Маленькая ошибка, большие последствия

      Шан Цинхуа рано усвоил, что только благодаря своим достижениям нравишься людям. Его родители развелись: мать ушла к профессиональному игроку в квиддич и оставила восьмилетнего сына отцу, который трудился в Министерстве на скучной должности рядового работника Комитета по выработке объяснений для маглов. До развода он часто рассказывал Цинхуа всевозможные интересные истории, большинство из которых придумал сам, но после ухода жены уделял сыну совсем мало времени, оставляя его под присмотром глуповатой старенькой домовой эльфийки.       Внимание отца мальчик привлекал именно своими достижениями, особенно сильными магическими выбросами. Дошло до того, что Цинхуа начал их выдумывать, лишь бы получить заветную похвалу. Но домовичка вскоре раскрыла его обман, отчего отец еще больше отдалился от сына, который от безысходности закопался в книгах.       К счастью, вскоре он поехал в Хогвартс, где мог завести друзей. Но неожиданно для всех попал на Слизерин. Отец, учившийся в Хаффлпаффе нелогично винил мать-гриффиндорку в своих письмах, а его однокурсники считали произошедшее величайшей ошибкой Распределяющей шляпы. Но Цинхуа точно знал, что оказался на своем месте: его самой большой мечтой было стать писателем, прославиться на весь мир. Амбиций у него определенно хватало.       Однако другие слизеринцы продолжали считать его лишним, потому он стал изгоем. Они Цинхуа не трогали — и на том спасибо, — но гриффиндорцы частенько издевались над ним, если рядом не оказывалось ребят с его факультета.       Магом он оказался неважным, но всё, что почти не включало заклинания, выходило неплохо, особенно Зельеварение. Не найдя друзей, Цинхуа продолжал зачитываться книгами, из которых узнал множество захватывающих дух вещей: всевозможные артефакты, растения с необыкновенными свойствами, жизнеописания величайших волшебников и многое другое. Некоторое из узнанного он переписывал в отдельную тетрадь, ставшую сборником идей для будущей книги.       Уже на шестом курсе юноша приступил к написанию глав в любой подходящий момент, и к концу года был готов первый вариант его новеллы. История рассказывала о жизни сироты-мага в похожем на наш мире, который сначала через тяжелое испытание был зачислен в магическую школу, но затем его отчислили из-за козней злого преподавателя. С немногочисленными полученными знаниями герой отправился путешествовать по свету, попутно спасая всех красавиц на своем пути. Особо коварные девушки пытались опоить его любовными зельями — Цинхуа изучал их очень подробно вместе с противоядиями, — но герой, конечно, всегда мог раскусить хитрых обольстительниц, потому не попадался на их уловки и отправлялся спасать следующую красавицу, не открывая никому своего сердца. В придуманном мире русалки и вампиры выглядели более человечно, а некоторые магические существа имели возможность превращаться в людей, потому в числе любовных интересов героя побывали многие создания.       В то время ходили слухи, что у одного гриффиндорца в предках есть вейлы, и Цинхуа с злорадным наслаждением посвятил целых три главы одной бойкой вейле, чья внешность и характер очень походили на вечно достающего его Лю Цингэ.       Герой использовал сложнейшие заклинания, варил зелья из редчайших ингредиентов, вечно получал сильнейшие артефакты, которые либо использовались для спасения очередной девушки, либо терялись в дебрях сюжета. Затем, не удовлетворившись результатом, Цинхуа многое переписал, сделав строгого учителя главным злодеем, постоянно ставившем преграды герою, и перенеся приключения в стены школы. К тому же добавил историю родителей героя: прекраснейшей (а как иначе) девушки, которая на самом деле являлась фениксом, и королем всех волшебников, заточенным под горой учителями магической школы. Случайно герой выясняет не только их личности, но и правду: один из учителей, который всегда относился к нему с теплом и добротой, на самом деле являлся двуличным мерзавцем, оклеветавшим отца и заточившим мать-феникса в зачарованной клетке. Героя он специально держал рядом, чтобы в день совершеннолетия похитить его силы. В итоге герою приходилось идти на сотрудничество с учителем-злодеем, чтобы спасти мир от этого опасного лжеца.       Поэтому многие спасенные женские персонажи оказались вне сюжета, остался какой-то жалкий десяток. Но бойкая вейла не покинула их ряды, Цинхуа не мог отказать себе в подобной пакости.       В рождественские каникулы на седьмом курсе он презентовал окончательный вариант новеллы издательству, но для выхода книги пришлось идти на уступки и переписать некоторые места. Поэтому в свет его детище попало только на пасхальных каникулах. А Шан Цинхуа специально взял забавное магловское прозвище «Самолет пронзающий небо», отражающее величину его амбиций. Издатель, впрочем, его трижды переспросил, не хочет ли он поменять псевдоним; вероятно, недолюбливал маглов.       Из-за писательства, отнимающего прорву времени, семикурсник провалил два экзамена и на «Превосходно» сдал только Зельеварение благодаря редкой удаче — ему попалась выученная тема. Цинхуа не переживал: в мыслях он уже расписал, куда потратить гонорар за произведшую фурор новеллу. Но его ждало огромное разочарование.       Затраты на выпуск долгое время превосходили полученную прибыль, потому издательство согласно договору ничего ему не выплачивало, пока книга не выйдет в значительный плюс. Очевидно, стоило только подождать, когда читатели в восторге не посоветуют ее друзьям и знакомым, и Цинхуа ждал.       А вот его отец не собирался ждать, потому выставил ультиматум: либо сын находит работу и платит за проживание, либо покидает дом. О книге и будущем гонораре он слышать не хотел совершенно, находя эту затею бесполезной. Поэтому Цинхуа устроился в аптеку, где в тесной душной комнатке целый день варил зелья за скромную плату.       Вскоре ему начали приходить редкие письма фанатов, что весьма тешило его самолюбие. Пусть в основном они жаловались, что под конец новеллы герой стал проводить больше времени со злодеем, чем с какой-либо из спасенных красавиц, но также хвалили его книгу и просили о продолжении. Шан Цинхуа завел новую тетрадку для идей, куда переписал все неиспользованные, но времени продумать полноценную историю у него не оставалось из-за постоянной занятости.       Когда прибыль за книгу стала приближаться к заветной отметке, после которой писатель получил бы гонорар, издательство поставило его перед выбором: попробовать пробиться на международный рынок или довольствоваться только Великобританией? Амбиции, из-за которых Шляпа отправила его на Слизерин, заставили Цинхуа рискнуть.       Увы, за два года его новелла не окупила затраты на перевод, поэтому ее издание заграницей прекратилось. Парень продолжал батрачить в аптеке и не успевал написать что-то новое, а и без того слабый поток фанатских писем постепенно иссякал. Цинхуа понимал, что надо что-то менять в своей жизни, и неожиданно наткнулся в газете на вакансию преподавателя Зельеварения в Хогвартсе.       Он не был уверен, что сможет поладить с детьми и что помнит не только рецепты Бодроперцового зелья и Зелья от кашля, которые ежедневно варил в аптеке. И вряд ли у него появится намного больше свободного времени для написания новой книги, но… Но сейчас Цинхуа точно не ощущал себя на своем месте.       Несколько дней он ходил задумчивый и размышлял, стоит ли пробовать? Его рассеянность заметил отец и отчего-то решил расспросить сына, а затем неожиданно посоветовал больше верить в свои силы и не упускать шанс. Тем же вечером в поисках школьных учебников, чтобы освежить знания, Цинхуа случайно заметил экземпляр своей книги на столе в его комнате.       На собеседовании у директора он нес какую-то околесицу, то и дело запинался от волнения. Но когда перед ним поставили несколько зелий, то правильно опознал каждое, уточнил, какие качественные, и даже вспомнил их примерные рецепты.       Целых две недели ему ничего не писали, и стало ясно: его не возьмут. Цинхуа постарался не зацикливаться на провальном собеседовании, но выглядел таким расстроенным, что отец сводил его в паб немного взбодриться. Из аптеки его не собирались увольнять, так что жизнь продолжалась дальше.       Через несколько дней красивая пестрая сова залетела ночью в открытое из-за летней духоты окно и без сил плюхнулась ему на живот, отчего Цинхуа испугался и заорал на весь дом. К счастью, птица просто принесла письмо, которое не хотела отдавать, пока не клюнула по паре раз все десять пальцев адресата. Но разбуженный криком отец сунул ей печенье, и он смог отвязать послание от ее лапки.       Письмо оказалось подозрительно пухлым и тяжелым, присланным из княжества Монако — где оно вообще находится? Любопытство прогнало остатки сна, и Цинхуа распечатал конверт, обнаруживая двадцать восемь листов аккуратным мелким почерком с двух сторон, которые кратко просмотрел. Письмо написал фанат — если его можно было так назвать, — расписавший все сюжетные дыры и несоответствия свойств реальным артефактам, растениям и особенно магическим существам: описанию изменения внешности единорога при росте он посвятил две с половиной страницы! Даже стенаниям насчет судьбы безответно влюбленной вейлы он отвел всего четыре абзаца. Отдельным пунктом его недовольства стал «пошлый» псевдоним, и Цинхуа наконец понял, почему на него так странно смотрели в издательстве. Впрочем, сам придирчивый фанат подписался похоже — в конце письма гордо вывел анонимное «Непревзойденный огурец».       Чтение сего опуса он оставил на одинокие вечера, поскольку приближалось начало рабочего дня. Дерзкая сова, перелетевшая значительное расстояние, устроилась спать на кровати, потому Цинхуа пришлось отказаться от ленивого валяния, и в тот день он появился в аптеке раньше обыкновенного.       Но по неведомым причинам эта птица не собиралась покидать их маленький дом, а на попытки выкинуть ее в окно больно клевалась. Если он что-то принимался писать, то она садилась рядом и изящно вытягивала лапу, побуждая дать ответ придирчивому Огурцу. Поэтому Цинхуа попытался на бумаге защитить свое детище — вышло всего два неполных листа — и все же выгнал наглую гостью с привязанным к лапе письмом.       На следующее утро вновь прилетела пестрая сова, но, к его огромному облегчению, оказалась совсем другой. И письмо она принесла радостное: руководство Хогвартса приглашало его на должность преподавателя Зельеварения! Шан Цинхуа тут же набросал ответ и отправил той же птицей, а еще через два дня получил некоторые инструкции и билет на Хогвартс-экспресс.       Новоявленный профессор быстро вникся в учебный процесс и начал набрасывать сюжет новой книги в свободное время, особенно на каникулах. У него возникали некоторые проблемы с отчетами, но никто не жаловался, только заместитель директора поторапливал иногда. На следующий год ему доверили стать деканом Слизерина, за что его даже похвалил отец.       И в тот же год к нему на факультет попал Ло Бинхэ, талантливый скромный сирота — словно из его книги. Но в отличие от книжного персонажа мальчик не приковывал внимание всех красавиц в округе, по крайней мере пока, и больше первокурсник напоминал Цинхуа его самого — такого же одинокого изгоя без друзей. Поэтому декан Слизерина начал звать Ло Бинхэ на импровизированные дополнительные занятия, чтобы тому было не слишком одиноко.       Параллельно преподаванию он переписывался с Огуречным бро: они обсуждали различные книги и легенды, в которых тот постоянно находил изъяны. Заодно Цинхуа делился задумками новой книги, и придирчивый фанат помог ему отсеять откровенно плохие идеи. Постепенно они все больше рассказывали друг другу о своих жизнях.       В какой-то момент Огурец назвал свое настоящее имя — Шэнь Юань — и пригласил в Норвегию посетить вместе Чемпионат мира по квиддичу. Из-за проживания непосредственно на рабочем месте Шан Цинхуа накопил некоторую сумму, потому согласился.       Пусть при личном знакомстве Шэнь Юань оказался близок к образу изнеженного богатенького сыночка, хотя в письмах утверждал, что недавно уволился с тяжелой работы во Всемирном драконоведческом заповеднике, они очень поладили. Теперь Цинхуа считал его своим другом.       И когда узнал, что в Хогвартсе освобождается место профессора УЗМС, тут же написал Огуречному бро, а затем довел Юэ Цинъюаня болтовней о своем друге до нервного тика, но Шэнь Цзю довольно быстро это обнаружил и крайне убедительно попросил заткнуться. Шэнь Юань в свою очередь отправил резюме и получил эту должность, не приезжая в Великобританию лично.       На следующий учебный год у Цинхуа наконец появился друг в Хогвартсе.       Ло Бинхэ тем временем стал меняться, отдаляясь от образа одиночки. Как и книжного персонажа, его стали окружать миловидные девчонки, а завистливые мальчики строили козни. Шэнь Цзю, сам того не зная, на сто процентов отыгрывал строгого учителя-злодея, даже Шэнь Юань заметил сходство и поинтересовался, как у Цинхуа с пророчествами. Но тот вместо Прорицаний ходил на Уход за магическими существами и Нумерологию, тесно связанные с Зельеварением, потому лишь отшутился. Ну какой из него провидец?       Но чем старше становился его подопечный, тем больше ударов преподносила ему судьба. То другие слизеринцы заставят Ло Бинхэ взять на себя вину и вместо них копаться в навозе лунных тельцов. То ради успешной сдачи СОВ подросток загонял себя до Больничного крыла от недосыпания и стресса. То ему попытаются подлить плохо сваренное любовное зелье — к счастью у Цинхуа был опыт их выявления в чужих напитках. То Бинхэ спасает от гиппогрифа, пусть не девушку, но вполне красивого парня, Шэнь Юаня, единственного друга Цинхуа. Декан Слизерина с опасением ждал, что будет с бедным юношей дальше.       И в первую ночь пасхальных каникул случилось очередное несчастье: по утверждению слизеринцев седьмого курса, оставшихся в замке, Ло Бинхэ загадочно пропал перед ужином и не вернулся к полночи, когда профессор Шан зашел в гостиную разогнать по спальням бодрствующих. Подростки утверждали, что тот вел себя странно в последнее время: мало разговаривал, чаще огрызался, что заметил и декан.       Но Цинхуа обрадовался этой новости: Ло Бинхэ наверняка отправился на свидание с какой-нибудь девушкой! Подросток, тративший много сил на учебу, наконец понял смысл юности и решил отдаться любовным приключениям! Профессор Шан с трудом подавлял улыбку, призывая слизеринок не волноваться и внутренне жалея их: очевидно, их возлюбленный выбрал девушку с другого факультета, раз все на месте. Те не успокоились, особенно Ша Хуалин выглядела так, словно собиралась отправиться на поиски Ло Бинхэ, едва декан покинет гостиную, поэтому Цинхуа пообещал передать информацию о пропаже дежурному преподавателю, а если ученик не вернется к завтраку — поднять тревогу.       Конечно, он соврал и никому ничего не сообщил, чтобы дать возможность подростку хорошенько оттянуться. Прилежный Ло Бинхэ заслужил некоторую поблажку.       Но ближе к утру Цинхуа проснулся от жуткого стука в маленькое окно высоко под потолком его комнаты, расположенной на верхнем уровне подземелий. От этого звука вздыбились волосы на затылке и забарабанило сердце. Но виновницей оказалась обычная сова — он начинал их недолюбливать, — наплевавшая на традицию приносить всю корреспонденцию на завтрак. С глухим ворчанием профессор распахнул окно и впустил птицу, затем зажег лампу на прикроватном столике и принялся читать письмо.       И оно напугало куда больше, чем страшный ночной стук: в Хогвартс прибудет инспектор! Цинхуа тут же неуклюже от спешки переоделся в мантию и побежал в свой кабинет. Последний готовый отчет у него значился за январь, а на дворе уже вовсю царила весна!       Его почерк едва читался, но главное, что спустя три часа у него добавились отчеты за февраль и март, к счастью, с апрелем он мог спокойно повременить до конца месяца. Но в документации зельевара и без них творился полный кавардак, особенно в книгах инвентаризации, ведь его частый помощник Ло Бинхэ в последний раз проверял кладовую зимой. Поэтому после отчетов Шан Цинхуа кинулся пересчитывать ингредиенты, пропуская завтрак.       Не хватало почти каждого, но в целом, в пределах возможной погрешности, хотя пропажа некоторых ингредиентов вызывала вопросы. В частности, отсутствие одной засушенной куколки бабочки «мертвая голова» являлась странной, поскольку использовалась в весьма специфических варевах. Но думать об этом времени совсем не было.       Обед голодный Цинхуа решил все-таки посетить, чтобы вызнать обстановку и заодно отнести готовые отчеты. К счастью, он немного опаздывал, так что слизеринцы не отвлекли и не задержали декана в пути, задавая тысячи вопросов.       Большой зал был полон, и профессор тихонечко прошмыгнул на свое место за преподавательским столом, стараясь никого не отвлекать от трапезы. Мельком оглядев коллег, Цинхуа первым делом заметил отсутствие своего друга, а также Шэнь Цзю, опять выпросившего отпуск, и — удачно — Юэ Цинъюаня, вероятно занятого внезапной инспекцией. Вспомнив об этом, он вполголоса поздоровался и спросил у Ци Цинци, сидящей рядом:       — А инспектор уже прибыл в Хогвартс?       Задумавшись, та очаровательно сжала губы — вся мимика женщины отчего-то выглядела красиво, потому ученицы часто равнялись на нее — и повела плечом, с которого чудом не слетела распахнутая шелковая мантия.       — Да, я его даже видела. Юэ Цинъюань до сих пор занят показом документации. Хорошо, что у меня с отчетностью все в порядке, а вот Вэй Цинвэй оставил часть работы на каникулы и с самого утра проверяет метлы.       Шан Цинхуа слабо посмеялся: проверка летающих метел занимала намного меньше времени, чем инвентаризация всех ингредиентов в его кладовке. К тому же профессор Вэй с ежемесячными отчетами обычно не затягивал, насколько он знал.       Ци Цинци изящно откинула волосы за спину, и некоторые семикурсники проводили ее жест голодным взглядом, хотя ели в данный момент. Она добавила, лукаво глядя на Цинхуа:       — Ты, наверное, хорошо помнишь его.       — Его?       — Инспектора, — губы женщины сложились в усмешку. — К нам в школу прибыл мистер Мобэй.       Он ошарашенно выпучил глаза, не замечая, как Ци Цинци еле сдерживает хихиканье. Мобэй поступил на год позже и они ни разу не разговаривали, но из-за этого парня Цинхуа оказался в сетях первой любви.       На самом деле, не только первой, а единственной.       Мобэй происходил из чистокровного богатого знатного рода, и его родители все сплошь были слизеринцами, как и их родители, и более старшие поколения — по крайней мере, так все говорили. Поэтому, когда Распределяющая шляпа отправила потомка рода Мобэев на Хаффлпафф, в Большом зале повисла тишина. Красивый синеглазый мальчик же безразлично проследовал к нужному столу.       Ходило тысячи слухов, что его переведут на Слизерин или выгонят из семьи, но ничего не происходило. Мобэй, вечно серьезный, потому его и называли только по фамилии, спокойно учился на другом факультете, и постепенно люди перестали заострять на нем свое внимание и потеряли из виду. Но не Цинхуа.       Сначала он просто любовался — Мобэй обладал удивительной красотой, правда! И чем старше тот становился, тем великолепнее выглядел. Иногда выходило, что они сидели недалеко друг от друга в библиотеке — одни из самых счастливых дней в школьной жизни Шан Цинхуа. Молчаливый красавчик заставлял его сердце биться чаще, хотя никак не реагировал на чье-либо присутствие, изгоя-слизеринца в том числе.       Пару раз Цинхуа незаметно спасал его от влюбленных девиц, распознавая специфичный запах и дымок над стаканом отвлекшегося Мобэя. Одно «неверное» движение не особо ловкого старшекурсника, и подлитое любовное зелье вместе с напитком расплескалось по столу. Правда потом одна рассерженная неудавшимся планом девушка прокляла Шан Цинхуа так, что у него три недели не сходили жуткие прыщи с лица…       — Да-да, я его помню, — он нервно замахал руками, но удачно ничего не задел. — Не думал, что мистер Мобэй устроится в Отдел магического образования. Я слышал, что у их семьи есть какое-то производство.       Совершенно не скрывая веселья, Ци Цинци оглядела его с насмешливой улыбкой и пожала плечами, а затем отвлеклась на подошедшего Вэй Цинвэя и заговорила с ним.       Шан Цинхуа, воспользовавшись моментом, впихнул в рот побольше еды с тарелки и торопливо покинул Большой зал. Краем глаза он отметил, что многие старшекурсницы провожают его нетерпеливым взглядом, но решил сосредоточиться на более важных проблемах — двух отчетах и вероятной встрече с инспектором. Ему определенно надо подготовиться морально! Поэтому он направился к своему другу, чтобы поныть о шокирующих поворотах судьбы.       Шэнь Юань на зиму переселялся в замок и вел в основном теоретические уроки, а весной и осенью для удобства перемещался в отдельную хижину, чтобы контролировать загоны с магическими существами. И после вчерашней грозы дорогу до его домика размыло, отчего взволнованный Цинхуа едва не упал четыре раза и испачкал ботинки в грязи.       Но после стука в хижину никто не ответил, потому он обошел ее и громко позвал:       — Огурец, ты здесь? Огуречный бро-о-о!       Его друг выскочил словно из неоткуда и тут же шикнул:       — Тихо! Называй меня нормально.       — Но поблизости же нет учеников… — недоуменно возразил Цинхуа.       Они договаривались звать друг друга как угодно, если рядом нет других людей, особенно детей. Те любят давать учителям разные прозвища, а подобное походило на прямое приглашение так их называть — и им не хотелось зваться «Огурцом» и «Самолетом» вне их крепкой дружбы.       Но Огуречный бро тяжело вздохнул, взял его за руку и молча провел через какой-то магический барьер, ощущавшийся как тонкий слой воды, — барьер сокрытия, как он понял моментом позже.       — Мерлиновы панталоны!.. — в ужасе выдохнул Цинхуа, встретив любопытный взгляд огромного дракона, которого не держало совсем ничего.       Его ноги внезапно подкосились, и только благодаря Шэнь Юаню он не свалился в молодую весеннюю траву, прорастающую сквозь грязь.       — Цинхуа, успокойся, это не дракон, это ученик! — торопливо сообщил тот, придерживая его за плечи.       Когда он сумел встать прямо, Огурец отпустил и объяснил подробнее:       — Представляешь, Юэ Цинъюань обнаружил его во время ночного обхода на Астрономической башне. Тоже решил, что это дракон и позвал меня, а уже я обнаружил, что он ведет себя иначе, — друг гордо выделил свою внимательность. — Оказалось, что один из учеников практиковал анимагию и неудачно потерял палочку, потому не может превратиться обратно.       Дракон внимательно наблюдал за ними, отчего спину Цинхуа прошибло холодным потом.       — Юэ Цинъюань пообещал выяснить, кто из учеников пропал, пока я за ним присматриваю, но из-за внезапной инспекции бросил все на меня, — Шэнь Юань недовольно скривился, полностью игнорируя нахождение поблизости чудища с когтями на концах крыльев и острыми щипами вокруг жуткой морды с выпученными глазами. — Но едва я отхожу, как ученик пугается и начинает скулить, а ему нельзя поддаваться сильным эмоциям. Иначе можно потерять контроль над собой и остаться драконом навсегда. Так что ты появился очень вовремя.       Огуречный бро ему бодро улыбнулся, а заметивший его радость дракон посмотрел в сторону Шан Цинхуа с крайним раздражением.       — Пропавший ученик, говоришь? — слабым голосом переспросил он, сделав пару шагов в сторону, чтобы спрятаться за другом от пугающего взгляда. — Девочки мне жаловались, что Ло Бинхэ вчера не посещал ужин и не возвращался в гостиную после отбоя.       Хмыкнув себе под нос, Шэнь Юань кивнул и обернулся к дракону, отчего у последнего завилял хвост, будто у счастливой собаки.       — Ты Ло Бинхэ? — хвост зачастил, уничтожая высокие травинки как коса, а дракон кивнул. — О, я должен был догадаться! — друг повернулся обратно с покрасневшими щеками. — Ло Бинхэ такой выдающийся маг. Кто еще мог бы иметь дракона в качестве анимагической формы.       Обращенный Ло Бинхэ определенно его слышал, поскольку оскалил зубы и прикрыл глаза, словно улыбался. Но его внешний вид продолжал пугать, потому Шан Цинхуа напомнил:       — Призови палочку?..       — Да, сейчас.       Поправив очки, Шэнь Юань выудил из рукава свою и взмахнул со словами:       — Акцио, волшебная палочка Ло Бинхэ!       Некоторое время ничего не происходило, лишь дракон замер в предвкушении, но вдруг Цинхуа услышал приближающийся свистящий звук и предусмотрительно присел. Его друг ловко поймал что-то, но озадаченно нахмурился:       — Oh non, — перешел тот на французский, а затем исправился. — Похоже, палочка сломалась от падения с башни.       Цинхуа встал и увидал в его руке два обломка, повисших на внутренней части — сердечной жиле дракона.       Шэнь Юань повернулся к Ло Бинхэ и огорченно свел брови, обещая:       — Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.       Дракон удрученно кивнул, но от него слышалось тихое бурчание, напоминающее скулеж, от которого друг тяжело вздохнул.       — Отдадим палочку на ремонт? — предложил тронутый Цинхуа, но получил ребром ладони по лбу.       — Такое не наладишь! — шепотом возмутился Шэнь Юань и всунул ему в руки обе половинки. — Нужна новая палочка, вероятно. Сходи к Юэ Цинъюаню и объясни ситуацию, может удастся привлечь мастера-изготовителя палочек, который подберет несколько похожих и доставит сюда.       Шан Цинхуа с сомнением потоптался на месте, поминая слова и смех Ци Цинци.       — У него сейчас инспектор…       — Что может быть важнее этой проблемы?! Ло Бинхэ очень страдает!       — Но я, эм, знаю этого инспектора, — попытался продолжить он, но Огуречный бро развернул его и начал толкать в спину по пути к границе незримого барьера.       — Тем более! Скажи этому инспектору, что возникла срочная проблема! Пусть поможет!       Цинхуа быстро понял, что объяснять что-либо сейчас бесполезно, как и ждать сочувствия из-за его вероятной встречи с первой и невзаимной любовью. Шэнь Юань всегда относился к Ло Бинхэ по-особенному, находя подростка похожим на многострадального персонажа его книги. Ученик в свою очередь обожал его предмет и проявлял в изучении Ухода за магическими существами особое рвение, что еще больше заставляло учителя выделять его.       Короче говоря, внезапная проблема Ло Бинхэ ставилась на место повыше, чем переживания друга, к большому огорчению Шан Цинхуа.       Оставалось лишь идти в кабинет заместителя директора. По пути его поймала Ша Хуалин с требованием выяснить местоположение пропавшего однокурсника, и окружили многие другие девочки; глаза чувствительной Нин Инъин были полны готовых пролиться слез. Профессор торопливо выдумал, что Бинхэ прошлым вечером отправился домой на некоторое время по очень срочным делам, после чего проскользнул дальше по коридору, не давая себе разговориться, а придуманной отмазке стать слишком неправдоподобной. И в нужный кабинет он влетел без стука, чтобы точно отрезать себя от преследующих старшекурсниц.       — О, профессор Шан.       Юэ Цинъюань встретил его с улыбкой совершенно не затрагивающей взгляд. Он стоял возле своего рабочего места, где — о, Мерлин! — сидел мистер Мобэй, который поднял свои прекрасные глаза и явно не собирался их опускать, чтобы вернуться к проверке документации. В последний раз он видел вытянувшегося в росте и оттого чуть нескладного шестикурсника на станции в Хогсмиде, с которой трансгрессировал, а сейчас перед ним сидел потрясающе красивый мужчина с широкими плечами и выраженными грудными мышцами, виднеющимися в распахнутом вороте мантии.       — Я, — горло пересохло, потому Цинхуа запнулся, пытаясь оторвать от него взгляд. — Я вспомнил, что так и не принес отчеты по урокам Зельеварения за февраль и март, — он торопливо зашагал к заместителю директора и вытащил свернутые бумаги из рукава. — У четвертого курса большие успехи, ха-ха.       Юэ Цинъюань умиротворенно забрал отчеты и положил их в одну из многочисленных стопок на столе, успокаивающе заметив:       — Очень вовремя, профессор Шан. Кстати, вы также забыли принести результаты последней инвентаризации кладовой, список затраченных ингредиентов на приготовление зелий для школы и перечень предварительно выбранных дисциплин слизеринцев пятого курса. Надеюсь, вы их скоро занесете.       Мобэй продолжал за ним неотрывно следить, словно у Цинхуа на голове выросли перья, а он этого не заметил. Нервным жестом поправив волосы, профессор закивал, вновь растрепав их.       — Конечно, но у меня есть некоторые обязанности, вы же знаете, — затараторил он, пытаясь на ходу придумать достаточное объяснение, — варка зелий, например. Да, точно, мне же надо срочно немного доварить основу для заготовок зелий, которые будут на экзаменах, они так долго варятся, ха-ха. Поэтому я задержусь, да. Ага. И еще профессор Вэй просил приготовить мазь для метел…       Естественно, все «забытые» документы еще не были написаны, кроме начала результатов последней инвентаризации. Ему требовалось много времени.       Мобэй наконец опустил взгляд, и, выдохнув, Цинхуа торопливо шепнул, прикрывая рот рукой и надеясь на незаметность:       — В дракона превратился Ло Бинхэ и его палочка сломана.       Юэ Цинъюань лишь чуть приподнял брови, но тут же взял лицо под контроль и деловито взял один из пустых листов, в другой руке еле заметно шевеля палочкой.       — Я думаю, мистеру Мобэю надо многое проверить, так что задержка не страшна. Но вам лучше поторопиться. Кстати, Му Цинфан вчера передал мне список зелий, запас которых заканчивается.       На листе тот вывел: «Завтра мистер Мобэй отправится инспектировать замок. Вы будете его сопровождать, а я помогу профессору Шэню».       Шан Цинхуа ощутил, как сначала от страха леденеют руки, затем как к лицу приливает жар. Но он сумел ответить:       — Да, как обычно, перед экзаменами всем нужны успокаивающие зелья, ха-ха. Ах, да, по пути сюда я конфисковал у одного ученика одну штуку, надеюсь, вы изучите.       Прикрыв сломанную палочку собой, он всунул ее Юэ Цинъюаню, который понимающе кивнул:       — Изучу на досуге, — объявил он, убирая ее в один из своих ящиков.       Цинхуа взглянул на Мобэя, желая узнать, не заметил ли тот, и вздрогнул, когда увидел внимательный взгляд в ответ. Лицо полностью пылало.       — Вы можете идти, — отвлек его Юэ Цинъюань. — Вам же надо срочно варить основу для зелий. И мазь для метел.       И Шан Цинхуа, как вошел, так же внезапно вылетел из кабинета и поспешил к себе, чтобы успеть написать всю необходимую документацию. Из-за мыслей о завтрашнем сопровождении Мобэя, ставшего еще более восхитительно красивым, его ноги спотыкались на ровном месте. Но он умудрился не попасться ни одной старшекурснице — что за везение!