Маленькая ошибка, большие последствия

      Мобэй не любил свое имя с раннего детства и реагировал только на фамилию. Мама смешливо улыбалась, когда он дулся, если кто-то звал его по имени, а отец трепал его волосы и чуть обиженно напоминал, что выбрал сыну самое лучшее имя из возможных. Дядя же открыто веселился, величая его «господином Мобэем».       «Какое мороженое желает господин Мобэй: клубничное или шоколадное?»       «Какой ужас, кто-то опять раскидал все игрушки господина Мобэя!»       «Если господин Мобэй продолжит дуться, то определенно надуется как воздушный шар и улетит в небо».       От его фразочек мама не могла сдержать звонкий смех, и отец любовался ею с непривычной для его лица теплой улыбкой.       Затем мама погибла от одного из экспериментов, как им сообщил представитель Министерства Магии. Он же открыл правду: она работала не в Портальном управлении Отдела магического транспорта, как все считали, а в Отделе тайн. Недоумение отца подтвердило, что она не рассказывала о своей работе, следуя служебным предписаниям, потому их не отправили на проверку воспоминаний. Свои задачи сотрудник Отдела тайн не мог разглашать никому, даже родным.       Открывшаяся правда повлияла на их дружную семью губительнее, чем ее смерть. Отец не понимал, как она могла скрывать подобное, и перестал доверять другим людям, одновременно отдаляясь ото всех, особенно от сына. Он целиком посвятил себя работе, судебным процессам в Визенгамоте и своей фирме по зачарованию предметов, которую Мобэй искренне возненавидел из-за этого.       Дядя больше не звал его шутливо «господином», хотя продолжал оставаться неравнодушным к судьбе племянника и иногда водил его развлекаться. Но смерть мамы и отстраненный отец сильно повлияли на мальчика, потому он стал очень замкнутым и тихим.       В Хогвартс его провожал дядя — отец предпочел якобы очень важное заседание в суде. Случайно подсев в купе старшекурсников, всю дорогу в поезде Мобэй тихо смотрел в окно и размышлял, каково ему будет в школе. Иногда он вспоминал холодность отца, отчего хмурился и придумывал, чем ему ответить. Тот в разговоре со своим братом небрежно бросил, что его сын точно попадет на Слизерин, как и они оба, и Мобэй захотел все сделать наперекор.       Потому Распределяющая шляпа, коснувшись его макушки, узнала два его желания: найти хороших добрых друзей, которые не станут смеяться над его замкнутостью и не отвернутся от него однажды, как сделал отец, и ни в коем случае не попасть на Слизерин.       — Хаффлпафф! — объявила шляпа, и мальчик был доволен ее решением.       Подружиться, впрочем, он ни с кем не смог из-за своей закрытости, но другие ученики факультета относились к нему заботливо и тактично. Если Мобэй за обеденным столом буравил взглядом кувшин с тыквенным соком, ему без слов передавали его. Если обнаруживал, что позабыл перо — с улыбкой протягивали запасное. Если первокурсник хмурился от пялящихся на него сплетников, то его закрывали толпой от их неприятных переглядываний и шепота.       В Хогвартсе ему нравилось. Отец ничего не написал, даже про неожиданный факультет, а дядя только спросил, надо ли отправить что-либо забытое посылкой с почтовой совой.       На Рождество мальчик приехал домой и провел праздник в полном одиночестве, не считая приготовивших вкусный ужин и украсивших дом домовых эльфов. Мобэй откровенно скучал по уютной гостиной Хаффлпаффа, ощущая родной дом холодным и чужим. С той поры он покидал Хогвартс только на летние каникулы.       В какой-то момент мальчик начал немного общаться с другими учениками на общие темы, поначалу всего пара слов, затем предложений. Разговорить его не смогли, но довольствовались и таким результатом.       Некоторые считали его молчаливость загадочной и привлекательной. Среди них особенно выделялся один слизеринец на курс старше, про которого говорили то же, что и про Мобэя: «Распределяющая шляпа определенно ошиблась». Шан Цинхуа часто смотрел на него, откровенно пялился, но тут же смущенно опускал голову с красными щеками, если получал ответный взгляд. Мобэй находил его стыдливость забавной.       Шан Цинхуа тоже не имел друзей, хотя в отличие от него часто болтал, улыбался и смеялся. Слизеринец много времени проводил в библиотеке, где читал самые разные книги. Мобэй как-то раз случайно увидел его библиотечный формуляр, состоящий из примерно четырех десятков листов; у него самого, берущего литературу для учебы, в тот момент было всего восемь неполных. Если они сталкивались в библиотеке, старшекурсник только изредка косился, читая свои книги с довольной улыбкой на румяном веснушчатом лице.       На четвертом курсе одна девочка с Равенкло стала постоянно здороваться с Мобэем и спрашивать о его делах, а также смотреть так, как на него смотрел Шан Цинхуа. К тому моменту однофакультетники несколько поуменьшили степень своей заботы, поскольку он уже сам озвучивал просьбы при необходимости, потому не заметили, как подруга девочки подлила в его стакан некое зелье, пока та отвлекала его очередной попыткой завязать разговор. А Мобэй заметил и не собирался это пить. Но внезапно мимо стола Хаффлпаффа пронесся Шан Цинхуа и якобы случайно сбил его стакан, после чего принялся суматошно извиняться и с помощью «Эванеско» заставил исчезнуть стакан, затем часть скатерти, а потом наконец попал заклинанием в лужицу и в панике убежал.       Подобным образом слизеринец спасал его еще четыре раза, а после последнего целый месяц с его лица не сходили жуткие прыщи от проклятия — ту девушку Мобэй проклял в ответ, отчего ей каждый раз становилось жутко холодно, если она оказывалась рядом с ним или с Шан Цинхуа.       Он не хотел использовать фамильное заклятие, но не придумал ничего лучше в тот момент. После сдачи СОВ отец вручил ему книгу со всеми запатентованными и запретными заклинаниями их рода, благодаря которым они сколотили состояние и в давние времена устраняли врагов. Мобэй не хотел их изучать, но впервые за долгое время отец выделил для него время на помощь в освоении заклинаний, потому подросток не удержался. А затем под влиянием злобы применил одно из них.       В начале седьмого курса дядя внезапно завладел большей частью акций их семейной фирмы, фактически забирая в свои руки руководство и значительную часть патентов, а также получил собственное место в Визенгамоте, ставя положение брата под удар. Чуть позже выяснилось, что Лингуан разрабатывал и реализовывал план долгое время, а с племянником общался, только чтобы иметь доступ к ценным бумагам, спрятанным у них дома. Стоит ли говорить, каким ударом для Мобэя оказалось предательство дяди.       И Шан Цинхуа покинул школу после выпуска, потому больше не находился где-то поблизости, пытаясь тайно наблюдать за ним. Вещи, такие привычные и кажущиеся незыблемыми, покинули жизнь Мобэя. Седьмой курс тянулся унылыми серыми днями, пока он наконец не окончил Хогвартс.       Фирма отца, точнее уже дяди, не нуждалась в его работе, потому он занялся поисками другого пути для себя; пусть они с отцом все так же купались в деньгах, юноша нуждался в каком-нибудь занятии. И вспомнил про маму, заинтересовавшись: чем она вообще занималась на своей загадочной работе?       Сотрудники Отдела тайн часто исследовали вопросы на грани морали и нравственности, иногда опасные для исследователя, используя сомнительные методы. Туда брали стойких личностей, умеющих жертвовать меньшим ради большего и отлично владеющих магией — Мобэй им подходил. Его приняли.       Отец не спрашивал, кем он работает в Министерстве магии, возможно, догадывался, потому он не мучился, придумывая себе прикрытие, и числился без «официального» отдела.       К наработкам предыдущих сотрудников новенького допустили лишь спустя год, а до того он помогал зачаровывать детали маховиков времени — очень кропотливая и сложная работа. Затем Мобэй все же получил доступ к записям матери: она занималась исследованием природы призраков и полтергейстов, а также тайн Арки смерти, но после десяти лет безукоризненной работы в один день задумалась и безумно шагнула за завесу. Он приходил в ту комнату, слышал ее нежный шепот среди сотен других и очнулся, когда другой сотрудник схватил его за руку — когда уже сделал два шага навстречу Арке смерти. Начальство из-за этого случая запретило ему заходить туда. Так что Мобэй взял другое исследование, пытаясь разузнать, на что влияет способность вещей впитывать в себя магию. Многие заклинания его семьи были завязаны именно на зачаровывании предметов, например, добавлении охлаждающих свойств, потому он уже кое-что знал по теме.       Больше всего его интересовал оживший замок — Хогвартс, в котором он провел столько лет. Насыщенный за свою тысячелетнюю историю магией начинающих волшебников, в какой-то момент Хогвартс ожил: начал хаотично, на первый взгляд, переставлять лестницы и привлекать приведений. Исследования матери говорили, что те остаются в наполненных магией местах, чтобы не потерять материальную форму и не отправиться в небытие. Выходило, что близость к волшебникам позволяла призракам стать материальными и, напротив, вещам становиться одушевленными. Помимо лестниц примером одушевленности Хогвартса считалась Выручай-комната, существование которой не поддавалось многим магическим законам, что очень интриговало.       Но Мобэй не мог целиком посвятить себя исследованию тайн действующей школы без согласования с директором, а для обнаружения своей деятельности отдельным лицам он должен был проработать хотя бы десять лет. Потому он переключился на анализ минералов, которые сами по себе активно накапливали магию.       Именно его исследование заставило все же посетить Хогвартс. В качестве прикрытия его наконец «официально» зачислили в Отдел магического образования, и Мобэй собирался притвориться инспектором.       Авроры около месяца назад поймали опасного преступника — У Яньцзы — и им удалось выяснить местоположение украденных много лет назад ценных магических безоаровых камней. Если обычный безоар извлекался из желудка козы, то магический — из желудка единорога, что делало этот камень чрезвычайно редким и мощным. Одним из известных свойств было избавление от любых ядов и некоторых сильных зелий, вроде Оборотного и Сыворотки правды, достаточно лишь подержать магический безоар во рту некоторое время.       Имя подельника не выяснили: тот предусмотрительно взял с У Яньзцы Непреложный обет и стер часть воспоминаний, которые позволили бы его опознать. Но пойманный догадался, где тот спрятал магические безоары — в Хогвартсе.       Благодаря редким разговорам с отцом о делах — все же Мобэй являлся наследником — он узнал об этом случае и выдвинул своему руководству предложение забрать камни для исследования. Их настоящий владелец не так давно почил от старости и, не имея наследников, завещал все свое имущество Министерству Магии, в котором проработал почти восемьдесят лет. И Отдел тайн подсуетился, взяв на себя право забрать магические безоары. Достать их поручили Мобэю, раз уж именно он собирался изучать их.       Потому ровно в десять утра, в своей лучшей официальной мантии, он перенесся через камин в Хогвартс, в кабинет удачно отсутствующего директора. Там его встретил вежливо улыбающийся профессор Юэ, заместитель директора, и провел в свой кабинет, чтобы «инспектор» мог ознакомиться с необходимой документацией.       И, сев за стол, Мобэй напрягся: он не представлял, куда смотреть и что должен увидеть в этих отчетах, потому глупо пялился на каждый лист некоторое время, не забывая двигать глазами сверху вниз, а затем переключался на следующий, искренне надеясь, что ошибок там нет. Иногда он читал названия других документов, которые упоминались в просматриваемом, и просил предоставить их для «ознакомления». Это было до ужаса скучно, прямо как постоянные гоблинские восстания на уроках Истории магии. А профессор Юэ все подкладывал и подкладывал новые стопки со своей неизменной улыбкой, будто догадывался о его мучениях.       Иногда в кабинет заходили другие преподаватели, заносившие новые документы, и Мобэй проклинал их про себя, раздраженно сверля взглядом. Одна женщина посмотрела на него в ответ особенно лукаво, и невзначай, довольно громко, бросила:       — Ах, знаете, профессор Шан так и не покинул подземелье за утро.       — Наверное, у него, как обычно, много работы, — ответил Юэ Цинъюань, и его улыбка стала чуть натянутой.       От упоминания Шан Цинхуа Мобэй заметно оживился, отчего глаза женщины сощурились, будто нечто ее позабавило. Заместитель директора же поручил ей поторопить еще какого-то профессора, и она ушла.       Он не пытался искать Шан Цинхуа, но точно знал, что тот не устроился на работу в Министерство, хотя Мобэй ожидал этого, поскольку его отец работал там. В газетах его не упоминали, поскольку слизеринец и в школе никак не выделялся, но неожиданно в одной заметке указали нового преподавателя Зельеварения в Хогвартсе — и это был он. Шан Цинхуа стал профессором Шаном, но из-за безоаров Мобэй совсем позабыл про это, потому небрежно брошенные слова той женщины заставили его испытывать неожиданное любопытство и отголоски странного возмущения со школьных времен.       Как Шан Цинхуа изменился? Помнит ли про Мобэя? Или влюбился в кого-нибудь другого, более общительного? Мобэй в школе частенько гадал, решится ли заговорить с ним Шан Цинхуа, и после, бывало, раздраженно вспоминал все удачные моменты, когда тот не решался. Слизеринец имел наглость препятствовать своим соперникам, то мешая подлить Любовные зелья, то просто ошиваясь рядом, но при этом ничего не предпринимал сам.       Внезапно сидеть на месте стало совсем невыносимо, потому Мобэй отлучился в уборную и привел себя в порядок, а также расстегнул пару верхних пуговиц мантии. Затем застегнул обратно, вернулся в кабинет профессора Юэ и уже там, скупо пожаловавшись на духоту, вновь расстегнул их. Юэ Цинъюань к тому же приоткрыл окно, потому стало прохладно, но Мобэй терпел. Шан Цинхуа должен понять, какой шанс упустил из-за своей нерешительности.       Документы все не кончались, и у него начинали сами собой закрываться глаза, когда заместитель директора предложил отвлечься на обед. Домовики им накрыли стол в кабинете, а профессор принялся рассказывать о делах школы и об особо выдающихся учениках. Мобэй молча ел, кивал и вставил несколько комментариев о свободных должностях в Министерстве, когда возникла необходимость — к счастью, неделю назад в лифте он услышал разговор двух волшебников, один из которых собирался переводиться из своего отдела и обсуждал все возможные места, куда его могут взять.       Затем они вернулись к ненавистным документам, но спустя полчаса в кабинет вдруг ворвался Шан Цинхуа с таким взъерошенным видом, словно за ним гналась мантикора. И он тут же уставился на «инспектора»: его яркие глаза наполнились восхищением, а щеки плавно порозовели. Мобэй обнаружил, что очень скучал по этому взгляду. От удовлетворения его губы тянуло, но он усердно сдерживал улыбку.       Шан Цинхуа, будто назло, принес еще два увесистых отчета. Профессор явно волновался от их встречи, отчего Мобэй чувствовал себя донельзя довольным. «Инспектор» с интересом наблюдал за ним, пока тот обсуждал с Юэ Цинъюанем какие-то школьные дела. Шан Цинхуа, почти не изменившийся и все такой же нескладный, до сих пор имел привычку от волнения трогать что-то: мять рукав мантии, пригладить взъерошенные волосы, бездумно загибать пальцы при перечислении. И как очаровательно тот краснел, когда понимал, что на него смотрят! Но заместитель директора напомнил про какие-то дела, и профессор убежал так же внезапно, как появился.       — Мистер Мобэй, надеюсь, вы не против, чтобы завтра вас сопровождал профессор Шан? — повернулся к нему Юэ Цинъюань.       — Мне все равно, — ответил он, склоняя голову к бумагам и злорадно понимая, что его школьному поклоннику все же придется с ним заговорить.       Так он бессмысленно копался в бумагах еще около четырех часов, после чего сделал вид, что удовлетворен быстрой проверкой и заместитель директора с облегчением выдохнул. «Инспектор» спросил, может ли прогуляться по Хогвартсу, чтобы немного размяться, а после разрешения отправился на поиски магических безоаров.       Мобэй незаметно использовал манящие чары, бродя по различным частям замка, но ничего не обнаружил. Затем он применил заклинание поиска, но палочка закрутилась в его пальцах, не указывая конкретного направления. Очевидно, подельник У Яньцзы либо применил к камням контрзаклятия, что могло нарушить их свойства, а значит, сделать бесполезными, либо спрятал их в особенном месте, куда обыкновенная магия не проходит — в Выручай-комнате. Вероятность, что безоары перепрятали, была крайне низкой, поскольку их до сих пор не пытались сбыть на черном рынке, а У Яньцзы не знал, лишь догадался, где может находиться тайник бывшего подельника.       Но близилась ночь, и Мобэй решил оставить поиск в Выручай-комнате на следующий день. Потому, усталый от бессмысленного перебирания бумаги, «инспектор» вернулся в выделенную ему комнату, съел приготовленный для него ужин и провалился в сон.       Утром его разбудило шуршание: местный домовик принес завтрак и с хлопком исчез, испугавшись его взгляда. С особой тщательностью Мобэй привел себя в порядок, ожидая дня в компании Шан Цинхуа, после чего задумался: идти вновь в кабинет заместителя директора или сразу отправиться «инспектировать»? Решение пришло само, тихо постучавшись в дверь.       — А, э-э, эм, — невразумительно выдал напряженный профессор Шан, когда он открыл.       Выглядел его невольный спутник чуть получше вчерашнего, хотя все еще невероятно взволнованно. Мобэй не собирался ему помогать, потому терпеливо ждал, когда тот выдавит из себя нормальные слова.       — Я… эм, д-доброе утро, — криво улыбнулся Шан Цинхуа с отчетливой паникой в глазах.       Чувствуя загадочное внутреннее напряжение, он молча кивнул в ответ.       — Я, ну, эм, буду помогать вам, нет, то есть, я буду сопровождать вас, да, сопровождать вас, мистер Мобэй, — казалось, эта невнятная фраза отняла все силы профессора, и он устало опустил плечи. — Ах да, я Шан Цинхуа.       — Я знаю.       От этих слов тот совсем застыл, будто встретил на пути сфинкса, который ему задал заковыристую загадку. Мобэй невольно вздохнул: куда, во имя Мерлина, подевалась вся словоохотливость вечно болтливого Шан Цинхуа, которую тот проявлял в школьные годы? Но затем ехидно порадовался, что так на него влияет.       Продолжая хранить напряженное молчание, он забрал все личные вещи из комнаты и вышел в коридор. К счастью, передышка хорошо сказалась на его спутнике, и тот затараторил:       — Так, полагаю, вам надо посетить очень многие места. Наверное, в первую очередь Больничное крыло? Правда там сейчас много учеников переевших сладостей, которые прислали им родители на Пасху. Ха-ха, дети совсем не знают меры, — Шан Цинхуа не знал, куда деть руки, и неуклюже почесал шею. — Или стадион? В данное время там у кого-то тренировка, вроде, у Гриффиндора. А нет, знаете, лучше на улицу не идти, там такая слякоть, — глаза нервно забегали, словно он что-то скрывал. — М-м-м, может кухня? Домовые эльфы всегда рады показать, как хорошо работают, они старательные ребята.       Очевидно пытаясь придумать продолжение, профессор замолк, и Мобэй внешне безразлично поинтересовался:       — Что еще?       — Еще? Ах, ну да! — понятливо закивал тот, и непослушная прядь на голове заторчала вверх. — Наверное, вы прибыли проверить работу преподавателей. Здесь как раз недалеко кабинет профессора Шэня. Он, конечно, уехал, но вряд ли был бы против, если бы присутствовал.       Шан Цинхуа явно недолюбливал «профессора Шэня», если в первую очередь предложил проверить его. Не дождавшись какой-либо реакции, продолжил:       — Класс ЗОТИ? Нет? — он разочарованно поджал губы. — Тогда, теплицы?       — Класс зельеварения, — не удержался Мобэй.       Профессор Шан побледнел и поник, но послушно указал рукой к нужной лестнице.       Пока они спускались в подземелье, Шан Цинхуа, похоже, смирился с внезапной проверкой и начал заинтересованно поглядывать на него, внимательно рассматривать, а при ответном взгляде тут же отводил глаза — все, как в старые времена. В груди Мобэя приятно разливалось тепло, и он невольно гордился своей привлекательностью, которой обычно не отдавал должного.       Он не собирался мучить профессора Шана, докапываясь до каких-нибудь отчетов, которых, кстати, тот так вчера и не донес. В нем взыграло любопытство, «инспекция» класса Зельеварения затеялась, чтобы узнать больше о Шан Цинхуа, а кабинет мог сказать очень много о своем владельце.       По пути им повстречалось множество обеспокоенных учениц, с непонятным нетерпением поглядывающих на профессора, отчего Мобэй невольно нахмурился и поджал губы. Неужели юные девушки интересовались своим учителем? Шан Цинхуа имел приятную внешность, хотя выглядел не слишком ухоженно и абсолютно не солидно. Такие нравятся старшекурсницам?       Однако, вскоре наиболее смелая слизеринка, звякнув серебряными украшениями — семейными артефактами клана Ша, — преградила им путь и требовательно спросила:       — Профессор Шан, Ло Бинхэ сообщил вам, когда вернется?       — Ах, нет, — взволнованно ответил преподаватель, почти спрятавшись за «инспектором», — но, он точно вернется к началу учебы, я думаю. Экзамены же на носу, ха-ха. Вам тоже стоит подтянуть Астрономию, мисс Ша.       Девушка недовольно сморщилась, а Мобэй обогнул ее и пошел дальше, полностью успокоившись: очевидно, ученицы интересовались не своим профессором, а Ло Бинхэ, которого вчера упоминал заместитель директора в числе выдающихся учеников.       Очень скоро они пришли. Класс зельеварения оставался таким же темным и мрачным помещением, но что-то в нем все-таки поменялось из-за Шан Цинхуа. Мобэй внимательно присмотрелся и понял: ингредиенты на полках расставлены намного плотнее, а среди них лежали некие книги и артефакты. Он подошел к стенному шкафу и с недоумением указал на особенно выделяющийся единственный горшок с растением, над которым светила маленькая зачарованная сфера-солнце.       — Это?.. Паффопод?       Он изучал это растение на Травологии давным-давно и помнил только то, что оно практически бесполезное.       — Ах, это, — затоптался на месте Шан Цинхуа, сминая рукава, — оно совсем не ядовитое и безобидное для учеников! Они иногда, конечно, срывают стручки и кидаются друг в друга, но ничего страшного не происходит — бобы превращаются в цветы!       Профессор выглядел совершенно удовлетворенным своим объяснением, но Мобэй все же спросил:       — И зачем вам Паффопод в классе?       Конечно, растение имело соцветия и, вероятно, могло показаться приятным, но Шан Цинхуа не был похож на любителя комнатных цветов и тому подобного.       — Ну, понимаете, — тот немного повздыхал, а затем понизил голос, словно раскрывал ужасный секрет, — среди свойств этого растения есть одно весьма любопытное. Эти цветы хорошо помогают от троллей!       Звучало все еще бессмысленно, хотя любопытно. Мобэй на всякий случай оглянулся, но троллей рядом не обнаружил. Шан Цинхуа же, не дождавшись его реакции, слегка поник и принялся оправдываться:       — Это просто юмор преподавателей, хах. Профессор Шэнь, преподаватель УЗМС, подарил мне Паффопод, чтобы ученики в классе Зельеварения не получали плохие отметки. Но, на самом деле, — он понизил голос, — если в троллей кинуть несколько бобов, то у них закружится голова! Я не проверял, но читал об этом, и Шэнь Юань мне подтверждал.       Мобэй напрягся оттого, что некий Шэнь Юань дарит Шан Цинхуа цветы, пусть такие своеобразные. Он нахмурился и вновь отвернулся к полке, где обнаружил прозрачную хрустальную каплю, с неким дешевым узором на одной стороне, в которой увидел отражение нервничающего профессора. Странно, ведь тот не носил украшений.       — А, подвеска «Взор любви», — заметил Шан Цинхуа. — Это артефакт, который позволяет следить за определенным человеком. Прислал фа-… то есть остался от предыдущего профессора, да.       От недоумения в глазах Мобэя, тот замахал руками, оправдываясь:       — Я не следил ни за кем, я его только на себя однажды настраивал, клянусь! Он зачарован так, что слежка может быть только добровольной, если сам произнесешь заклинание…       Наличие подобного предмета настораживало, но быстрый осмотр показал, что профессор Шан не врет: хрустальная капля могла впитать только маленький заряд магии, и нынешний почти иссох. Потому Мобэй продолжил заинтересованно изучать полки.       Книги в основном касались Алхимии и Зельеварения, отдельными стопками в нишах прятались неказистые старые учебники. Несколько справочников по смежным предметам были выставлены напоказ, и Шан Цинхуа, не выдержав молчания, пояснил, что часто ссылается ученикам на них.       В хрустальных флаконах высшего качества на отдельной полке показывались правильно приготовленные зелья, «чтобы дети знали, к чему надо стремиться». На столе учителя стояли песочные часы, отсчитывающие время урока, несколько стопок бумаг, от вида которых Мобэю стало дурно, и десяток перьев, в том числе поломанные — там царил полный беспорядок, ничего интересного. Он никогда не бывал в кабинете преподавателя Зельеварения и, проигрывая любопытству, свернул туда под взволнованное бормотание профессора Шана.       В кабинете обнаружились более дорогие ингредиенты, редкие зелья и книги — скорее всего, некая личная коллекция. Но Шан Цинхуа обеспокоенно поглядывал на свой стол и другой шкаф, впрочем, те были завалены какими-то записями и заметками, потому Мобэй не стал присматриваться.       Вместо этого он задумался, стоит ли наслать на того сон или взять с собой на поиски Выручай-комнаты, после чего стереть память? Сотрудники Отдела тайн превосходно владели многими видами заклинаний, манипулирующих памятью, и сами имели защиту на случай попадания под Обливиэйт — небольшой зачарованный стеклянный пузырек, куда попадут их «пропавшие» воспоминания. После достаточно выпить содержимое, чтобы вспомнить забытое. Мобэй невольно проверил наличие своего пузырька в кармане мантии и задумчиво оглянулся на Шан Цинхуа.       — Что ты знаешь о Выручай-комнате?       Тот удивленно распахнул рот от внезапного вопроса, затем с угрюмым видом признался:       — Я там бывал однажды, когда еще учился. Хотел попасть в, м-м-м, спокойное место, чтобы спрятаться… Зашел в какую-то комнату, а там небольшой книжный шкаф и кресло. Просидел внутри пару часов.       Мобэй вспомнил, что слизеринца часто доставали гриффиндорцы на младших курсах, потому не стал выпытывать подробности, лишь уточнил:       — Где?       — На восьмом этаже.       — Веди.       Шан Цинхуа, к счастью, не задавал вопросов, выводя его наружу к главной лестнице. В пути им встретились два преподавателя, и Мобэй счел правильным решением взять с собой профессора: их не спрашивали, куда они идут, а к одному только «инспектору» могли бы привязаться с выяснениями.       На восьмом этаже Шан Цинхуа завел его в совершенно непримечательный коридор, но только на первый взгляд. По всему Хогвартсу было развешено тысячи портретов и картин, а в углах и рядом с колоннами везде красовались различные статуи, поэтому чистая стена вызвала подозрения.       — Вроде здесь, — затоптался на месте профессор Шан, с любопытством поглядывая на «инспектора». — Я читал о Выручай-комнате после того случая, но сколько не пытался — не мог попасть внутрь.       Мобэй сделал три шага вперед, усердно думая: «мне нужно место, где спрятаны магические безоары». Он моргнул и обнаружил перед собой неприметную дверь на ранее пустой стене.       — Невероятно! — воскликнул за спиной Шан Цинхуа. — Я столько раз пытался, а ты подошел, и дверь появилась!       Обернувшись, Мобэй гордо усмехнулся, отчего тот споткнулся на ровном полу. Но он поймал неуклюжего профессора за локоть и придерживал, возможно, дольше, чем требовалось. Когда тот встал ровно, отпустил и вошел внутрь. Увидав нагромождение всевозможных вещей, в основном хлама, он нахмурился и попытался тщетно применить манящие чары, незаметно шепнув заклинание. Но в глубине комнаты только раздался какой-то глухой стук: чары работали, но нечто на пути мешалось.       Цинхуа, зашедший следом, восхищенно присвистнул:       — Да это настоящая сокровищница!       Он не заметил недоумевающего взгляда Мобэя и бросился вперед, хватая разнообразные предметы и шокировано делясь открытиями:       — Это же усыпляющая шкатулка! И если влить сюда зелье, то оно подействует на усыпленного, не важно, яд или лекарство!       — А это старинный путеводный огонек, — профессор с горящим взглядом повертел нечто напоминающее свечу с торчащим фитильком. — С ним никогда не заблудишься. Я видел такие только в книгах!       — О, — выдохнул он восторженно, — этот шкаф похож на Исчезательный! Хорошо, что дверцы сломаны, а то мало ли, кто может проникнуть в Хогвартс…       Шан Цинхуа увлеченно скакал от одного предмета к другому и опознавал больше половины из них, хотя Мобэй, специалист по артефактам, знал предназначение только нескольких. Проклятый перстень XIV века? — Тот самый, от которого погибло одно из привидений Хогвартса. Сломанная палочка? — Судя по начертанным рунам ей около семисот лет. Изящная клетка для птиц? — Нет, зачарованная клетка, имитирующая скрипом дверцы их пение и тем самым заманивающая птиц внутрь себя! Работает, в теории, даже на фениксах!       Неожиданно Шан Цинхуа продемонстрировал огромный багаж всевозможных знаний, о которых Мобэй в жизни не задумывался. Около часа он увлеченно слушал профессора, следуя по пятам, напрочь позабыв про свою миссию и магические безоары. Ему бы пригодилось иметь подобного консультанта для работы в Отделе тайн. Тем более, имеющего доступ к практически всем местам загадочного Хогвартса…       Вероятно, стирать память не потребуется?       Но внезапно Шан Цинхуа замолчал. Мобэй посмотрел в направлении его взгляда и увидел смутно знакомого мужчину, в левой руке которого находился простой холщовый мешочек, а в правой овальный камень, шершавый и отливающий серебром — магический безоар.       — Профессор Шэнь? — удивился Шан Цинхуа.       Тот мгновенно спрятал камень в мешок и взял в руки палочку, вставая в боевую стойку. Сощурившись, профессор Шэнь оглядел их и напряженно протянул:       — А вы что здесь забыли?