Милый, суженый, родной

      В оглушающей тишине прорываются первые, едва различимые звуки: шум ветра за окном, хлёсткие удары голых ветвей о стены дома, собственное дыхание... В воздухе постепенно различается запах выпечки и легкий аромат чего-то свежего и сладкого. Кажется, он принадлежит Вэнь Кэсину...       Чжоу Цзышу медленно поднимает тяжелые веки и фокусирует зрение: на стене напротив висит яркий гобелен с морским пейзажем. Вэнь Кэсин так восхищался этой картиной, так упрашивал Цзышу купить её, когда они посещали рынок пару месяцев назад, что тот просто не мог отказать этому щенячьему взгляду. Да и не особо хотел, если уж на то пошло.       – Шифу? – доносится где-то слева, и в поле зрения бывшего главы Тяньчуана появляется Чжан Чэнлин с подозрительно красными глазами. – Вы уже очнулись?       – Нет, я еще сплю, – саркастично отвечает Цзышу, усмехаясь, и немного поворачивается набок; теплое одеяло соскальзывает с плеча, и оголившийся участок тела тут же обдаёт прохладой даже с учетом того, что Чжоу Цзышу полностью одет. Все чувства сейчас, кажется, обострены до предела, а может, это только потому, что ранее их притупляло действие гвоздей. – Где Вэнь Кэсин?       Чжан Чэнлин тут же меняется в лице, и Чжоу Цзышу с холодящей грудь тревогой отмечает, как у мальчишки начинают дрожать губы и глаза наполняются слезами, грозясь вот-вот выплеснуться за край нижних век и пролиться солёным водопадом.       – Чжан Чэнлин, – серьезным тоном проговаривает Цзышу, – где Вэнь Кэсин?       Эти слова действуют на мальчишку совершенно не так, как предполагалось изначально: вместо того, чтобы четко ответить на поставленный вопрос, он разражается громким плачем. Чжоу Цзышу чувствует в этот момент, как внутри него что-то обрывается; он мысленно проклинает и этот ритуал, что они провели ради его исцеления, и весь мир вокруг, но в первую очередь – себя, за то, что не уберег свою родственную душу, позволив тому разделить с ним этот болезненный процесс...       – Ах ты маленький негодяй! – слышится поблизости; рядом с постелью, где лежит Чжоу Цзышу, возникает Е Байи и отвешивает знатный подзатыльник Чэнлину так, что тот едва ли не падает на пол, но странным образом этот удар успокаивает мальчишку и тот мгновенно затихает. – Я тебе что, бестолочи, говорил? Держи свои эмоции под контролем, если не хочешь навредить своему шифу. И вообще, разве ты еще не наревелся? Откуда в таком мелком создании столько слёз, ума не приложу...       В полуха слушая возмущения старого лиса, Чжоу Цзышу кое-как пытается встать, но слабость после извлечения гвоздей даёт о себе знать, и он тут же с тихим стоном падает обратно на постель. Бессилие и отчаяние захлестывают его с головой, погружая в пучину горести. Если только с его родственной душой что-то случилось, он не захочет больше продолжать невыносимое существование в одиночестве...       – Лежать! – рявкает Е Байи и закатывает глаза. – Бестолочи вы оба, что ты, что ненаглядный твой. Ты – потому что загнал себе эти железки от нечего делать, а лис твой – потому что за тебя и в огонь, и в воду. И не смотри на меня так, жив он и умирать в скорейшем времени не собирается, просто ему, как и тебе, нужен отдых. Когда мы проводили ритуал исцеления и я вынимал твои гвозди, то ту ужасную боль и от ран, и от разрушенных меридианов ты мог не вынести. Помнишь, что сделал этот безмозглый?       Первая волна паники начинает постепенно отходить на второй план, уступая место воспоминаниям; вот он, Чжоу Цзышу, сидит в центре нарисованного посреди комнаты круга с кучей разных символов, вдыхая запахи подожженных трав, а сзади него стоит Е Байи и один за другим вытаскивает ненавистные гвозди, медленно, но уверенно. Вэнь Кэсин сидит напротив, с тревогой вглядываясь в лицо любимого человека, и вздрагивает каждый раз, когда тело Цзышу покидает очередной кусок ядовитого металла. На третьем гвозде Чжоу Цзышу чувствует невыносимую боль; если на первых двух её еще можно было кое-как терпеть, то сейчас он готов был молить о смерти. Эта жуткая боль в сотни раз сильнее, чем все пытки мира, ужаснее, чем в момент введения гвоздей в тело. Сквозь пелену этой непрекращающейся боли Цзышу слышит, как Вэнь Кэсин говорит Е Байи о том, что он готов перенять часть этих непрятных ощущений на себя, чтобы облегчить участь возлюбленного, и тот говорит рыжему лису взять Цзышу за руки. С появлением чужого тепла на ладонях боль стихает, сначала уходит частично, вскоре постепенно полностью исчезая, и от невероятного облегчения Чжоу Цзышу теряет сознание.       – Он не просто разделил твою боль, – продолжает Е Байи, – он забрал её себе полностью. Конечно, это не могло пройти для него без последствий... Лежи, говорю, бестолочь! Сейчас с ним все хорошо, он отдыхает. А на мальчишку этого не обращай внимания, он слишком переволновался за вас двоих...       Слушая успокаивающую речь старшего лиса, Чжоу Цзышу вылавливает главное: с Вэнь Кэсином все хорошо. Сосредоточившись на этой мысли, он упускает момент, когда Е Байи придвигается к нему ближе и нажимает несколько точек на его шее. Сознание Чжоу Цзышу снова проваливается в блаженную тьму.

***

      В следующий раз он просыпается резко; мгновенно открывает глаза, и первая мысль в его голове – "где Вэнь Кэсин?". Но развиться в паническую навязчивость она не успевает, так как в поле зрения  появляется тот, кого так сильно жаждал сейчас увидеть Чжоу Цзышу. Однако, встретившись с ласковым взглядом любимых глаз, он не может не отметить некоторые изменения во внешности лиса, и те одновременно и восхищают, и заставляют сердце забиться в тревоге.       – Лао Вэнь... – он зачарованно рассматривает белоснежные теперь волосы Вэнь Кэсина и его теперь точно такого же цвета лисьи уши.       – А-Сю, как же долго ты спал! Я успел соскучиться по тебе как минимум сотню раз! – по-прежнему улыбчивый Вэнь Кэсин присаживается на постель рядом с Цзышу и берет его руки в свои. За спиной мелькает белый хвост, и Чжоу Цзышу рвано выдыхает:       – Как ты себя чувствуешь?       Но лис в ответ пожимает плечами и усмехается:       – В порядке. Я лишь немного взял на себя твоей боли во время ритуала. Теперь у меня седины намного больше, чем у этого старого монстра! Но это все мелочи, А-Сю, по сравнению с тем, что ты теперь здоров... Конечно, если тебе не по душе мой нынешний образ, я найду способ, как вернуть всё обратно...       – Ты прекрасен, – перебивает его Чжоу Цзышу и видит, как тревога и сомнения в глазах его лиса постепенно исчезают, уступая место благодарности и нежности. Цзышу протягивает ладонь и пропускает сквозь пальцы белые пряди, – в любом образе, с любыми волосами, любой – ты великолепен, лао Вэнь, и ты все еще мой.       Вэнь Кэсин бросается вперед и с тихим всхлипом заключает в объятия возлюбленного. Тот коротко стонет от такого напора, но все равно улыбается и поглаживает лиса по спине, думая о том, что теперь, когда он полностью здоров, то впереди у него вся жизнь для того, чтобы как следует насладиться своей родственной душой.       – А-Сю, есть еще кое-что... – вырывает Цзышу из мыслей Вэнь Кэсин и чуть отстраняется, внимательно всматриваясь в глаза напротив. – Во время ритуала что-то пошло не так, и твоя энергия ци взбунтовалась. Ни я, ни Е Байи не могли ничего сделать, и нам пришлось пойти на крайние меры...       Иногда Вэнь Кэсин действительно слишком много болтал; сейчас, глядя так немного тревожно и виновато, он запросто вынимал душу из Чжоу Цзышу, заставляя все внутри у того переворачиваться вверх дном. Бывший глава Тяньчуана судорожно сглатывает, начиная предполагать страшные исходы ритуала, вплоть до того, что теперь уже Вэнь Кэсину останется жить считанные месяцы. Как после этого Чжоу Цзышу не возненавидеть себя? Как он сможет жить, если потеряет свою родственную душу?       – А-Сю, возможно, тебе не понравится то, что я принял решение за нас двоих, но другого выхода действительно не было, – продолжает Вэнь Кэсин и сдвигает ткань на собственной правой руке, обнажая запястье, на котором, словно искусный браслет, струится черными линиями витиеватый узор. – У тебя точно такой же.       Чжоу Цзышу приподнимает свою правую руку и рассматривает абсолютную копию рисунка на коже. Неожиданная догадка заставляет что-то внутри трепетать от восторга и предвкушения, но он все равно должен уточнить, прежде чем позволить себе обрадоваться раньше времени. Однако, не успевает Цзышу даже рта раскрыть, как Вэнь Кэсин поясняет:       – А-Сю, нам с тобой пришлось заключить брак по традициям хули-цзин. Благодаря этому наши энергии смогли уравновесить друг друга, и Е Байи провел ритуал исцеления до конца как положено...       Чжоу Цзышу чувствует, как помимо его воли счастливая улыбка расползается по лицу, грозя до боли свести скулы, но ему откровенно плевать; он немного приподнимается на локтях и садится. Вэнь Кэсин тут же бросается к нему ближе, помогая расположиться как можно удобнее, и эта забота согревает сердце бывшего главы Тяньчуана.       – Мне нравится это решение. Так что, теперь ты от меня никуда не сбежишь, дорогой мой супруг? – ловко хватает он пальцами воротник ханьфу Кэсина и подтягивает к себе.       – Я бы и так никуда от тебя не делся. А-Сю, отныне мы связаны еще крепче, и теперь уже навсегда. К тому же, у брака хули-цзин есть еще одно преимущество: заключившие его обычные люди могут жить столько же, столько и сами лисы.       – То есть, практически вечно?       – Именно.       Вэнь Кэсин склоняется чуть ближе и целует своего теперь уже супруга так нежно и многообещающе, что Чжоу Цзышу готов уже сейчас заняться двойным совершенствованием. Он запускает пальцы в белоснежные волосы лиса и прикрывает глаза от удовольствия, но когда тот все же разрывает поцелуй и немного отодвигается, издаёт недовольный звук.       – А-Сю, сейчас тебе нужно больше покоя, но потом все будет, обещаю.       – Я позволю тебе даже испить своей энергии Ян, если это "все" ты не будешь откладывать дальше сегодняшней ночи, – Чжоу Цзышу чувствует себя так, будто торгуется на рынке, но никаких угрызений совести по этому поводу не испытывает.       – Как только ты окончательно восстановишься, я испробую её, а пока мне нужно идти на кухню, – оставляет целомудренный поцелуй на лбу своего супруга Вэнь Кэсин и поднимается с постели, – Е Байи потребовал очень много вкуснейших блюд в качестве благодарности за свою помощь. Так что у меня работы до вечера будет сегодня, если только Чэнлин не поможет мне. Люблю тебя, мой прекрасный А-Сю, и уже безмерно скучаю по тебе, – нараспев проговаривает Вэнь Кэсин и, послав супругу воздушный поцелуй, направляется к двери из их спальни.       Чжоу Цзышу улыбается ему вслед, догадываясь, что будет дальше: Чжан Чэнлин узнает, что его шифу уже очнулся, ворвется в комнату, словно настоящая буря, и почти задушит Цзышу в своих объятиях; за ужином Е Байи будет пререкаться с Вэнь Кэсином, не забывая при этом опустошать все тарелки и миски на столе; а ночью...       Что ж, теперь у Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина впереди – целая вечность для того, чтобы любить друг друга и благодарить судьбу за то, что однажды она свела их жизненные пути в единую дорогу...       Мысли Чжоу Цзышу прерываются тихим скрипом; дверь осторожно приоткрывается, впуская Вэнь Кэсина обратно.       – Ничего не случится, если я еще немного посижу с тобой, – шепчет он, присаживается рядом и притягивает в объятия своего супруга. – Как видишь, я только ушел, но уже успел соскучиться. К тому же, – задумчиво тянет он, – не сегодня-завтра нам стоит поговорить о том, что было бы неплохо и А-Сян выдать замуж за Цао Вэйнина. Да, нужно обсудить этот вопрос... Но это попозже, а сейчас, мой драгоценный А-Сю, я бы хотел просто побыть с тобой рядом...       Чжоу Цзышу смотрит в его бездонные глаза; он чувствует, что практически тонет в безмерной любви, плещущейся в этих черных озерах, и прячет лицо на груди лиса, прижимаясь как можно крепче.       Определенно, обретение родственной души важнее всех благ, которые может предложить этот беспокойный мир. Да что говорить – это важнее даже самого мира.