Любопытство гопника сгубило

      Разговор с администратором вышел не очень приятным, но хорошо, что коротким. С ними не стали церемониться. Короткий монолог, их поникшие покорные макушки со сцепленными в замок руками, штраф. После чего Чимин поспешно собрал вещи и выскочил на улицу, выглядывая машину Юнги. Уже и не думал, что снова в ней когда-то окажется. Бросая за спиной мужа и уезжая заграницу — Чимин был полностью разбит. Неделя рядом с мамой прошла без сна, зато в заботах с маленьким братом, которому исполнилось полтора года. Днём он хоть как-то занимал мысли, а вот ночью накатывало каждый раз по-новой. Тихо плакал, умываясь слезами, а на утро с опухшим лицом напропалую врал, что аллергия замучила. Поверить Юнги было несложно, когда тот так жарко и искренне доказывал не то чтобы свою невиновность — честно признавал ошибки и без утайки вываливал детали, зная, что они могут ему не понравиться. Чимин уважал за это. Принимал неидеальность, хоть и было обидно. Да, именно обида за пережитое, за то, что позволил дойти ему до стадии разрушения, все ещё где-то глубоко сидела. Собирать себя обратно чертовски сложно одному. Он всё ещё любил, а сердцу искренний довод лишний раз вселял веру. И любил он так сильно, что не представлял свою жизнь без в адекватном состоянии. Чимин не мог вспомнить, когда за один вечер Юнги столько раз признавался ему в чувствах. Обычно избегал таких разговоров, предпочитая показывать, а не рассказывать. Наверное, последний раз это было на их свадьбе. Чтобы настолько искренне. Сейчас же израненная душа затягивалась от услышанного.       Сидя в машине, Чимин дышал. Как и Юнги его подушками, потому что аура, запах — всё воспринималось остро на фоне былых мыслей, что больше никогда. Отчасти впечатлился услышанным, поэтому так заострял внимание на таких же мелочах. Под тихую спокойную музыку по дороге домой, он сидел в пол-оборота и смотрел на любимый профиль. Наслаждался им.       — Что? — обернулся Юнги, улыбаясь.       — Ничего. Пялюсь, не видишь?       Юнги ухмыльнулся совсем довольно, протягивая к нему руку. Переплёл пальцы в замок, и это нежное касание — заставляло душу цвести и раскрываться. Потирание пальцев, крепкое сжатие, лёгкий трепет в душе. Руку потянули на себя и коснулись губами тыльной стороны ладони. Поцелуй мягко осел на коже влагой, и он тяжело вздохнул. Казалось, что всё внутри ликует от одного простого действия, заставляя Чимина испытывать невероятное. Когда коснулись губами руки и нежно растёрли место пальцами, думал, что лопнет от счастья — так сильно заколотилось сердце. Юнги не отпускал, даже когда менял скорость на коробке передач, притормаживая у светофора. Чимин же воспользовался своей возможностью. Привстал, наваливаясь через ручник сверху, и, повернув подбородок пальцами, поцеловал. Почти в полном забвении слился долгим дразнящим поцелуем под мычание Юнги. Опомнился лишь от звука сигналящей позади машины, когда они не тронулись с места на зелёный свет. Тихая ругань после — лишь развеселила.       У подъезда Чимин не спешил выходить, когда Юнги парковался. Хотелось подольше провести время в этой атмосфере, вспоминая прошлое. Наедине. В умиротворении после пережитого. Вспомнилось, как впервые катался с ним по городу после привата. Как занимался сексом на заднем сидении машины, где-то в безлюдном месте, окружённый деревьями. И на переднем, после сцены ревности Юнги в клубе, прямо у дома, отослав Тэхёна с Чонгуком домой. Вообще самые ценные воспоминания, естественно, сильнее всего зависели от эмоционального состояния Чимина в каждый момент времени. Такие, ради которых хотелось просыпаться по утрам, цепляясь за них каждый раз, а не потому, что существуешь прозрачной оболочкой, как было эту неделю.       — Ты же останешься со мной сегодня? Не вернёшься к себе? — начал Юнги шёпотом, продолжая поглаживать его ладонь в крупных своих.       — Если выбирать спать на диване дома или с тобой в обнимку — выбор очевиден, — усмехнулся Чимин. — Я уже насытился ночами без и не хочу их повторять. Устал от этого.       — Почему на диване? Твоя мать спит на нашей кровати? Это… — Юнги скривился, о чём-то размышляя. — Твои подушки будут пахнуть ей?       — Боже, Юнги, я постираю и потрусь о них снова, когда она уедет. Не укладывать же мне маму на диван с маленьким братом. Они там не поместятся.       — Черт, забыл за мелкого демона. Идём тогда, меня это полностью устраивает, — Юнги открыл дверцу машины, и Чимин последовал примеру. Хотелось поскорее за закрытые двери, в объятия любви, чтобы утопили в ласке и таком нужном уюте. Юнги это умел. Чимин же нуждался и впитывал в себя всё это.       Но его остановили у самых дверей подъезда, притягивая к себе. Обняли за талию и стали целовать, лаская губы. Будто вернулись на пару лет назад — вот так, целуясь на улице у входа, как делали все парочки после свиданий. С наслаждением, не спеша, отдаваясь моменту. Восхитительно. Чимин таял. Обнимал за шею в своём желании быть ближе, вжимался и вкушал момент сполна. Всё бы ничего — пустынная ночь, тусклый фонарь за спиной, приятный тёплый ветерок… За исключением совсем неожиданных гостей, которые вывалились из подъезда, нарушая идиллию.       — Так, так, так, а вот и пидор, которого мы так долго ждали, — сально усмехнулся мужик, одетый в борцовку, грязные треники, видавшие лучшие времена, и сланцы. Плечи и вовсе демонстрировали умелые татуировки «на коленке». — Попался, который ебался, — вальяжно приблизившись, те загигикали в унисон.       — Не понял, блять, — обернулся на них Юнги, отодвигая Чимина в сторону. — Кекс, а ну-ка вали быстро домой, мне тут поговорить надо с бродягами, — сразу принимая бойцовскую стойку, вскинул подбородок в направлении заблудших душ. — Что забыли в моём подъезде, ублюдки, и какого хуя тут шаритесь? Ничего не спутали? Дорогу подсказать?       — А ты чё такой борзый, гребень? Старших не уважаем? — начал было один возмущаться, но второй схватил его за ухо и стал шептать, подозрительно сузив глаза, будто бы присматривался. Юнги следил за каждым движением незнакомцев и видел, как руку сунули в карман, держа что-то наготове.       — Слышь, погоди гнать, браток, надо разобраться. Кажется, тут косяк вышел, — протараторил второй, заставив друга отойти и присмотреться.       — Кекс, ты не понял? Вали в подъезд, пока целый, — отталкивая Чимина от себя, зашипел Юнги. Он готов был драться, сразу поняв — неспроста к ним подошли с одной-единственной целью доебаться, выжидая у подъезда. Незнакомцы явно были не с их двора, пришли по наводке в конкретное место, а внешность так и вовсе говорила об одном — уголовники. С такими не то что разговаривать надо — эти понимали только силу и авторитет. И если уж вбили в голову идею с крестовым походом против геев, то всё бесполезно. Возможно, дело рук мстительного Тэмина, которого они с Чимином порядком достали. Те могли достать нож или кастет, поэтому Юнги сдвинул брови, загораживая Чимина собой, и пнул локтём, призывая послушаться совета.       — Юнги, я не уйду и не брошу тебя тут одного. Охренел? Я мужчина, — возмутился тихо Чимин и тоже толкнул Юнги в ответ, явно не соглашаясь со своей участью остаться в стороне.       — Как ты там сказал? — переспросил уголовник, услышав имя от Чимина. — Юнги? — и совсем отступил на шаг, став и дальше переговариваться с другом, тыча на них пальцем.       — Этот, кажись, академик босоты на районе. Ну, ты понял, кто. Обознались с розовой шлюхой, предупреждал же, мать твою, — одёргивая того подальше в сторону. — Этот, — указывая на Чимина, — булка. Или как там его назвали. Батон, во! Отвечаю, не наш клиент. Вишь? — тыча на Юнги. — Узнаешь рожу? Шрам. Борзый дохуя.       — Блять, — выругался второй. — Реально из яйца Мина вылез. Валим, — заканчивая шептаться. — В общем так, прошу простить, обознались, милейшие, ебитесь дальше, не смеем мешать, — притворно улыбнувшись уже им, уголовники посторонились к палисаднику. Те медленно отступали, примирительно выставив руки, нагло ухмыльнулись и слегка отвесили поклон.       — Куда по газону попёр? Цветы помнёшь! — совсем не ожидая от себя, выпалил Чимин. Он сразу понял, кто и что это был. Отец Юнги сделал дело, как и обещал, единственно, что с заминкой. Не узнать Юнги было невозможно. Отец бы точно дал описание своего сына. Поэтому Чимин сразу раскусил заказчика. Будь на его месте Тэмин, ещё и в одиночку — точно обосрался бы на месте, вытащи те из кармана даже обычный ключ и приставь его к холёной щеке с конкретным намерением исправить сходство. Услуги тюрьмы больше не требовались, поэтому, отлично зная, что его не тронут в случае разбирательства и выяснения истины, Чимин почувствовал себя легко и безнаказанно. На его слова и храбрость Юнги шокированно обернулся, передавая взглядом осуждение за тычок в сторону некультурных гостей двора. — А чего они? Быканули не на того и цветы мои топтать ещё будут? Обошли, я сказал! — рявкнул Чимин из-за плеча Юнги, приподнимаясь на носочки, указал пальцем на асфальт. — Давай, давай, обходим.       — Ты их знаешь или как, Кекс? — перекидывая на себя внимание, Юнги расслабился вовсе, когда угроза с возможной дракой отпала сама собой.       — Не знаю, — мотнул в противоречии головой. — Первый раз вижу, — захлопал ресницами.       — Врёшь же, ну. Откуда ты с таким сбродом знаком? По каким норам твою демонскую душу носило, а? Совсем страх потерял? Что они там пиздели, Кекс? О чём? Пальцем на тебя тыкали, сказали "обознались", — допытывался Юнги. — Всю романтику нахуй испортили, мудаки, — сплёвывая на асфальт. — Я целоваться хотел, обжиматься тут с тобой, а они… Гандоны. Думал, Тэмин подослал их.       — Ну, потыкали, и что? Подумаешь, — передёрнул плечами бесстрашно. — Ты сам меня вынудил, защищая эту мразь.       — Всё-таки знаешь, — довольно усмехнулся на пол-лица. — Чужими руками хотел расправиться? Ай, молодец, — похвалил немного, восхищаясь. Чимин всё-таки усовершенствовал свои хитрые уловки после его выговора с поркой. — Ты им Тэмина заказал, что ли, демон? — хохотнул Юнги, совсем умиляясь проделкам Чимина, который и сам чуть не угодил в свой капкан. — Но они меня узнали, а не тебя. Так откуда ты их достал? Не по объявлению же?       — От верблюда, Юнги-я. От того самого, из яйца которого ты вылез. Они же сказали. Иногда полезно родственников проведывать, — намекая на свидание с батей в тюрьме. — У меня не было выбора. Ты запретил двору его трогать. Меня ругал за неосторожность. Что мне было делать? Под тобой не ходят только самые отбитые пенсионеры здесь и алкаши. А этим нечего терять. А мне вот есть! И почти потерял, — упрямо капризничал, пока Юнги с ширящейся улыбкой в дёсна обнимал его за талию, прижав к груди.       — К бате, значит, ездил. И понесло же твою розовую макушку в тюрягу. Я хренею, — довольно клюнул в шею губами.       — Ты сам мне идею подкинул. Чтобы не лично, без рисков и вообще, — слегка гордился собой. — За сигареты можно многое купить. Согласись, зато сработало бы, будь здесь Тэмин, — утягивая Юнги за руку в подъезд. Уже на втором пролёте Чимин недовольно сморщил нос, принюхиваясь к запаху. — Чёрт, чем это тут так воняет, мать вашу? А-а-а, — и тут же заткнулся, вспомнив, как неделю назад сам же заливал яйцо в замок врагу, чтобы насолить.       — И это твоих рук дело? — хохотнул за спиной Юнги. — Ебать, Кекс, ты местного бродягу кота угандошил, что ли? Говори, где спрятал, это невыносимо. Вонь страшная. Они ещё тут толпами бегают и орут, чтобы пожрать им дали. Знал же, что неспроста. Руки у тебя длинные.       — Да не трогал я котов. Эй! Я не живодёр, чтобы так поступать с невинным животным, — разворачиваясь, хлопнул по плечу. Когда это он насиловал котов? Наоборот прикармливал у Тэмина под дверями. Знал, что яйцо стухнет, просто не представлял, насколько ярким будет феерия запахов. Он готов был это стерпеть, зная, что в квартире Тэмина аромат из замочной скважины будет куда хуже. На это и был расчёт. — Это всего лишь яйцо стухло. Хозяйке пожалуемся, сменит замки. Надо потерпеть.       — А я жаловался, думал, у него реально там кот какой сдох.       — Вот видишь, я делал, а ты пользовался. Нечестно как-то. Ты присвоил все мои усилия с выселением себе, Юнги-я. Обидно, знаешь ли, — прильнув, чтобы получить свою заслуженную похвалу с поцелуями.       — Да, молодец, горжусь своим демоном, сволочью и любимейшим Кексом, — чмокая в губы, похлопал по заднице. — Давай уже заходи, тут воняет.       Открыв дверь квартиры Юнги, в нос неприятно ударил удушливый запах въевшегося табака и спёртого воздуха с перегаром. Совсем не то, что Чимин ожидал. Лучше пахло, конечно, но не намного.       — Ты что, курил? — шокированно обернувшись, Чимин смело шагнул дальше, чтобы увидеть и остальное. Вещи местами были неряшливо разбросаны, у ножек дивана стояла недопитая бутылка виски и валялась пара пустых банок пива. Как и на столике стояла пепельница. Весьма красноречиво заполненная до краёв окурками. Это место просто кричало одиночеством. И болью. — У меня же в квартире была идеальная чистота, как так?       — Я умирать сюда приходил, Кекс! Спал, курил, пил и страдал. А в твою приходил тобой подышать, как в храм. Сравниваешь мою берлогу и свой алтарь. Тоже мне. Ты бросил меня, что мне делать было? Духами тут брызгать? — недовольно ворчал Юнги, сбрасывая с ног кеды и закидывая ключи на тумбочку у двери, бесстыдно признав преступление. — Да, курил. И не проветривал. Сдохнуть хотел. Жизнь кончилась.       Чимин лишь задержал взгляд на любимом лице, прощая Юнги курение. Жизнь в эту неделю кончилась не только у него. Это можно было понять. Он чувствовал себя не лучше. Просто не подвержен был чувству вины и сожалению. Да и присутствие мамы не давало ему возможности занять своё тело разрушением. Этим бы занялся позже. В одиночестве.       Чимин тут же открыл все окна на проветривание, подбирая с пола бутылку и выбросил ту в мусор, включая и наполненную пепельницу.       — Ты же не собираешься и дальше курить, да? — осторожно поинтересовался, вперившись в Юнги взглядом, пока он ходил за ним следом, как преданный пёс, желая лишний раз обнять и коснуться.       — Не собираюсь. Давай потом уберёшься. Ты мне сейчас нужен в постели. Очень-очень, — мурлыкнул в шею со спины, путая руки на животе, Юнги трепетно прижался.       — Не я, а ты. Сам убирай всё это. Тут срач, пиздец, — журил Чимин, ступая следом за ним в спальню.       Там Юнги сразу же сдёрнул с кровати постельное, быстро метнулся к шкафу и достал свежее.       — А с кроватью что? — подозрительно следил за действиями.       — Ничего. Хочу на свежем с тобой обниматься, сладуль. Я тут вдрызг бухой спал одетым, местами в обуви. И на полу тоже, — натягивая улыбку на лицо, расправлял края простыни, совсем не стесняясь говорить о пережитом.       — Господи, наверное, мама всё-таки была права, когда говорила, что я тебя отмыл и в человека превратил. Деградировал без меня обратно слишком быстро, — стягивая с себя вещи, ворчал Чимин, пока Юнги проделывал то же самое.       — Не могу не согласиться, — с ширящейся улыбкой на лице.       К нему запрыгнули так охотно, что Чимин просто разразился хохотом. Юнги сейчас был похож на счастливого ребёнка, который радовался его возвращению. Ему и самому жизненно необходимы ласки и объятия, которыми его сразу же стали осыпать, зацеловывая каждый сантиметр отзывчивой кожи. Но Чимин чувствовал себя в спокойствии слегка уязвлённо, всё ещё переживая болезненный опыт. Отчасти и по своей вине, когда не дал Юнги высказаться и разрешить всё на месте. В момент ссоры его обида была слишком сильной, а вспыльчивость не позволила подумать и услышать истину в чужих поступках. Его неторопливо любили до самого утра, вжимая тело в уже влажные от пота и страсти простыни. А после опутали руками и ногами, забываясь в крепком сне. Обычно это он любил прижаться к Юнги, уложить голову на плечо и грудь, тихо посапывая в шею. Этим утром было наоборот. Юнги буквально дышал им. И это так целительно ощущалось, что Чимин с ломотой в теле чувствовал себя счастливым. Чувствовал, как воздух наполнял лёгкие при вдохе, а при выдохе тяжесть тела давила. Тысяча самых различных чувств ширила душу и сердце, лишая возможности соображать. Они справились с этим трудным периодом и разрушающей ревностью благодаря одной всепоглощающей любви, которую испытывали друг к другу. Чимин однозначно точно скучал по крепким рукам на себе, по знаниям Юнги о том, как доставить ему удовольствие, по касаниям, поцелуям. Да, чёрт, он думал, что никогда больше не испытает подобного, поэтому воссоединение воспринимал как нечто волшебное. Новый виток, развитие и всплеск, раскрывший всю красоту их отношений. Веру в непоколебимость.       Ближе к полудню он растолкал Юнги, чтобы тот проснулся. А его напротив — лишь прижали к себе сильнее, мыча в шею недовольство, потираясь тёплым носом.       — Просыпайся, Юнги, нам надо к маме сходить. Она не знает, где я. Ушёл на работу и не вернулся. Давай же, ну, вставай, — нехотя выпутываясь и изворачиваясь от поцелуев в шею.       — К тёще, м-м-м, не хочу, она злая, — мычали в ответ. — Давай ещё полежим. Хочешь, я тебе кофе сделаю, а? Что угодно, только не туда.       — Нет, ты должен зайти и поздороваться. Не обсуждается. Там кофе выпьем, — настаивал Чимин, а после выпорхнул из объятий в душ, куда Юнги посеменил следом.       Чужая нехватка его присутствия в жизни сейчас ощущалась остро. Юнги будто бы не мог насытиться, чтобы стереть эту неделю из их памяти. Обхаживал, купал его, не позволяя мылиться самому и подолгу целовал, тычась возбуждением в бедро. Но затягивать сборы, когда телефон стал трезвонить где-то в комнате без устали, не стал. Да и тело ныло после ночи любви. Юнги оставил множество меток на его коже, искусал губы, шею, даже оставил след зубов на бедре и ягодицах, которые позже нальются синевой. Словно дорвавшийся голодный волк, что вцепился клыками в свою добычу. Не выпускал.       Открыл двери в собственную квартиру, пока Юнги топтался позади него.       — Ма-ам, я не один, — предупредительно крикнул Чимин. — Со мной Юнги.       — Принесло нелёгкую, — заворчали в комнате и тут же выглянули в коридор, выходя навстречу. — Ты же говорил, что с ним покончено? Как это понимать? Он за вещами пришёл? Я помогу, давай, — хлопотала она, поправляя на себе платье. — Что собирать, говори. Сейчас мы быстро его спровадим, родной мой.       — Нет, мам, ты не так поняла. Мы поговорили и всё решили. Он не за вещами, — дёргая Юнги за руку, сцепив пальцы в замок, чтобы вышел из-за спины. — Юнги поздороваться с тобой пришёл.       — Здравствуйте, — нехотя проговорил Юнги, поджав губы в тонкую линию, обречённо хмурился.       — Вот ещё. Как же так? Ты же уверял меня, что всё. Что этот оборванец больше с тобой не живёт. И вообще он ошибка. Изменщик и хуйло, прости господи.       — Ошибка? — поинтересовался Юнги, переводя на него скептичный взгляд. За остальное смолчал.       — Я был зол, Юнги-я, — пряча глаза. — Мам, давай не будем пересказывать всё, что я говорил. Я помню и без тебя. Мы поругались тогда. Сейчас мы вместе. Недоразумение всего-то вышло. Юнги не изменщик. Хуйло — может быть, но это не смертельно. Я тоже не сахар.       — Ты ничего не сказал за ошибку, — настоял Юнги.       — И он не ошибка, — поддакнул в угоду. — Он мой муж. Люблю его, будь уважительнее, прошу, — исправился Чимин, округляя глаза для охнувшей матери, которая схватилась за грудь. — Проходи, — подталкивая Юнги в спину.       Но его мужу, собственно, и не нужно было приглашение. Тот из упрямства стоял рядом, а когда неодобрительно вздохнул, шумно выпуская воздух — совсем расслабился, ступая дальше. Всё же это их квартира, и они тут в большинстве случаев проводили время вместе.       — Где там демон мелкий? — с интересом выглядывая брата, Юнги осмотрелся в квартире и, тут же обнаружив находку, присел рядом. Подхватив сидящего на полу ребёнка под мышки, Юнги поднял его на уровень своего лица и присмотрелся, расплываясь в улыбке. — Реально похож же. Кекс, это твои губёшки, глянь. И нос, глаза. А щёки? Видел щёки? — радуясь своей находке, прижал малыша к груди, усаживая того на руку. Пальцами же схватил пухлую щёку и потрепал, восхищённо усмехаясь. — У вас там что, пекарня? — отпустил шутку в сторону матери. — Таких булочек выплёвываете из духовки, — и снова обернулся к ребёнку, продолжая с ним сюсюкаться.       — Я бы попросила, — почти оскорблённо отозвались на заявление. — Он вообще руки мыл? Или как есть, с мусорки пришёл? — поглядывая на зятя, который тискал ребёнка.       — Мыл, прекрати, я попросил. И вообще, про духовку, мам, это комплимент, перестань смотреть на него так, — перевёл Чимин. — Сделаешь нам кофе? — подталкивая ворчащую женщину на кухню. — Похож, говоришь? — с долей иронии подошёл ближе, пока Юнги разглядывал ребёнка у себя на руках, тот улыбался совсем дурашливо. — Может, и к нему яйца подкатишь? — не удержался в язвительном тоне, вспоминая недавнюю ссору из-за схожести.       — Кекс, ты всю жизнь мне это вспоминать будешь, да? Это ребёнок. Красивый демон. Еще один, — снова ухватив за щёку. — Булочка какая. Не будешь же ты родственника со свету сживать, если я ему улыбнулся, — отвечая той же колкостью.       — Я же демон. Ничего святого, забыл?       — Убедил, — задумавшись, ответил. — Прости, пацан, нам не по пути. На, забирай, — оторвав от себя ребёнка. — А он разговаривает? — уточнил он. — Как зовут?       — Пару слов простых знает. Не забывай, что на английском, так что ты вряд ли поймёшь, — не упуская шанса, подколол. После чего ребёнок протянулся к нему, пытаясь спастись от незнакомца, который набросился на него с объятиями. Тот недовольно запротестовал, едва появился выбор между руками, и крепко схватился за шею и волосы Чимина. — Джихён он у нас.       — А почему не Джон какой-то? Он же америкос, — продолжая строить глазки ребёнку, когда Чимина это нервировало. Проснулась какая-то зависть, что ли. Ревность. Юнги так восхищённо увлёкся братом, что это немного задевало. У них ведь никогда не будет детей. А вдруг тот хотел? Чимин бы посмотрел на малыша, который похож на Юнги. Удерживая брата, он отчасти ревниво отвернулся. — Джихён, пупс, — тыча того пальцем, Юнги пытался щекотать, получив улыбку малыша, а Чимин лишь ускорился в своём бегстве.       — Потому. Мама захотела дать ему корейское имя. Мужики меняются, знаешь ли. А дети навсегда, — с намёком в голосе. — Он тебе ещё мозг выест, вот увидишь, сюсюкаешься с ним. Гены у нас общие, ты истерик его не слышал, — ворча, уносил ребёнка на кухню. — Параллели не проводишь?       Юнги остановился и умолк, провожая их взглядом на кухню, делая те самые параллели, пока Чимин усаживал брата на стул.       — Чимин, подогрей ему молока в бутылке, — скомандовала мать, покосившись на Юнги, который сел за стол и наблюдал за ними, продолжила звенеть ложкой в кружке, демонстрируя своё отношение.       — А может, отпразднуем? У нас там шампанское в холодильнике есть, — предложил Юнги. — Раз семейство всё воссоединилось — отличный повод.       — Вот ещё, новость. С утра и бухать уже хочет. Нет, Чимин, ты это видел? Он всегда у тебя так? Ни свет ни заря уже за бутылку хватается, — замерла мать под тяжёлый вздох Юнги. Но ей было не понять их образа жизни, поэтому Чимина немного задевали слова — он и сам под настроение мог в своё удовольствие плеснуть ликера в кофе, когда хотелось.       — Нет, мам. Это не так. И Юнги прав, можно и отпраздновать, — с упрямством пошёл наперекор, хоть самому и не особо хотелось. Просто из вредности вспомнились запреты из детства — мать любила его контролировать, навязывая свой образ жизни. Как и долгое время отказывалась принимать его отношения. Поэтому Чимин достал из холодильника бутылку, протягивая её Юнги. А сам стал трясти смесь. — У нас праздник. Вся семья в сборе, — встретившись с Юнги взглядом, пока тот возился с проволокой и обёрткой, подмигнул.       — Ну, я бы так не сказал. Есть один пассажир ещё. Чимин его проведывал недавно, — специально поднасрав этим, Юнги усмехнулся, чтобы мама переключилась с причитаний на Чимина.       — Какой такой пассажир? — заинтересовалась она.       — Батя мой. В тюрьме сейчас срок мотает, — специально уточнив с хитростью на лице, игриво смотрел на Чимина, который багровел от злости за подставу. Тот специально выводил его мать.       — В тюрьме? Чимин! Ты ездил в тюрьму? С твоими-то волосами? О, господь милосердный. Что ты там забыл?! На кой черт вообще туда попёрся? Совсем мозгов нет?       — Да, Чимин, расскажи маме, что ты там забыл у уголовников? — подмигнул, посмеиваясь, уже давил пальцем на пробку.       — Открывай, открывай молча, — прошипел Чимин, вспомнив, как болтал эту самую бутылку неделю назад. — Мам, Юнги шутит так. Не был я нигде.       Пробка предсказуемо с хлопком вылетела в потолок, заливая руки Юнги и стол. Мать завопила истошно и тут же кинулась закрывать собой испуганного брата, который стал плакать, пока Юнги купался в пене. Теперь уже смеялся Чимин, наблюдая мокрые волосы, футболку и лужу на столе. Хитрый оскал скрыть не удалось, когда на него подняли возмущённый взгляд и почти выругались. Но Юнги быстро опомнился и сдержался, покосившись на маму.       — Демон, — прошипел Юнги и одними губами добавил: — Сволочь такая.       Чимин же провёл тыльной стороной ладони от горла вверх к подбородку, весьма знакомый им жест «выкуси», рассмеялся и бросил в него тряпкой. Без ругани, чисто обменялись взглядами, но каждый друг друга понял.       — Да, пошутил я, мама, — начал было Юнги. — Не ездил никуда ваш Чимин. Никакой тюрьмы. Он святой стрипти… — и тут же умолк, когда Чимин вытаращил на него глаза так, что те чуть с орбит не вылезли, и затряс рукой в знак протеста, хлопая второй по столу.       — Кто-то? — переспросила та.       — Офи-ци-ант, — исправился Юнги под кивок. И тут же перевёл тему. — Я же могу вас мамой называть, да? Звучит как, — улыбаясь в дёсна, знал, что этим разозлит женщину.       — Нет. Никакая я тебе не мама. Не помню, чтобы с уголовниками спала. Что ж ты сухой тряпкой трёшь? Оно липнуть будет, надо мокрой. И на полу лужа, совсем безмозглые, — тут же принялась поучать, смачивая губку водой.       Судя по довольному лицу, Юнги проглотил оскорбление. Сегодня тот был на удивление в хорошем настроении, потешаясь над его матерью. И хорошо, что вовремя остановился, не разбалтывая его секрет с занятиями по ночам. Маме Чимин говорил, что работает в гей-клубе, только чтобы избавить себя от ненужных нравоучений, но всегда врал о характере его работы. Но тут некстати вспомнилось, что та последний раз была дома, когда он ещё не работал в этом месте и не увлекался всяким. Изобилие в его гардеробе вызывающих нарядов с юбками, каблуков и прочих топов с кожаными штанами — очень могло подпортить настроение в один из дней, когда та залезет в шкаф развешивать свои вещи. Как и всю неделю после слушал бы причитания. Чемодан-то стоял раскрытым в комнате со вчерашнего дня, а значит, та с дороги просто не успела распаковаться.       — Вы пейте кофе, пообщайтесь, я сейчас, — Чимин метнулся в комнату, впихивая бутылку со смесью матери в руки, чтобы занять её на время, выиграв фору.       Как было, вытряхнул все вещи со своего багажа и стал не глядя закидывать туда всё, что блестело, из шкафа. Заняло это добрых десять минут. Шмотки в изобилии просто не вмещались в маленькое пространство, поэтому первым делом туда полетели все слишком вызывающие атрибуты его сценических образов. Как и игрушки в виде наручников, фуражек и жакетов. И плевать, что сминались.       — Чёрт, сука, как же я так, — ругался Чимин, вытряхивая из ящика смазку и вибраторы, что были под рукой. — Ванна. Блять, сука, — там тоже хранились залежи членов разных размеров, пробки и прочие принадлежности личной жизни.       — Чимин-а, что ты там так долго возишься? — поинтересовалась мать, заглядывая в комнату, где на полу валялись его вещи из поездки. — Ты что творишь? — замерла в проёме дверей.       — Ничего, — тут же захлопывая чемодан, Чимин для верности сел на крышку, кривясь от прострелившей боли в пояснице. Слишком резко дёрнулся. Он под весом своего тела усердно застёгивал замок. — Ну ты же пока тут будешь, я у Юнги буду ночевать. Мне нужны кое-какие вещи туда перенести.       — А это нельзя сделать позже? Твой… — та запнулась, пытаясь подобрать слова.       — Муж, мам. Юнги мой муж, — с упрямством в голосе. — Относись к этому с уважением, — тянул тяжёлый чемодан к выходу. — Я не оскорблял твоего, пока гостил.       — Да, муж, — выплюнула она. — Ты зачем меня с ним наедине бросил? Он мне специально мамкает сидит и улыбается. Джихёна тискает ручищами. Шрам ему свой уродливый показывает. Забирай его отсюда, слышишь? Притащил в дом невесть что. Не мог получше кого найти? Умытого, симпатичного, а не вот это… Ты сказал, вы расстались — я думала, от счастья умру. А тут опять двадцать пять.       — Мы помирились. И он красивый. Ты не понимаешь. Я его просто не так понял и обиделся, — шипел Чимин уже в коридоре. — Я сейчас вернусь, и мы выпьем кофе. А потом уйдём. Потерпи, я сказал.       — Да как там понять-то можно не так? Сунул свои причиндалы в другого — это и есть измена. Букет тебе уже невесть чего притащил, небось.       — Да не совал он ни в кого, ясно? Я приукрасил. Сам додумал. Он любит меня. Прими уже это. И ради меня готов терпеть тебя, заметь. Как ты и сказала, он улыбается и мамкает. Иди и ты покажи, как любишь меня, — прошептал Чимин. — Сделай одолжение, а?       — Муж. Муж, — кривлялась женщина на его слова. — Оторви и выкинь. Я вот что-то не помню, чтобы мать на твоей свадьбе была. Вы и слова не сказали. Кто так делает?       — Ты на своей была, забыла? Всё, я сейчас, — Чимин исчез в дверях, не став продолжать бесполезные пререкания, стаскивал чемодан на этаж ниже. — Сука, воняет же как, пиздец, — задыхаясь от тяжести в подъезде, накинул на нос футболку.       Кофе был выпит, и вроде даже без скандалов. Почти. Взаимный обмен скрытыми оскорблениями не считался. Юнги просто игнорировал все слова его матери и делал вид, что либо не слышал, либо отвечал колкостью на колкость, чем только бесил мать ещё больше. По-доброму относился снисходительно. И всё никак не мог оторвать глаз от брата и показывал ему фокусы пальцами. Местами неприличные, но, слава богу, их не видела мать, а ребёнок мало что соображал.       — Юнги, идём, я тебя провожу, мне надо ещё уйти сегодня в универ. Там сборы по поводу торжественной части с дипломом. Денег сдать и прочее. Я слишком много пропустил, — подцепив за руку, оттаскивал того от ребёнка. На ухо же шепнул: — Там я вещи к тебе перетащил. Члены, пробки и прочую хрень из одежды. Не пугайся, ладно? Когда я зашвыривал чемодан, там замок сломался, прости. Оно всё рассыпалось. Вечером вернусь. И уберись в квартире, а, — выталкивая в дверь.       — В смысле, сломался замок? Ты что, раскидал члены по всей квартире?       — Ой, прям, скажешь. Их всего несколько, — запротестовал Чимин, наступая на ногу, которую Юнги выставил перед дверью, мешая ту закрыть. — Игрушки там. Смазки и остальное. Собери и оставь в чемодане. Они просто рассыпались, боже. И… что-то, кажется, пролилось. Всё, иди, убирай, — посильнее надавив на носок ногой, чтобы захлопнуть дверь, напоследок чмокнул ошарашенного мужа в губы.       Перед уходом Чимину всё же не давала покоя дверь напротив. Захотелось лично убедиться, что Тэмина больше там не существовало. Поэтому он смело постучал кулаком. Раз, другой, но с той стороны царила тишина. И от этой тишины стало легче дышать. Действительно съехал, а жизнь снова стала налаживаться и возвращаться в привычное русло. Потому что, если бы нет — Чимин, ей-богу, вмазал бы с порога тому в нос, и будь что будет. Слишком уж много нервов он потерял из-за чужого длинного лживого языка. Зато это научило его одному, точнее, Юнги научил — перед казнью дают последнее слово, которого он лишил мужа в ту самую ночь.       Переделав все дела, которые целую неделю откладывал, он посидел в кафе с одногруппниками и только после вернулся домой к Юнги. Но Чимина встретила тишина. Грешной мыслью даже подумал, что тот снова зашёл к нему, хоть в это верилось с трудом, он наведался и к маме. Но и там не обнаружил своего мужа. За заботами с братом и домашними делами — время пролетело незаметно. Периодически Чимин выглядывал в окно, думая, что Юнги где-то во дворе. Трезвонить не стал, дав тому немного времени. Но когда уже ночью вернулся обратно к нему в квартиру — Юнги ещё не было.       — Нет, это ни в какие ворота, — выуживая телефон из кармана толстовки, стал набирать. Звонок сразу же приняли. — Юнги-я, а ты где? Что за новости такие? Ничего не сказал, пропал.       — Кекс, я сейчас занят. Сюрприз тебе готовлю. Ты это… подготовься — «душ прими». А я потом наберу тебя, и ты выйдешь, окей? И давай без вопросов. Просто сделай. Всё, пока, не могу разговаривать, — сбрасывая звонок.       Чимин немного присел. Ему и слово вставить не дали. Но делать было нечего — доверился. Сюрприз так сюрприз. Мало ли, что там Юнги приготовил на радостях. Чимин принял душ, осмотрелся в уже чистой квартире и ради любопытства, когда заскучал, сам пошёл нюхать подушки, представляя, как это делал Юнги. Его забавляла эта милая деталь вчерашнего признания. Так и лежал, пялясь в потолок, раскинув руки на свежих простынях. Юнги постарался с уборкой. Даже побрызгал духами, и это тоже умиляло. Где-то за полночь, устав ждать, Чимин уже нетерпеливо вышагивал по квартире, не зная, чем заняться. В телефоне полазил, просмотрел разные ролики с танцами, черпая идеи для номеров. Но это быстро надоело. Когда телефон зазвонил — ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы принять вызов.       — Да. Ну где ты? Мне скучно, пиздец, — пожаловался Чимин.       — Выходи, — в голосе слышалась улыбка и озорство.       — Ла-а-адно, — Чимин сбросил вызов, швырнув телефон на кровать, и метнулся в ванную проверить внешний вид. А после сбежал по ступенькам вниз, задерживая дыхание.       На улице веяло свежестью и ночной прохладой. Он осмотрелся у подъезда, но Юнги не было видно. Единственное, что заметил — это поодаль от парковочных мест стояла синяя бэха. Машина Тэмина. У Чимина в момент полыхнула задница. Не съехал. Недолго думая, когда вспыхнувшая обида и слишком яркое желание расправы с врагом подожгли в нём ярость, он не побрезговал достать из урны бутылку. И воинственно пошёл к автомобилю с единственной целью — навредить. По дороге к своей цели стукнул тарой о близстоящую трубу ограждения палисада, готовя оружие в виде разбитого горлышка для убедительности. Уже намереваясь изуродовать шины, он подскочил ближе. Но окно автоматически опустилось, и Чимин ошарашенно охнул. С водительского сидения ему улыбался Юнги.       — Не понял? — вырвалось сразу же. — Что ты делаешь в его машине? — заглядывая через окно, Чимин искал хозяина. Занырнув туда с головой, он осматривал сиденье сзади. — Где эта сука? Убью, блять, — не выпускал из рук «розочку».       — Выбрось бутылку, Кекс. Это сюрприз, говорил же, — обворожительно улыбаясь, Юнги был весьма доволен собой, когда потирал руль машины.       — В смысле, сюрприз? Что это значит? Ты взял у него машину покататься? Думал, я обрадуюсь, что ли? Рехнулся? — тут же выставляя шипы в недовольстве, вынырнул обратно. — Охуел, блять?!       — Не совсем. Но да, тебя это должно обрадовать по моему плану, — пожал плечами беззаботно.       — Что значит "не совсем"? Ты её спиздил? — прикрикнул Чимин.       — Да не ори ты, Кекс, весь двор перебудишь, — шикнул Юнги, осматривая улицу через лобовое стекло. — Не спиздил, точнее, не совсем спиздил. Взял на время, так сказать.       — Взял без спроса — это спиздил! Нет, ты совсем охуел? Ты лично мне твердил про закон, про опасность и прочее, а сам машину у него эксклюзивную угнал! А регистраторы? А камеры на улицах? Как ты вообще её открыл? Чем думал, блять? — распалялся Чимин, откидывая бутылку в сторону со звоном. Такое просто не укладывалось в голове, когда ему лично Юнги запретил даже думать о порче автомобиля.       — Во-первых, я профессионал, — важно начал своё оправдание. — Во-вторых, такие тачки не запирают, потому что найти их легко и никому в голову не придёт их пиздить. И в-третьих, сладуля моя, я верну её с рассветом на место. Спиздил — это когда она пропала. А он и не заметит исчезновения до утра. Утром тачка будет на месте. Так что, Кекс, кататься едем? — подмигнув одним глазом, Юнги обворожительно улыбнулся и потянулся к ручке, чтобы открыть Чимину дверь.       — Да не хочу я кататься на его грёбаной машине! — вспыхнул тут же. — Это ни в какие ворота! Я думал, ты сюрприз мне сделаешь обещанный — вылижешь меня.       — Что? В смысле? Это как?       — Как, как, — нетерпеливо раздражался. — Языком, блять! Как еще лизать можно?       — Куда?       — В задницу, Юнги. В задницу. Я же вылизывал тебя в тот самый раз, когда показывал, где простата находится, — пошевелил пальцами в воздухе, демонстрируя проникновение и округлил глаза для убедительности.       — А? — пришибленно соображал. — Не, ну могу и это, конечно. Наверное. А что, прям языком туда?       — Не членом же! Короче, забей, — расстроился он. — И вообще, с чего ты взял, что у меня желание появится кататься на его тачке после всего, что произошло?       — А если подумать, Кекс? Я ради тебя угнал же. Верну утром на место. Только вот загвоздка в том — в каком виде я её верну, — многозначительно вздёрнул бровями. — У меня тоже на эту тварь зуб. Не забыл? И поверь, ничего святого во мне не осталось. Я готов был ему хату спалить. Но ограничился лишь этим, — сжав руками руль, Юнги хищно улыбнулся. — И вылижу я тебя, не бухти. Потом. Сейчас о другом.       — Ты хочешь разъебашить ему машину? — уже чуть спокойнее и вкрадчивее спросил Чимин, слегка улыбаясь. Эта мысль ему в голову не приходила.       — Не совсем. Лёгкий вандализм, думаю, не помешает. Как насчёт того, чтобы потрахаться тут? Покатаемся по городу, посвистим шинами, может, коробку передач спалим, а потом ты обкончаешь ему тут всё, на что глаз упадёт. А? Как тебе затея? Мы будем трахаться до утра. Сладко трахаться, — мечтательно протянул, сглатывая слюни. — Испачкаем спермой сиденья, торпеду, всё нахуй испортим, боже, не верю, что говорю это, — схватившись за сердце, почти с любовью огладил торпеду. — А утром он найдёт свою машину на том же месте, с пустым баком и заляпанным салоном. Только представь, как его перекосоёбит, когда он поймёт, что не запер тачку, а там всю ночь кто-то трахался. Может, бомжи, кто знает… Как тебе месть? Демон ты или нет? Ну же, давай, садись, — кивком головы убеждал, пока Чимин расплывался всё в более широкой коварной улыбке, почувствовав вкус будущей реакции Тэмина.       — Боже, да! Как же я люблю тебя. Ты коварный, блять, пиздец, Юнги-я, и такой испорченный, — вскрикнул радостно, хлопнув дверью без сожалений. — Но с условием, — выставив палец. — Я пробью ему шины напоследок. И нацарапаю «Пидор» на всех дверях ключом! — получив свой кивок с согласием, вскрикнул. — Сука, я в восторге! Да, да, да! Поехали. Гореть его шинам в аду!       — Любой каприз, Кекс. Обкончаем тут всё. И раз такая пляска… Как насчёт минета за рулём? — хитро покосившись в его сторону.       Чимин с удовольствием накинулся с поцелуями, обнимая Юнги за шею, пока второй рукой полез в штаны. Сюрприз вышел отменным.       — Заводи! Я выжму из нас всё, что смогу! До последней капли спермы! Неделю трахаться не захочешь.