Любопытство гопника сгубило

      Надежда. Крошечная искра внутри разгорелась стремительной вспышкой. Заветная цифра ярко отозвалась взрывом осознания благополучного исхода. Такая, что удовлетворяла душу, выпуская её из мрачной тюрьмы, где уже не было шанса увидеть солнце и всю красоту окружающего мира в одном человеке, что стоял перед ним. Юнги, не веря, метнулся взглядом к глазам Чимина. Так ли он понял?       — Верю. Восемь, Юнги, — повторил Чимин. — Ты заслужил восемь. Я заслужил восемь, — его самого притянули за лицо, накрыв губы.       Юнги раскидало на части. Будто умер и восстал в секунду. Не ожидал настолько яркого всполоха любви и эмоций, что испытал. Его ошеломляло высотой и накалом, в прямом смысле — потрясающих ощущений. Он сгрёб Чимина в болезненную охапку рук, поддавшись радости. Страсти, что наконец нашла выход в поцелуе, на который отвечали. Юнги целовал жадно. Боролся за первенство. Слизывал скулящие выдохи, заменяя их на свои такие же. Давил собой, шаря руками по всему телу. Лопатки, волосы, словно нежный шёлк, шея, снова лопатки, рёбра и талия. Он целовал, лаская губы, тут же углубляясь. Наконец-то вглубь. Проникал языком в горячий плен рта, простонав с облегчением. Подкинул Чимина на руки за зад, вынудив скрестить ноги щиколотками за спиной и чуть склониться вперёд, чтобы упереть Чимина в стену лопатками. Хотелось щупать везде, помогая держать вес на себе опорой. Ему отвечали. Так отвечали, что терялся рассудок. Тягуче, что воздух царапал лёгкие на вдохе. Чимин зарывался пальцами в волосы, толкая язык навстречу его собственному. Сплетал языки в горячем танце страсти, опаляя щёку стонущим мычанием пережитой боли от разлуки.       — Я так скучал по тебе, Кекс. Люблю тебя, демон. Люблю так сильно, — хрипя отрываясь от губ, Юнги даже не вдохнул, отказываясь воспользоваться секундами передышки. Чимин и не дал. Сам притягивал, сжимал поясницу крепкими голенями, лишая воли, пока он руками стискивал его ноги и шарил по телу, ероша одежду. По голой пояснице, бокам, спине, шее, волосам и лицу, жадно глотая чужие вздохи. Навёрстывал упущенные дни без. Кружил и толкал язык как можно глубже, поедая Чимина. Чтобы понял, чтобы прочувствовал его голод. Поцелуи звучали в ушах словно голос. Нет, это был оркестр разных звуков с одой любви своему мужу. С определённой атмосферой совсем не скрытого смысла.       — Правда избавился от него? — выдохнул тревогу Чимин.       — Он больше не потревожит нас. Слово даю, — глотая слова между поцелуями.       — Ты слишком сильно обидел меня, Юнги-я, — замычал Чимин. — Я верю твоим словам, но буду вспоминать тебе это вечность. Этот удар меня надломил.       — Она у меня есть. Вечность для тебя. И это всё, что мне нужно.       И то, какими сильными и одновременно нежными были его объятья, и то, как в глазах искрились лучики, когда он улыбнулся в поцелуй. В глазах напротив стояли слёзы, а на задранном вверх милом личике читалась неподдельная радость вкупе с растерянностью. Чимин любил. Любил в ответ так же сильно, отрываясь от губ, поцеловал лицо. Мазал где ни попадя и осыпал пылающие щёки и шрам молчаливыми извинениями. Между ними искрило. Так, что воздух накалялся, сгущаясь. Почти осязаем, как их любовь друг к другу в упоении от лихорадки чувств.       Юнги целовал всюду, куда дотягивался, как и Чимин его, временами встречаясь мокрыми касаниями губ, сплетались языки. Он лизал, втягивал, продолжая ощупывать повисшее на руках тело. Осыпал шею, жадно стискивая ягодицы, вжимал зад в свой пах, поднимая уровень возбуждения толчками.       — Скажи, я умоляю тебя. Скажи, что ты не мыл попу. Я пожалею об этом, но это лучшее, что ты можешь ответить сейчас. Скажи, что не дошёл до этой стадии. Скажи, что не хотел сделать глупость на этом чёртовом привате. Скажи, что не собирался трахаться, — мычал Юнги, задыхаясь в чужих волосах, толкнулся пахом навстречу острому возбуждению. Он давал волю губам, что шарили в волосах, перекидывал их на висок, глаза, щеки и снова накрывал губы в своём безумии.       — Не мыл, не готовился, — выдохнул Чимин со стоном, когда Юнги дёрнул его на себя, отрывая от стены, упёрся головкой в промежность, не выпуская из рук. — Не смог бы. Я врал, и ты знаешь это. Подождёшь? Я быстро, — отпрянул, заглядывая в глаза, расцепил ноги за спиной и спрыгнул на пол.       — Это будут лучшие моменты ожидания за эту неделю. Я готов ждать тебя вечно, Кекс. Что угодно за твоё прощение. За веру, — с усилием отпуская Чимина, держал руки при себе, поедая глазами любимое лицо.       — Ты не предатель, я верю. Но ты сука, Юнги, — вредность сорвалась с губ и Юнги рассмеялся, дав Чимину пройти. Тот поспешно побежал к дверям, где замер с улыбкой на лице. — Моя сука. Следующего раза не будет, Юнги-я. Я не уйду от тебя. Как ты и сказал — существовать я не планирую тоже. Задушу тебя и дело с концом. Во сне. Верёвкой. Только посмей ещё раз простонать его имя — убью тебя.       — С удовольствием отдам душу своему демону и уплачу долг, — с такой же улыбкой перед уходом Чимина.       Юнги остался один на один с собой и рухнул на диван, посмеиваясь, закрыв лицо ладонями. Растянулся на нём, укладываясь на спину. Гулко, радостно, с облегчением слушал свободные стуки сердца. Взглянув на потолок комнаты, с которой начались их отношения. Сегодня было будто бы перерождение. Та же красная комната. Тот же диван. Новый виток чувств. Начало. Вернулись к истокам. Нахлынуло счастье за подаренное прощение. Юнги тихо рассмеялся. Но смех был не просто исцеляющим — он плавно перетекал в другую эмоцию, не желая обрываться. Юнги и сам не понял, как внезапно начал плакать, продолжая смеяться. Хрипло, тихо, но так необходимо нужно, накрыв глаза предплечьем. Сейчас он мог себе это позволить. Потому что становилось легче. Чимин простил, дал шанс, пусть и злился на него. Это было тяжело даже для него. А если представить, как Чимин — взбалмошный, эмоциональный, взрывной Чимин — убивался эту неделю, похлеще него самого, сердце полоснуло болью за двоих. Юнги не мог остановиться в своём смехе сквозь плач. Абсурдность случившегося довела. Но он был благодарен Чимину. И любил всем сердцем за подаренный шанс исправить их недомолвки. Ничего нельзя утаивать от частички себя, иначе всегда есть шанс её потерять. Юнги усвоил этот урок жизни.       Его нос слегка распух, а глаза покраснели от слёз, когда смех иссяк. Минуты ожидания пронеслись незаметно под покровом мыслей о пережитом. Едва дверь щёлкнула, Юнги утёрся окончательно и сел. Чимин стоял у дверей и смотрел. Считывал его состояние, сделав шаг навстречу. Юнги поднялся, глубоко вздыхая, но чувствовал непередаваемое облегчение, после сброшенного груза.       — Я люблю тебя, Кекс, — серьёзно произнёс он с расстояния. На что ему скромно кивнули, веря.       — Ты плакал, — Чимин шёпотом произнёс утверждение, делая шаг ближе.       — Нет, — мотнул головой, втянув носом излишки влаги. С улыбкой. Искренней игривой улыбкой задора.       — Врёшь, — ответили такой же эмоцией. И вздохнули.       — Вру, — честно подтвердил Юнги, рассмеявшись. Он подходил ближе и ближе, не в силах бороться с притяжением души к Чимину.       — Мне было так плохо, — серьёзно добавил Чимин. — Даже вспоминать больно. Ужасно плохо, Юнги-я, — без пространства между ними. Без прикосновений. Просто рядом, глядя в глаза. — Никогда больше, Юнги. Никогда не скрывай от меня такое. Я не выдержу эту пытку снова.       — Обещаю, — сглатывая ком в горле, осторожно протянул руки к чужим ладоням.       Взгляд упал вниз. На грудь, ключицы, шею, пока касался чужой ладони и переплетал пальцы в нежном поглаживании. Юнги рассматривал его, дышал, наслаждаясь ощущением невероятного чувства, что теплилось в груди. Заминка времени, когда он стоял вплотную и прикасался — раскаляла. Оттого и несдержанный порыв с поцелуем вышел удивительно сладким. Отзывчивые губы раскрылись, пуская дальше. Маленькие ладони поползли выше и сжали его предплечья, с наслаждением вдавливая их в тело. А Юнги целовал. Целовал так, будто не делал этого вечность. Жадно сминал пухлые губы, втягивая в рот. Посасывал нижнюю, перекидывался выше. Ласкал языком, погружая его глубже в мокрый жар. Скользил в тесном пространстве, сплетаясь. Как же хотелось сейчас оказаться в уютной квартире, возвращая ей любимую атмосферу быта. Оказаться на подоконнике с кружкой кофе и Чимином в объятиях, а не с бутылкой и сигаретами в своей берлоге. На мягкой подушке, обнажённым, в окружении родного запаха. Но сейчас Юнги стоял у истоков их отношений. Будто заново родился. С Чимином рядом. Со своим личным демоном искушения, к которому его привело любопытство. Это же любопытство найти отличия между двойниками его и сгубило. А любовь, наращённая годами — воскресила. Юнги целовал с упоением после пережитого голода, и ему отвечали тем же. Зарывались в волосы, навалившись телом, и висли на шее, поднимаясь на носочки. Чимин отдавал себя без остатка. Как привык это делать всегда.       — Мы в комнате привата, Юнги-я, — шепнул Чимин. — Нам нужна музыка.       — Кстати, о ней. Тот танец, что ты танцевал на сцене, — отрываясь от губ, упирался лбом в чужой висок, загнанно дыша. — Это первый танец, который я не хотел досматривать до конца. Я видел твою боль. А песня… Чёрт, я слушал её всю неделю, пока умирал без тебя. Поставь её. Я хочу стереть всё из памяти и заменить на новое воспоминание.       — Я тоже, — Чимин выскользнул из рук, чтобы поставить нужную мелодию на повтор.       Beautiful Things (Benson Boone) …       Но в руки тот так и не вернулся. Запрыгнул на сцену, отдаваясь мелодии для одного единственного зрителя. Взмахнул рукой, огладил волосы, грудь и закружился совсем счастливо вокруг шеста. Нога в воздухе, оборот, умело скинутый топ и счастье на лице. Чимин смеялся. Движения совсем не те, что были. Скорее, чувственно-быстрые. Счастливые. Теперь в танце ощущалась любовь. К нему. К ним. Юнги стоял у подножья маленькой сцены и смотрел с улыбкой на лице, задрав голову вверх. Восхищался. В глаза, что лучились любовью такой же сильной, как и у него. Чимин отвернулся, медленно стягивая с себя штаны в наклоне. Подразнил задом, а потом откинулся в прогиб назад, цепляясь за пилон. Выпятил губы и подставился под обратный поцелуй. Нежный, с поглаживанием лица. И тут же вынырнул обратно. К припеву, что накатывал взрывом, поджигая душу Юнги. Покружился на шесте, спрыгнул на сцену. Следом просто бросился к нему под рёв гитар, наплевав на продолжение. Чимин запрыгнул на руки, пряча лицо в шее.       Юнги обернулся вместе с ним вокруг себя, прижимая Чимина за затылок под мелодию, пока талию сжимали бёдра. Вжимал в себя что было силы объятиями и смеялся. Огладил лицо, чуть отстраняясь, посмотрел в глаза, слушая слова песни. Чимин повторил их ему в губы:       «Я обрёл разум, я чувствую, что пришёл в себя.       Прошло много времени, но я нашёл веру.       Если всё хорошо и отлично, почему я сижу и жду, что это закончится?       О, я скажу тебе. Я знаю, что мне дано достаточно.       Я обрёл мир и любовь,       Но я не сплю по ночам, размышляя, что могу потерять всё это.       …Эти прекрасные вещи, которые у меня есть.»       Юнги осел с драгоценной ношей на диван в своих руках, целуя Чимина. Он тоже обрёл мир, центром которого был розовый демон. Вернул себе. Кружа языком во рту и сплетая руки на теле капканом, он чувствовал, как его внутренний мир ликовал. Он заводился от таких нужных потираний. Чимин ёрзал на коленях, отдаваясь чувствам. Давил ягодицами на пах, толкаясь промежностью в запертое возбуждение под тканью. Мычал в поцелуи, наращивая страсть. Взаимную, яркую, взрывную.       Губы скользили по чужой шее, собирая с кожи мурашки. Юнги топил его в ласке, сжимая ягодицы крепкой хваткой ладоней. И вздёрнул вверх, вынуждая Чимина упереться коленями в диван. Спускался губами, рассыпая мазки поцелуев по груди, пока гладил спину. Юнги наслаждался каждым поцелуем, будто целовал свой внутренний мир. Втянул сосок в рот, переборщив с силой до болезненного стона, что отозвался острым уколом в пах. Он так скучал по этой отзывчивости. И приласкал лижущим языком, поддевая сморщенную бусину. Чимин с наслаждением ерошил ему волосы, вжимаясь в рот, откидывал голову назад.       — Я так скучал, — сверху выдохнули хрипло со стоном, слетевшим с губ.       А Юнги лишь надавил ладонью под коленом, дёрнул, чтобы Чимин встал на одну ногу и был выше. Навалил на себя тело до упора рук в диван за головой. И стянул с Чимина плавки, из которых вывалился пакетик смазки из-за резинки на боку. Целуя пупок, он опускался губами ниже к начисто гладкому треугольнику паха. К розовой налитой головке. Даже вспомнил своё первое впечатление от увиденного члена в тот самый первый раз здесь. Тогда, когда рвало крышу от возбуждения. Тогда, когда щупал бёдра, обтянутые портупеями, и забирался под юбку школьной формы. Такой же розовый, идеальный. Тот самый, которым давился в свой первый минет. С одним лишь отличием — сейчас Юнги был с опытом. Он накрыл любимый член губами, плотно сжав их. Подтолкнул Чимина ближе к себе за зад и под колено выставленной вперёд ноги, погружая член в рот. И готов был задохнуться снова. Посасывая головку, Юнги вобрал член на всю длину, толкая к узкому горлу. Сверху над головой ответили благодарным стоном, наваливаясь на макушку от ощущений, царапали обивку дивана.       Юнги отодвигался, вжимаясь в спинку, и толкал Чимина снова на себя, продолжая сосать. Делал это с отдачей, скользя губами по стволу до самого корня и назад, срывая с губ наверху всё новые звонкие стоны. Упивался ими, доставляя удовольствие. Испытывал ласкающим языком уздечку, с нажимом скользя по ней кругами. А руки блуждали по пояснице, сжимали ягодицы совсем жадно и безжалостно вдавливали пальцы в кожу. Чимин задыхался стонами, пока не отпрянул. Поднялся на ноги в полный рост перед ним, стоя по обе стороны от его бёдер, и на глазах окончательно скинул плавки. Медленно опустился обратно, запуская руки впереди себя, чтобы расправиться с его штанами. Вжикнул молнией, наблюдая за своими действиями, поддел пуговицу, раскрывая подол ширинки. Член Юнги сильно натягивал собой кромку белья до чётко очерченных контуров под ним. Ладонь проехалась до бугорка с мошонкой, и Чимин сжал всё это, накрывая губы своими. Застонал задушенно, продолжая щупать, и неистово целовался.       В ладонь упёрлась головка, и в поисках давления Юнги толкнулся, чуть раскачивая Чимина на себе. Сексуально, влажно причмокивая и лаская языком губы, он чувствовал тёплую ладонь, что оттянула бельё и обхватил член тисками пальцев. Он толкнулся снова, скользя по вспотевшим рукам, выдыхая стон в губы. И распахнул глаза. Чтобы видеть чужую страсть, любовь, что плескалась во взгляде, пока его гладили. Пока он сгорал от возбуждения с капелькой смазки на головке из-за остроты желания.       Юнги пошарил рукой по дивану в поисках вывалившегося пакетика смазки и, пока они целовались, стиснул тот между губ, как тогда впервые сделал Чимин. Не отрывая глаз, слегка надорвал блестящую упаковку зубами и выдавил на пальцы. Втиснул руку между ног Чимина, подгружая в него палец. Уверенно одним движением. А после надавил на бёдра, чтобы Чимин сел на руку между ног. На его палец, что скользил внутри горячих стенок, растягивая. Чимин запрокинул голову от ощущений назад, удерживая его за шею. Видно, что наслаждался этим. Нетерпение тоже сыграло свою роль, когда он туго добавил второй. Чимин же глухо простонал на это погружение в узость пространства. Не дёрнулся. Лишь отдался чувствам и качнулся на руке, на которой сидел, загоняя глубже.       Пальцы скользили внутри — то погружаясь, то выскальзывая на фалангу назад, пока Чимин раскачивался на них, трахая себя его рукой. Непередаваемое зрелище. И стоило согнуть их внутри и напрячь запястье, притягивая ближе, Чимин восхищённо охнул, раскрыв глаза. Юнги знал, на что надавил, ощупывал этот комочек внутри и дёрнул рукой, на которой сидел Чимин снова. Давил на простату. А после погрузил пальцы глубже. Тело на нём вздрогнуло от прострелившей блажи со стоном на губах. Звонким вскриком наслаждения. Чимин просто потерял терпение.       — Хватит. Хватит, пожалуйста, я хочу тебя, — суетливо стягивал бельё под мошонку, попытался соскочить с пальцев, но Юнги дёрнул на себя снова, загнав пальцы обратно. Раздвинул их. И он задохнулся, уткнувшись губами в чужие.       — Блять, Кекс, мы это с пальцами дома повторим. Ты такой сексуальный на них. И ты кончишь на моих пальцах в тебе, — шептал в губы, мажа по ним языком, выдыхал горячий воздух в рот. Он снова согнул и дёрнул на себя, чтобы тело на бёдрах вздрогнуло от истомы.       — Если ты их не вытащишь, я кончу здесь на твою рубашку, — упираясь влажной головкой в основание живота. Та совсем раскраснелась, будто раскалена от сильного напряжения.       — Ты кончишь, когда я буду в тебе — и только так, — выдохнул он в губы, вытаскивая скользкие пальцы.       Чимин суетливо принялся комкать рубашку чуть выше, чтобы не пачкать своей смазкой, не в силах справиться с пуговицами на ней. Привстал, обхватив член ладонью, смазал остатками из пакетика и оттянул назад, чтобы приставить головку к входу. Надавил весом, опускаясь ниже. Член входил слишком туго. Юнги чувствовал это — Чимин эту неделю не удовлетворял себя никак. Слишком узко там было. Но Чимин спешил. Спешил ощутить в себе его. Оттого и слишком остро и ярко это было. Блажь волной сползла в пах, наливая член кровью, скручивала внутренности. До полного погружения в щемящую узость крепкого ствола, покрытого венами напряжения. Надавив на бёдра, Юнги натягивал Чимина на себя, пока не качнулся. И снова отзывчивая дрожь послужила наградой. Как и мучительный стон удовольствия в губы. Юнги несдержанно вскинул бёдра вверх, толкаясь снова, и обхватил любимое лицо ладонями. Простонал в ответ, зная, что звук проглотят.       Чимин стянул его волосы в кулак на затылке, оторвав губы от распахнутого в истоме рта. Заглянул в глаза, прежде чем хлопнуть ягодицами о бёдра, опускаясь на член. Так сладко, что Юнги в голос простонал. А следом он сделал тоже самое. Схватил за волосы в ответ и вскинул Чимина вверх, чтобы под тяжестью веса тот насадился с хлюпом хлопка обратно, вскрикнув. Постепенно наращивая темп, Юнги раскачивал тело на себе, давил членом глубоко внутри на мягкие стенки, добиваясь на каждом вздохе незаконченного стона. Входил, натягивал и подкидывал на себе, когда член Чимина хлопал по обнажённому животу и тёк ниточкой смазки с кончика головки. Тягучим, вязким прозрачным результатом слишком сильного возбуждения и наконец-то утоляемого голода по ласкам. Если поначалу тот мог сам двигаться, сидя сверху, то чем дольше он истязал Чимина, тем легче было управлять телом на себе. Доводить до грани толчками глубоко внутри. До безумно блестящих глаз, звонких вскриков и томных вздохов. Ему отдавались душой и телом, показывали и вели руку своей по груди и телу. Чтобы гладил, не прекращая. Чимин притянул его пальцы ко рту и погрузил в жар. Даже прикусил подушечку из-за толчка внутри себя, чтобы полностью передать свой восторг происходящим.       Вытащив пальцы изо рта, Юнги склонил Чимина за затылок к себе и погрузил в рот язык. Толкаясь внутрь, он глотал стоны, которыми захлёбывались, помогая рывками раскачиваться на члене вперёд-назад. Так любил эти отзывчивые звуки на каждом погружении члена и удара головки в простату, что рассыпался под Чимином на множество крошек любви. Безграничной. Единственной, которую не спутать ни с чем. Не заменить только схожестью обёртки, потому что знаешь — это не твоё, родное. Подделка. Фальшивка. Когда оригинал неповторим. Юнги видел, как дрожал Чимин на грани, слышал, как хлюпала смазка от погружения и булькала с мощными толчками. Их секс неповторим. Не сегодня точно. Не с теми же эмоциями после разлуки и воссоединения.       Юнги отпрянул от спинки дивана, отклоняя Чимина чуть назад. Удерживая за талию одной рукой и приподнимая задницу, чтобы та в рваном темпе скачек опускалась на член, второй рукой давил на плечи. Чтобы глубже, ярче, сильнее насаживать и входить. Местами Чимин сбивался от дрожи в ногах и спазме, что скручивал живот, вынуждая член подрагивать, а горло срывал от звонкого обрывочного стона. Чимин был на грани. Напряжён, сжимался вокруг члена, но продолжал остервенело двигаться на нём. Чтобы достичь своей разрядки, сброса и обнуления, придерживаясь одной рукой за его затылок. Чужие глаза блестели, губы пылали и припухли, а волосы липли ко лбу, впитывая испарину, пока трахался. Он и сам взмок от нагрузки. Рубашка липла, а брюки казались тесными. Хотелось, чтобы тело к телу, обнажённо. Почувствовать каждое трение и прикосновение.       Предчувствуя скорый конец, Чимин слепо комкал его рубашку в своём кулаке, задирая ткань вверх. Заботился даже о таком, когда ему самому было плевать на это. Юнги лишь хотел довести Чимина до безумия. И только. Он, шипя собственные стоны, ускорился в толчках, с силой стимулируя простату головкой. Видел, как скручивало тело на нём, как сжимал Чимин кулак на его рубашке, уже больше держась за неё, когда второй рукой упирался в колено позади себя. За вскриком наслаждения и тугим сжатием члена внутри, Чимин развёл бёдра на максимум, оседая на член максимально глубоко, толчками изливался обильной струйкой спермы, что брызнула с головки. Чужой оргазм был прекрасен. Сперма стекала по стволу белёсой жидкостью и оседала на мошонке. Копилась там, прокладывая путь дальше. Чимин кончал обильно, содрогаясь в его руках, наслаждался толчками Юнги глубоко внутри. Крышу от такого рвало сильней. Юнги впитывал стоны, эмоцию, перенимая чужой оргазм на себя. Он стонал от туго входящего члена, который был зажат мышцами дырочки, и отпускал себя следом. Позволил себе такую же громкость, обильно наполняя Чимина собой. И уже под самый конец всплеска притянул того за шею, простонав последние звуки в чужой рот.       Чимин обмякал после пережитого, устало оглянувшись в поисках салфеток, что стояли на столике у дивана с недопитым бокалом виски для клиента, которому он собирался дать приват. Соскользнув с члена и придерживая ладошкой сперму, что вытекала из него, потянулся к ним. Стерев основную часть, Чимин отдал ему салфетки — промокнуть головку и собрать лужицу на животе, пока не заляпался окончательно. И рухнул рядом на диван, удовлетворённо откинув затылок на спинку. Юнги же, повернув к нему голову — смотрел. Смотрел, как дрожали ресницы, как вздымалась голая грудь от слишком загнанного темпа. Смотрел на любимые губы, что втягивали воздух в попытке надышаться лёгкостью. И не мог понять, как вообще он мог увидеть схожесть в другом. Ведь каждая черта лица была неповторима. Изгиб носа, разрез глаз. И взгляд, который лукаво смотрел в глаза.       — Что? — с улыбкой на лице отозвался Чимин.       — Ничего.       — Врёшь, — усмехнулись, щуря глаза.       — Вру. Любуюсь. Люблю. Скучал, — беззастенчиво улыбались, упиваясь лёгкостью на душе. — Ты моё всё, Кекс. Помни об этом всегда.       — Повторяй почаще, тогда и буду, — усмехнулись в ответ упрямством, прильнув под руку головой, опустились на грудь. — Я тоже люблю тебя, Юнги-я. Сильно. Ревниво. До безумия. Не думал, что настолько могу сходить с ума. Но как видишь.       — Где ты был всю неделю, Кексюль? — с нежностью прижимая Чимина к себе, повалился на спину, утягивая того за собой. Ласково расправил слипшиеся пряди розового золота на лбу, заглядывая в глаза в ожидании своего ответа, наслаждался тяжестью тела.       — У мамы с братом, — подкладывая ладони под подбородок, щурился от удовольствия, что приносили касания любимых рук.       — Туда бы я точно не звонил, — хохотнул Юнги сдержанно. — Ещё один демон за горизонтом подрастает, — вспоминая, что у Чимина в США родился сводный брат от нового брака.       — Да, ещё один. Я намучился с ним, пока гостил, но это помогало отвлечься от мрачных мыслей, — с меланхолией в голосе сглотнул ком в горле. Упираясь щекой в ладонь, Чимин незаметно потёрся, словно ластился в необходимости тепла рук. — Я вернулся с ними. Они погостят тут недельку.       — Тц, — цыкнул Юнги, тяжело вздыхая. Понимал, что вернуться в любимое место, где от каждого уголка квартиры веяло Чимином, так сразу не выйдет. Но когда тот был рядом — и собственная берлога приобретала нужный оттенок полюбившегося розового уюта. — Тёща, так тёща. Неделя не вечность. Я убрался там.       — Видел, спасибо. Боялся, что застану всё в том же виде, и она узнает масштаб. Неделя бы показалась мне вечностью с нравоучениями.       — Они и так будут. Уже слышу эти фразы в голове о том, какой я конченый и непутёвый. Что ты меня на мусорке нашёл и отмыл. Да уж, хотя, наверное, так и было, — посмеиваясь вместе с предстоящего.       — Будь терпелив. Она моя мама. И я не думал, что… — Чимин не смог сказать остальное. Но Юнги понял. Не думал, что они сойдутся. Хотел лишь обезопасить себя присутствием родителя хоть на время, чтобы не выяснять отношения прилюдно. Хотел спокойствия, а родственник — гарант всему этому. На чужих глазах не было бы ссор, ругательств и разборок. Тем более когда в квартире маленький ребёнок. Чимин гарантировал этим свою душевную безопасность хотя бы на время.       — Я постараюсь. Она без мужа приехала?       — Да. На время. Навестит подруг, похвастается мужем, свадьбой, ребёнком и счастливой жизнью. Неделя, Юнги.       — Руку дай, — Юнги морща подбородок, пока на груди лежал Чимин, искал его руку взглядом. А когда тёплая ладонь оказалась в его, он снял с мизинца кольцо, что принадлежало другому. И надел на законное место своего мужа. — Не смей больше им бросаться. Получишь, Кекс, — журя за проступок.       — По жопе? — заинтересованно распахнул глаза, чем вызвал грудной смех, и Юнги уткнул его лицо в свою рубашку.       — По щам. Нам надо что-то менять в наказаниях. Они на тебя не действуют, демон. Ты слишком испорчен, Кекс.       — Чёрт, я надеялся, — посмеиваясь, вынырнул обратно, раздувая ноздри от притворного возмущения. Но тут же стих, о чём-то задумавшись. — А ты правда… — но замялся, не решаясь спросить.       — Всё, что я сказал тебе, правда, — поспешил ответить Юнги. — Если не веришь, я притащу Тэмина с другого конца города к тебе на порог и заставлю повторить. Только скажи.       — Боже, нет. Заткнись. Не хочу о нём слышать больше никогда. Не напоминай даже. Во мне закипает ярость от одного упоминания этого имени, — хлопнув ладонью по груди. — Чтобы ни в клубе, ни на районе — его не было. Видеть не желаю эту мразь. Потому что я его задавлю, змея, собственными руками. Ты не представляешь, как мне охота отомстить за всё, что пережил.       — Будет сделано, — успокаивающе погладил по плечам. — Не бушуй, Кекс. Я не видел его неделю, но если он ещё не съехал, в чём я сомневаюсь, то сделает это. Так что ты хотел спросить?       — Ты правда задыхался подушками? Нюхал их? — со смешинкой в глазах.       — Сказал же, да. Давился ими. Дышал тобой. Мне тебя пиздец как не хватало. Грыз и плакал в них, — честно признался, глядя в глаза без стеснения.       — Это так романтично, — пискнул Чимин, умиляясь признанием, и потянулся за поцелуем. Мягким трепетным касанием губ с ленивыми движениями.       — Да-да, тебе романтично, а мне не очень.       — Поверь, моё состояние было не лучше, — возмущённо вздёрнул брови Чимин, поглаживая пальцем шрам на лице. — Думал, что никогда его больше не коснусь, — разглядывая розовый рубец на щеке и брови.       — Знаю, прости. Ладно, полежали и хватит, — похлопывая по голой пояснице, следом сжал упругую кожу ягодицы, потянув ту на себя. — Запись с порно пора удалять и идти на поклон к администратору. Хорошо, что она дала нам время и не тревожила. Но, кажется, я остался без зарплаты за весь месяц, если не работы. Я у тебя на шее. Снова.       — Камеру я отключил, когда шёл сюда. И да, я тоже остался без зарплаты, судя по её злющему взгляду. Половину она точно на штраф заберёт себе. А комнату она отдала не просто так. Всё же я заплатил за свой приват. Пусть и штрафом. И тебя не уволят. Иначе я и Чонгук уйдём следом. Она не может себе это позволить. Потому и терпит нас всех, а мы пользуемся. Я всё ещё лучший танцор в этой дыре, — горделиво задрав подбородок.       — У тебя хотя бы половину. У меня всю. Вторую половину я заплачу за охранника, что пропустил меня сюда, — Юнги поднялся, приводя себя в порядок, заправлял рубашку в брюки, пока Чимин подбирал свои вещи. — И да, ты лучший. Здесь, — ухмыляясь подтрунивал, на что предсказуемо среагировали.       — Здесь? — тут же вспыхнул Чимин. — Ты ещё где-то был?       — Здесь, — указывая на грудь в область сердца. — Мне не нужны другие места. Всё живёт здесь, — похлопывая ладонью, отодвинул край рубашки, показывая тату. Символ бесконечной безусловности к одному вредному Чимину, где с изображения из-за краёв раздвинутых рёбер грудины на рисунке был шедевр кулинарии и вечный спутник его жизни — кекс.