Insomnia

Вторник, 27-ое ноября. Тот же день. Собрание началось с главной новости вчерашнего дня – Чуя Накахара отныне является Исполнителем Портовой Мафии. Все нынешние обязанности Дазая Осаму полностью и без остатка переходят к нему. «Кроме обязанности накладывать на себя руки» - не весело внутри себя отзывается Чуя, и всё остальное время старается сосредоточить свое внимание хотя бы на одном из обсуждений. А как только заветная дверь переговорной отворяется, Накахара первым освобождает помещение. Не глядя, спускается по лестнице, и едва ли успевает отворить дверь «черного хода», как легкие уже заполняются сигаретным дымом. К горлу сразу же подступает тошнота – только сейчас Чуя вспоминает, что два дня совершенно ничего не ел. Или же… один. Бесконечно-долгий отвратительный день. Протестующий желудок всё равно позволяет крови впитать никотин, пока Чуя рассматривает левую руку, которой наотмашь ударил Дазая по лицу. Едва ли стёртые костяшки твёрдо говорили о том, что с ума он еще не сошел, и встреча в коридоре имела место быть. – Чего ты хочешь добиться, Дазай? – спрашивает в пустоту Исполнитель, неловко передергивая плечом, когда рядом оказывается Акутагава, мудрым поступком которого было промолчать на услышанное и отойти подальше для отравления своих легких. Как будто им и без никотина просто. Тяжелый вздох Чуи означал, что день будет непозволительно долгим. Но прежде, чем приступить к обязанностям сбежавшего (а что, собственно, Дазай делал, кроме как действовал всем на нервы?), Накахаре хочется унизить себя от пятой попытки дозвониться бывшему напарнику. Конечно, выключил телефон. Переломал его или сим-карту, выбросил в озеро, может даже, выбросился вместе с ними. «Попробуйте позвонить позже» - чеканит робот японским голосом, но Чуе кажется, что никакое «позже» ему не поможет. – Я не думаю, что из-за этого стоило меня отвлекать от работы, – Мори выравнивает стопку бумаг рядом с собой, не считая нужным поддерживать зрительный контакт и всем своим видом показывая, что этот разговор не должен набрать обороты. – Он пытается с ним связаться, – лицо Акутагавы не выражает совершенно ничего, словно случайно обнаруженные факты он выдает от не просветной скуки. – Пусть, – голос босса, кажется, мрачно твердеет, когда разговор заходит о Нем. Тот, чье имя теперь произносить оскорбительно по отношению в Главе Мафии. – Пусть? – Акутагава, у меня нет времени играть в заботливого папочку. Все немного встревожены переменами, но это не значит, что можно приходить ко мне в кабинет с такой мелочью. – Вы просили меня докладывать, если он попробует выйти с ним на контакт, – многозначительный взгляд Огая заставляет Рюноске всё-таки сдаться. – Пусть. – О своих попытках ты тоже придешь мне каяться, м? – улыбкой Мори сейчас захотелось вскрыть вены. – Я могу идти? – ком в горле еле позволяет задать вопрос. Хочется закашляться, чтобы нарочно избежать ответа. – Ну конечно, - за дверью кабинета Акутагаве становится откровенно паршиво. То ли от слов, что ледяной водой окатили собственную тушу за слабость от ухода наставника, то ли за то, что в добровольно-принудительном порядке он должен контролировать Чую. От последнего словосочетания с губ срывается абсурдный смешок. На следующий день. Эту ночь Чуя провел в собственной постели, наказанием за это стала гроза, распространившаяся абсолютно на всю Йокогаму. Добираться на работу было почти невыполнимым испытанием, финалом которого стало опоздание на целый час. И отсутствие зонта вдобавок знаменовало насквозь промокшую одежду, хоть путь от машины до главного входа не занимал и двадцати метров. – Проклятье, – вся шляпа в рваных кусках осенних листьев, штанины запачканы уличной грязью, картина под названием «меня нашли в трущобах», а не «я доехал на работу на дорогой иномарке». Лишние пять минут уже не испортят глобального опоздания, поэтому мужская уборная становится лучшим выходом из этой ситуации. И превращается в худший. – Блядство, – срывается с искусанных губ быстрее, чем взгляд успевает полностью пройтись по фигуре Дазая, который, кажется, занимался тем же самым, за чем пришел и Чуя: насквозь промокшие бинты неаккуратно спадали с рук, и, кажется, появление Накахары его совсем немного смутило – Осаму тут же дернул рукава пиджака вниз, скрывая любые видимые участки кожи на руке сейчас. Плащ покоился на раковине рядом. – И тебе доброе утро, – появление Чуи не вызывает у Дазая как такового раздражения, но, кажется, легкая неловкость от того, что в уборной оказался не он один, явно прослеживается. – Зачем ты это делаешь? – начало диалога без применения силы уже сулит более действенные результаты. – Тебе отчитаться с того момента, как я вышел из туалетной кабинки? – в столь ранний час Осаму хотелось вместо продолжительных бесед выпить побольше кофе, но шаги в сторону выхода пресекаются выставленной в сторону рукой Чуи, образуя преграду. – Не держи меня за идиота, – нервный скрежет зубов рыжеволосого, как что-то привычное для душевного удовлетворения. – Я держу тебя за больного, Чуя, – легкая дрожь от мокрой одежды совсем незаметна. – Мне надо идти. Тонкие нити нервов не справляются с абсурдностью происходящего. Цирк, главным клоуном в котором всегда оказывался Дазай, перешел последние границы здравого смысла. И перекладывать вину на Осаму гораздо проще, чем разобраться в ситуации логически – дни идут, а картина только сгущает краски. Новый удар, знакомо адресованный в челюсть шатена, пресекается моментально в этот раз – рука рыжеволосого изгибается почти до неестественного состояния по воле Дазая, когда он заводит ее за спину напарника и последнего опрокидывает на одну из раковин. До идеального состояния выдраенная белоснежная раковина окрашивается кровью с разбитой переносицы. Чуя не издает ни звука. – Тебя следует усыпить, – угроза сказана устало. Остервенелая попытка вырваться отражается новым утомленным вздохом. – Я не сумасшедший, Дазай, – оказывается, в скованном положении и разбитым носом с Чуей удалось продолжить диалог более спокойно. Сомнения о том, не двинулся ли Накахара головой, ставятся в больший приоритет, нежели очередное оскорбление собственного достоинства. – Завтра тебя снова не будет здесь. – Но завтра среда, не выходной, – у Дазая до тошноты простые ответы. И пусть по подсчетам Чуи завтра четверг, но вслух он свою систему счета не озвучивает. – Могу отпустить? Накахара кивает синхронно с открытием двери и появлением нового участника бесконечного цирка – Акутагава ничего не спрашивает, ему и нельзя, только вот Осаму отпускает напарника в необоснованной спешке. Чуя сразу же срывает несколько бумажных полотенец, чтобы остановить кровь. Немая сцена несколько затягивается. - Уже иду, - брошенное Акутагаве принимается кивком, и оба покидают уборную. Чуе совершенно не хочется разбираться еще и в том, почему Акутагава постоянно оказывается рядом с ним. Или же вся планета опять крутится вокруг Дазая, а как же иначе. Перед собственным уходом Чуя замечает оставленный плащ, в кармане которого так кстати покоился чужой телефон. – Ладно, этому должно быть объяснение, – пальцы не дрожат, но заметно напрягаются, когда в вызовах Чуя делает еще одну попытку набрать злосчастный номер. Вибрация в другой руке тут же знаменует входящий звонок. Время вызова: 27-ое ноября, вторник, 10:25. Такая же дата, как и вчера. Остаток дня ни Дазая, ни Акутагавы Чуя не видел. В ближайших планах было дожить до следующего утра – утра, в котором по правилам новой жизни не будет Дазая, а сам Чуя предстанет в новой должности. Единственный призрачный шанс выяснить, как остановить этот спектакль… Связаться с Дазаем, который завтрашним днем будет числиться предателем. Среда, 28-ое ноября. Поставить себе задачу связаться с бывшим (хотя, черт его уже пойми, каким) напарником было проще, чем исполнить. Но прогнозы Чуи были верны – в настоящий момент Дазай Осаму покинул здешние стены три дня назад. Опрометчиво было думать о том, что нерабочий телефон вновь станет исправным – автоматизированный голос не произнес ничего нового. Отправленные вдогонку несколько смс-сообщений тоже оказались не доставлены до адресата. Хоть с собаками выходи на охоту – проку будет ноль. Если это всё окажется розыгрышем, то слишком умело продуманным. Чуя готов был уже придумать самое абсурдное объяснение этому всему и даже оправдать Дазая – такая дикая херня слишком даже для него. Последние оставленные сообщения для Осаму были в приватном чате Telegram. У Чуи появилась слабая надежда, что текст исходящего сообщения не сможет быть проигнорирован. – Ты палишься, – даже не поворачивая головы, Чуя чувствует присутствие в отдаленном месте для курения еще одну персону. – Совсем не жалеешь свои легкие. Акутагава мрачной тенью оказывается ближе, оставаться незамеченным в последнее время совсем не в его стиле. Все рефлексы, навыки словно дали сбой с уходом главной персоны в его обучении и существовании. – Я брошу, – на подобное обещание Чуя лишь изгибает бровь. – Мне всё равно, Акутагава, – пепел неаккуратно падает на ботинки, но это самая меньшая из проблем сейчас. – Зачем ты следишь за мной? Плечи Рюноске напрягаются совсем не по его воле, а новый вдох сигаретного дыма превращается в надрывной, но короткий кашель. Чуя устало вздыхает, какой уже чертов раз за эти дни. Для него эта неделя – за две. – Нет, я не говорил с ним. И вопрос отпадает сам собой. Возможно, Акутагава завидовал тому, что Двойной Черный Дуэт был более приближен друг к другу, от чего Чуя мог знать хоть крупицу информации: как, что, почему, зачем. Но Рюноске даже не подозревал, что вопросов у Накахары сейчас в разы больше. – И тебе не советую, – вдруг добавляет Исполнитель, не замечая, как почти дотлевшая сигарета обжигает пальцы. – И оставлять в жизни эту привычку тоже. Не советую. И Чуя не хочет уточнять, про какую из двух вредных привычек он ведет речь. Дазай хуже любой зависимости. 28-ое ноября, 23:13. У Вас одно входящее сообщение. «Насколько всё плохо?» D.O.