствовав безнаказанность, плевался ядом за пережитое унижение. — Живите, как хотите.       — Повторяю, если ты лишил меня всего, бойся, — последнее, что он сказал.       Юнги не стал больше держать Тэмина. Это было бессмысленно. Окончательно пугать и советовать съехать по-хорошему — ещё не время. Юнги должен был учитывать все варианты событий. Тот и сам мог слинять на днях. Что, скорее всего, и сделает. Тайно. Он вернулся в квартиру и расхаживал по комнате, думая над проблемой. Если Тэмин свалит, то не подтвердит своего вранья. Юнги схватился за телефон, который с ночи был отключён. Ни одного пропущенного. Чимин не звонил, друзья тоже. Смаргивая опьянение, Юнги набирал номер бывшей соседки. Ему нужна страховка.       — Госпожа О, здравствуйте. Это Мин Юнги. Сосед снизу. Подскажите мне адрес вашего квартиросъёмщика, указанный в договоре. Он говорил, что у него ремонт в основной квартире.       — Да, здравствуй, Юнги. А что-то случилось? Зачем тебе его адрес?       — Случилось. Просто хочу подстраховаться. Вы же слышали, что у него тут происходит с вашей квартирой?       — Нет, а что там?       — Ну, как сказать, человек безответственный. Квартиры соседям топит. Замки вам меняет. Вечно проходной двор. Если не считать электриков, слесарей и прочего. Просто не хочу, чтобы он исчез как-нибудь, натворив дел похуже. Сами понимаете. Страховка. Он должен заплатить за ущерб и взять отвественность. Такие проблемы не из пустого места берутся. А на контакт не идёт. Он творит с вашей квартирой, что хочет, зная, что есть своя. А потом съедет, и всё. Вот мне и нужен адрес на случай бегства, когда однажды утром ваша квартира сгорит, а заодно и ещё парочку соседских. Тут жалуются на него постоянно. Убедитесь сами — позвоните соседке снизу, она свидетель, — приукрашивал Юнги с целью узнать адрес. — Проводка ни к чёрту, коротит, свет постоянно отключается. Это уже было. А у него вечно музыка орёт, мужики ходят, пьянь под окнами зазывает, так и до борделя недалеко. Он бросает включёнными электроприборы и уходит, а нам страдай. Сами понимаете, чем грозит. Снял, наверное, вашу квартиру, чтобы притон там устроить, — вкрадчивым голосом донёс на соседа. Тоже приукрасил, как сказал бы Тэмин. — Да и в подъезде воняет чем-то пропавшим. Из его квартиры. Свору котов на площадке кормит. Вы же не хотите, чтобы из вашего имущества сделали свалку, а потом сожгли её к чертям? Что там у него внутри, можно только догадываться. Его тут, мягко скажем, не жалуют. Квартиросъёмщика выбрали вы не очень. И платить он отказывается. Поэтому, пожалуйста, дайте адрес и все данные, чтобы разобрались с нарушителем официально.       — Боже мой, какой ужас. Я не знала. Да, конечно, сейчас продиктую. Я выселю его. Будь спокоен. Приму меры от греха подальше. Он мне сразу не понравился, — тревожилась женщина. — Какое право он имеет менять замки в моей квартире без ведома хозяйки? Наглость какая. Коты? Ужас!       — Так он специально же поселился тут. Заметили его цвет волос? Он оказался ещё и нездоровым преследователем Чимина. Копирует его, ходит за ним по пятам. Маньяк. В общем, я тревожусь за его психическое здоровье. Это как-то ненормально, — напропалую солгав, Юнги вешал ярлыков на Тэмина. — Ему тут не рады. Я серьёзно, однажды утром на вас повиснет долг за сожжённые квартиры. А у вас нет страховки, — тут Юнги не врал. Если Тэмин будет не благоразумен и откажется съехать, он лично займётся этим вопросом. Спалит всё к чертовой матери, но жить ему тут не позволит. Без жертв, конечно, но обитать тому будет негде. Потому что хоть Чимин и демон, внутри Юнги сидел сам дьявол. Безжалостный, расчётливый и хладнокровный, когда дело касалось самого драгоценного, что у него было в жизни. Это не детские шалости Чимина, с ним шутки плохи. Тэмина он достанет в любом случае за нанесённый ему вред.       — Записывай.       Получив адрес, Юнги уже был спокоен в том плане, что Тэмина, если сбежит, он найдёт. Из-под земли достанет, взмахни его демон пальцем. Заодно и решил вопрос с выселением. Чимину, в конце концов, будет приятно узнать, что он выселил двойника раз и навсегда. Убрал мешающийся в их отношениях третий элемент.       Следующим действием стал поиск ключей от квартиры Чимина и бег наверх. Чужие слова нужно было проверить. Распахнул двери, и перед глазами предстал ночной погром. Аккуратно ступая сланцами по битому стеклу, Юнги видел следы крови на полу, разбросанные вещи после накатившего безумия. В квартире стояла тишина. Пугающая, отталкивающая тишина. Чимина не было. Как и некоторых вещей с чемоданом. Уехал, оставив всё как есть. Бросил. Осматриваясь по сторонам, Юнги видел разрушенные отношения. По своей вине. Из-за недосказанности. Чимин всегда принимал решения под действием эмоций. И где теперь тот находился, Юнги не знал. Нажав кнопку вызова на телефоне, там засветилось любимое лицо с надписью «Кекс». Но гудок не прошёл. Телефон был отключён. Следующим выбором стал Чонгук. Его дом — единственное место, куда мог уехать Чимин на время.       — Малой, Кекс у тебя? — тут же, без приветствия.       — Нет, с чего ему быть у меня? Что-то случилось?       — Не пизди мне, Малой, — агрессировал он. — Если покрываешь его и не хочешь говорить, я всё равно узнаю. Тэхён с тобой?       — Да правду говорю. Не видел я его. В душе Тэхён. Так что случилось? — голос из расслабленного у Чонгука стал тревожным. В это верилось.       — Мы посрались. Он собрал вещи и куда-то упёр. Если не пиздишь и он не у тебя, то где? — Юнги расхаживая по квартире, хрустел стеклом под ногами, но не в силах был стоять на месте. — Я серьёзно, Малой. Не западли.       — Да нет его здесь. Не знаю, где он. Как и не знал, что вы посрались. На Чимина это не похоже. Он бы не стал уходить из своей квартиры. Это же бред.       — Не бред, как видишь. Он разнёс всю хату, хуями меня покрыл, обвинил в измене, выгнал, а теперь его нет.       — Черт, он не говорил ничего такого. А… это было? — осторожно поинтересовался Чонгук об услышанной возможной измене.       — Нет, конечно. За кого ты меня держишь?! — заорал Юнги. — Я, блять, что, у всех теперь изменщик? Ему Тэмин наплёл хуйни какой-то, а он поверил. Я за патлы хотел к нему привести эту суку, чтобы повторил всё при мне, но Чимина уже след простыл.       — Я не знаю, где он, хён. Честно. Знаю, что он ревновал сильно, планы там строил всякие с местью, но не больше. И слова не было об отъезде.       — Планы-хуяны. Это всё детский сад. Похуй мне на эти демонские выходки. Но сейчас у него реально чердак сорвало. Он разбил об меня чуть ли не всю посуду в хате, вышвырнул шмотки в окно, короче, пиздец тут ночью был. Спроси у Тэхёна, может, он в курсе. Если что — звони.       С того момента Юнги не находил себе места. Первые полчаса он усиленно думал, куда бы тот мог податься. Пытался звонить несчётное количество раз, но всё было без толку. Опьянение прошло довольно быстро под действием адреналина в крови. И пока он ждал, ничего лучше не придумал, кроме как убрать с пола стекло. Это хоть как-то помогло отвлечься. Расставил мебель по местам, вымыл пол от крови и даже сложил вещи обратно в шкаф. Квартира стала похожа на привычное ему место, но в ней было слишком тихо. Выброшенное на пол кольцо с пальца Чимина — бережно положил на тумбочку у кровати. А запах помещения, который считался родным и эфемерно напоминал Чимина, давил. Юнги не мог вот так просто в одну ночь потерять его. Отказывался верить в серьёзность чужих намерений круто изменить жизнь. Тот вернётся. Возможно, пересидит где-то ночь-другую в отеле и вернётся. Это единственное, что пришло в голову. К тому же у Чимина была работа. Не полученный диплом тоже. Его жизнь рядом с ним.       На работе Юнги первым делом проверил гримёрку и расспросил всех стриптизёров. Даже Тэхён подключился к поискам, расспрашивая о Чимине во дворе, а после пришёл в клуб. Но никто ничего не знал, а администратор с неодобрением сказала, что он взял отпуск, когда написал ей посреди ночи сообщение. Она злилась на несерьёзное отношение к работе и неожиданную подставу с шоу-программой, где ей пришлось полдня после искать замену для выступлений. Юнги не стал посвящать девушку в личное, рассказывая о случившемся, чтобы не подставлять Чимина ещё больше. Отмолчался, вернувшись на пост.       — Шугич, — Тэхён подошёл к нему, как только Юнги освободился. — Весь двор опросил — тишина. Единственное, что узнал, пацаны рассказывали — мужики сегодня доебались до кого-то, — пытался развеять россказнями чужое настроение. — Прикинь, Сон Хо и Хван плакали! Им в глаза с болончика хуйнули струёй перцовки. Одному и второму. Взрослые мужики за сорок сидели скулили, как дети, промывая глаза на траве. Но сколько не пытались пацаны дознаться кто и что, те молчали. Подозрительно всё это.       — Тэ, съеби, а, — зло огрызнулся Юнги. — Не до басен мне сейчас. Вали к Чонгуку или домой.       — Ладно, ты не переживай. Найдётся Кекс, — утешающе похлопал по плечу.       Когда Юнги вышел из клуба в свой перерыв подышать, Чонгук с Тэхёном уже собирались уходить. Те стояли у стены здания и ворковали, обнимаясь. Тэхён курил, прижимая к себе Чонгука за талию. Чужое счастье остро отозвалось внутри него болью, когда своё разрушилось по его вине. Юнги молча подошёл к ним и отобрал у Тэхёна сигарету. Затягиваясь полной грудью, чувствовал, как по венам расползался никотин, расслабляя сознание. Холодное покалывание по коже, мнимое спокойствие и умиротворение. Это то, что ему сейчас было просто необходимо — глубокие затяжки, кривясь на одну сторону лица от тлеющего фильтра. На него подозрительно покосились, но смолчали. Тэхён вообще просто вложил в руку пачку сигарет с зажигалкой, пожал в прощании ладонь и увёл Чонгука.       На душе было отвратительно пусто. На следующий день и через — тоже. Чимин не возвращался. А его тревога усиливалась. Как и отчаяние. Юнги заходил в чужую квартиру каждый день в надежде на изменения. Кольцо по прежнему лежало на тумбочке. Он сотню раз возвращался к нему взглядом, пока не забрал, натягивая себе на мизинец. Два рядом смотрелись лучше. Он подолгу лежал на кровати и пялился в потолок. Дышал. Дышал запахом из квартиры, дышал Чимином, его вещами. В один момент, когда накрыл лицо подушкой, что пропиталась ароматом чужих волос, жадно вдыхал. И сорвался на задушенный крик, прижимая ту к лицу. А после тихо беззвучно затрясся в слезах, вгрызаясь в ткань от бессилия. Чимина не хватало до зуда в грудине. Как воздуха под этой чёртовой подушкой, которой душил себя. Курить в квартире у Чимина — он себе не позволял. А вот дома давал волю. Это хоть как-то успокаивало. Напиваться было не вариантом — у него всё ещё есть необходимость ходить на работу и искать Чимина глазами в толпе.       Спустя неделю мук и терзаний, которые показались ему вечным адом на земле, Юнги пришёл в клуб вне работы. Дома было невыносимо одиноко. Ни улица, ни друзья — не помогали. Он сидел за баром, потягивая виски, не видя и не слыша никого и ничего вокруг. Лицо осунулось, он похудел. Еда не лезла в глотку. Алкоголь же хоть как-то скрашивал одинокие вечера. Работа с обязанностями — пролетали мимо. От него осталась лишь оболочка, которая выполняла рутину. А сегодня эту оболочку принесло в клуб, потому что дома пытались развлечь друзья. Смотреть же на чужое счастье и любовь, когда томилась внутри боль, не хватало сил.       В зале играла музыка, мимо мелькали лица. Временами пытаясь отвлечься, он смотрел на чужие выступления, сравнивая всех с Чимином. И каждый раз убеждался, что все они лишь подобие танцоров, кем для него был один единственный и неповторимый.       Снова и снова погружался в свои воспоминания, и как раз на фоне мыслей о Чимине заиграла песня «Benson Boone — Beautiful Things», Юнги слыша её не раз в плейлисте Чимина — взглянул на сцену. В этот раз там выставили бортики у самого края для номера, а на полу вокруг пилона пол был застелен чем-то наподобие клеёночного брезента. Что-то новенькое в виду прошлых номеров притягивало его взгляд. Он столько раз за эту неделю прослушал песню, что мелодия намертво осела внутри, так хорошо передавая его переживания. Мотив был отчасти спокойный, но со взрывом в середине. Такая постановка больше отдавала эстетикой, чем пошлостью. Строки, что кричали чувствами, отзывались болью. Столько раз их повторял про себя как мантру:       «…Но я не сплю по ночам, размышляя, что могу потерять все это.       Прошу, останься!       Я хочу тебя, ты нужен мне. О, Боже,       Не забирай       Эти прекрасные вещи, которые у меня есть.       О-о-о-о, о, о, прошу… О, Боже, не забирай»       А когда в зале немного стемнело, все стали успокаиваться и затаили дыхание. Раздавалось мелодичное вступление звуков гитары, а вместе с ними нарастала песня. Сначала едва слышимая, но потом все новые и новые вплетения подхватывали её, и она становилась все громче и увереннее… Он, замерев, пропускал всё через себя.       Небольшими шумными группами зрители стояли и толпились у сцены, когда он сам ждал за баром танец. Стало интересно, как исполнят номер. Вдруг его внимание привлекла фигура. Такая знакомая, любимая. На сцену вышел Чимин. Всё те же розовые волосы, идущие славой впереди него. Подтянутое тело, скромный образ, босой. Вернулся. У Юнги просто сердце замерло и ухнуло в один миг вниз, когда увидел своё под эти чудесные звуки гитары. От чарующего образа, владевшего впечатлительной душой Юнги, его сердце усиленно горячо забилось. Он сразу влюбился снова и был не в силах совладать с собой. На лице просияла улыбка. Совершенно глупая, будто весь мир померк, когда Чимин вернулся. Юнги не заметил, как встал со стула, желая быть ближе, но ноги приросли к полу, оставив глазам обзор. Под сценой он хуже.       Белоснежный шёлковый шарф на плече, прозрачная свободная рубашка и брюки. Всё красивое просто. Чистый образ нетронутого ангела. Но уже, к сожалению, без крыльев. И чёрный стул посередине сцены. Пустой. Тот, на котором когда-то сидел Юнги. Отсылка неприятно обожгла. С высоты прожекторов пошёл дождь и копился на брезенте. Он заметил капли воды на красивом лице, когда Чимин с закрытыми глазами ступал вперёд, делая острожные шаги. Будто заново учился жить в мире, который для него померк. Но лучше бы родные глаза были закрыты, чем то, что увидел в них Юнги, едва Чимин их приоткрыл, огибая стул. Тот не смотрел в зал, не смотрел на зрителей. Там боль. Смирение и скорбь. Таким Юнги его никогда не видел. Ему физически стало плохо, когда Чимин, задрав голову вверх, подставлялся под брызги воды, закрыв глаза и начав двигаться. Перед ним был мир без него.             Выход затяжными шагами к центру. Поклон. Плавный взмах рук с шарфом, следом нога с идеально натянутым в изгиб носком, оборот вокруг себя и стула. Падение. В каждом движении было страдание. Отчаянное, сильное. Взгляд вверх к распылителям воды, и лицо оросило каплями. Туда была протянута рука. Чимин жмурился. Сдерживал чувства, лишь бы те не брызнули слезами из глаз. Он сделал плавное движение кистью правой руки у шеи, овитой прозрачным шёлком вокруг запястья. Мягкими плавными движениями тот танцевал свой танец, пропитанный чувствами. Музыка затихала, подбираясь к припеву. Юнги слушал каждое слово и впитывал в себя движения. Видел, как падал в воду Чимин, кружась вокруг стула, как подбирался к нему на четвереньках, пресмыкаясь перед ножками. Но на самом деле Юнги лишь видел историю до ссоры. Их историю. Старания Чимина. То, как ему уступали, как закрывали глаза на поводы, которые он же и плодил. Чимин ползал, вырастал во весь рост, кружил и прыгал, каждый раз приземляясь на мокрый пол, будто ему обрубали крылья. Шарфик следовал за ним шлейфом. Мокрый, рассеивающий брызги в зал — парил за своим хозяином. Насквозь мокрая одежда липла к телу и мешала двигаться. И когда припев близился к взрыву, Юнги сжался. Страшно наблюдать такое в танце, зная, что было на самом деле. Тот будто проживал всё заново, но на этот раз Юнги страшился конца мелодии, где всё это с концами отпустят.       Вокал, текст, музыка, танцор — все в этой песне сочеталось идеально. Но агрессивный звук гитары красивой мелодии резко сменил настроение. Чимин пнул стул босой ногой. С такой силой, что тот отлетел к концу сцены с грохотом, а зал взорвался одобряющим криком. Чувствовалось это так, будто Юнги сейчас, как и этот стул, толпа готова была линчевать за содеянное. Рывками, вскакивая на ноги и оглаживая голову — в сторону улетел и шарф. Чимина будто подменили. Выпустили демона. Так терялся здравый смысл, когда он почувствовал прикосновение чужой боли к своей груди. В звенящем припеве звуки гитары плыли над водой, когда Чимин бушевал, срывая с себя шёлковую рубаху. Рвал на себе. Та с треском превратилась в тряпку, которую отбросили за ненадобностью, оголив грудь. Это единственный номер, который Юнги впервые в жизни не хотелось досматривать. Слишком болезненно всё отзывалось в сердце. Он сглотнул остатки виски из стакана, жмурясь. Не помогло. Юнги очень хорошо понимал, что он сам причина всему этому. Он довёл до такого состояния, и хоть первое желание было выскочить на улицу, чтобы не видеть чужую агонию дальше — просто не посмел.       На сцене в воде лежал раненый зверь. Мокрые волосы слиплись прядями и закрывали глаза. Липли к коже. Шарф же больше не летал. Эту мокрую тряпку несколько раз ударили о пол, брызгая водой по зрителям и зашвырнули прочь. Хватка на горле, ласки тела — выглядели больше болезненными. Припев стих, как и чужое безумие. И «Эти прекрасные вещи, которые у меня есть», выбросили. Там смирились с «Не забирай». Сделав пару прыжков в воздухе с протянутыми к рисованному небу в фантазии рук и ног, Чимин рухнул на пол. Расслабился, умирая. Так умирали чужие чувства. Юнги сглотнул слюну, понимая, что по щеке скатилась слеза. Он тут же стёр её, не желая, чтобы сокровенное видел кто-то ещё. Чимин же наоборот раскрыто показывал свой внутренний мир, который рухнул.       Софиты погасли, погружая зал в темноту, а он лишь задрал глаза вверх и усиленно моргал, пытаясь справиться со своими чувствами. Несколько минут потребовалось, чтобы прийти в себя. Пропустить через каждую клеточку своего тела всепоглощающую любовь к этому человеку и не дать отчаянию утопить себя. Чимин вернулся. Он всё исправит. Докажет свою верность любой ценой, но не отпустит. Дав себе ещё немного времени, зная, что Чимин должен переодеться в гримёрке, Юнги залпом осушил новую порцию виски. Он продумывал, с чего начать. Что сказать, как заставить того выслушать, потому что хоть столько раз и проговаривал это мысленно, перед лицом момента — напрочь забыл всё. Глупо повторять, что не изменял — не возымеет успеха.       Наконец набравшись решимости, не в силах терпеть и дальше разлуку, Юнги пошёл в гримёрку, огибая напарника. Распахнул дверь, на него кто-то обернулся, сталкиваясь глазами, а кому-то просто не было никакого дела. Пробежав взглядом по стриптизёрам, нужного человека там не обнаружил. Дверь в душевую раскрыта, а значит, и там никого.       — Чимин здесь? — спрашивая близсидящих. На него взглянули и непродолжительно молчали, будто знали о чём-то.       — Нет, — взгляд спрятали, отвернувшись.       Отказ неприятно отозвался в ушах. Чимина нет. Куда тот мог деться? У Юнги оставался единственный вариант — администратор.       — Где Чимин? Я видел, он приходил, — без приветствия с нуждой в глазах. Девушка тяжело вздохнула. По взгляду Юнги понял, что та знает о ссоре. Там была жалость, которую он стойко снёс, стиснув челюсти.       — Юнги, сходи подышать. Я… чёрт, как же вы меня достали, — обречённо возмутилась она. Чужое нервное состояние передавалось и ему. — Серьёзно, Юнги, уходи. Я не могу тебе сказать. И тебе лучше не знать. Просто иди домой. Увидься с ним завтра, и обсудите ваши проблемы. Клуб не место для такого, — та тёрла ладони, избегая взгляда. Администратор всегда к ним относилась чуточку лучше, чем к остальным, наблюдая за их отношениями, пропитанными любовью, но сейчас та просто вынуждена была встать на чью-то сторону. На свою.       — Не место для чего? Почему мне следует уйти? Ты что-то знаешь? Что ты не можешь сказать? — Юнги глотал слова, волнуясь ещё больше. Даже подступился ближе, взяв девушку за руку. — Ты же знаешь, что я люблю его.       — Знаю, знаю, но это не то место, понимаешь? Я не могу позволить вам, — и запнулась, сжимая кулак от бессилия. — Это работа, Юнги.       — Где он? — повторил свой вопрос понизив голос. В мысли закрадывалась догадка из-за которой ему не хотели говорить о местонахождении Чимина.       Девушка нехотя подняла глаза вверх на одно конкретное место, которое Юнги не хотел бы слышать ни при каком раскладе. Комнаты привата. Он охнул, отпрянув от неё, едва догадка выросла в сознании до уверенности в чужом намёке. Юнги, не веря себе, мотнул головой в отрицании.       — Юнги, не смей. Я вызову охрану. Оштрафую. Обоих. Вы лишитесь половины зарплаты. Остынь, ладно? Иди подыши, — пытаясь мягко подступиться ближе, протянула руки к нему.       — Он на привате, — проговорил Юнги, рассыпаясь на части. — Сука. Похуй мне на зарплату! Штрафуй, — выплюнул он срываясь с места. — Не смей меня останавливать.       Но девушка показала знак охране наверху, указав на Юнги, который сорвался с места.