Insomnia

Понедельник, 3-е декабря. Тот же день. Квартира оказывается пуста. Ящерицы, под тяжелым взглядом Мори, переворачивали буквально всё вверх дном, начиная с кресла, заканчивая полками в ванной. Вероятность того, что в помещении могла быть полезная информация или намеки на то, в каком следующем месте мог быть Дазай, была мала, но пусть тогда будет приятным сюрпризом хаос в его гнездышке, если трусу хватит смелости вернуться в свой очаг. – Ничего, - коротко оповещает Тачихара, раздраженно сжимая в кармане смятую пачку сигарет. – Подождите снаружи, – Огай переступает разбросанную по полу одежду, подходит к столу и трогает едва ли теплый чайник, боковым зрением обращая внимание на немытую посуду, работающий холодильник и все признаки существования жизни в этой, пусть и старой, маленькой, но зато даже теплой квартире. – Не ты. Мори успевает остановить Чую в дверях своей интонацией. Она же заставляет еще сильнее выровнять спину, вытягиваясь чуть ли не по струнке. Пульс сбился со своего привычного ритма. Внутри разливалось теплое облегчение от того, что Дазая и правда не оказалось в названном месте, с другой же стороны окутывал мерзкий холод – этот холод отражался в аметистовых глазах напротив. – Если я узнаю, что ты к этому хоть как-то причастен, – босс обводит рукой уже беспорядочное помещение, явно намекая на скоропостижные сборы и побег предателя. – Ты не просто лишишься головы. Я сперва позабочусь о том, чтобы рядом с тобой подох он. Чуя не может выразить никакой эмоции, кроме беспристрастия. Он на коленях просил дать ему шанс, всего один шанс доказать Огаю, себе, всем, что он не такой, как Дазай, не предатель Портовой Мафии, он костями ляжет, но будет твердить про свою верность Мафии. А в финале чувствует себя несчастным героем, который позволил сохранить жить его напарника, предавшего даже самого Чую. Позже. – Сука, сука, сука! – телефон одним мощным броском разбивается о бетонное строение. Гравитация опускает на него приличного размера булыжник, уничтожая все внутренние контакты, в том числе и сим-карту. Чую буквально трясло от нервов. Он больше не может допустить никакой связи с Дазаем, который тянет его на самое темное дно – там, где прячутся трусы, беглецы и неверные. Накахара всегда большей частью своей души ненавидел Дазая, но теперь он для него должен стать буквально пустым местом. Больше никаких сообщений, даже допущенных мыслей. Чуя не может простить его за уход, не может простить за ту привязанность, которая успела выработаться во время работы и ту, которая до сих пор осталась после их ночных переписок, безвозмездной помощи и поддержки. Но дать ему умереть с собственной подачи он тоже не мог. «Не простивший и не прощенный будет поощрен двумя жизнями….» Тот человек, которого Чуя не может простить, и есть Дазай Осаму. – Жалко, это ведь одиннадцатый айфон? – Акутагава, словно тень, бесшумно оказывается за спиной. Он не присутствовал при обыске, но Чуя прекрасно знал, что он был где-то неподалеку. Наслаждаясь каждой секундой осознания, что Чуя тонет, не наблюдая ни единой руки, которая могла предложить помощь. Резкий удар в скулу предсказуем, но слишком быстр, чтобы его предотвратить. Рюноске едва ли удается устоять на ногах, но пальцы Исполнителя, схватившие парня за жабо, и вовсе не дают потерять равновесия. – Это всё ты, – голос больше схож на рычание уличного пса. – Ты свёл всё к этому. Посмотри, тебе нравится? Нравится, как вокруг тебя никого не остается? И ради чего… Он никогда не признал бы тебя за подобные поступки. Это не верность, Акутагава. Это тоже предательство. Проникновенная речь едва ли задевает тонкие струны души, но для Рюноске это всё пустое. Все слова, которые говорит Чуя, пустые. – Я хотя бы предан самому себе, – стойкости Акутагавы можно сейчас позавидовать. – А вы? Кому вы преданы, Чуя-сан? Чуя и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Но вместо этого адресует новый удар уже прямиком в солнечное сплетение, вызывая надрывной кашель у оппонента. Акутагава не защищается, потому что очевидно, что в этой игре победил он, и не важно, сколько ударов он за это получит. – Я не дам тебе забрать то, к чему я так долго шел, - Накахара выпрямляется и брезгливо отряхивает руки ладонями друг о друга. Показушно, скорее. Но никакого удовлетворения от «выпущенного пара» он не получает. Как зверь, загнанный в угол, который из последних сил пытается спасти свою шкуру, нападая. – Однажды Вы тоже кое-что у меня забрали, неприятно, не так ли? – кашель удается успокоить на удивление сразу. – Детский сад, Акутагава. Ты не можешь винить меня в том, что Он был Моим напарником. Рюноске лишь пожимает плечами. Чуя даже отчасти понимает его глубокую обиду, обиду на то, что быть на втором месте для самого важного человека подобно каторге. И понимает то, что Акутагава тоже человек, испытывает такие же человеческие эмоции, которые его сжирают изнутри. Акутагава не может простить Чую за то, что не оказался на его месте ни тогда, ни сейчас, когда Дазай вышел на связь именно с Накахарой. Возможно, Чуя определил двух людей, которые являются ключами к его освобождению. Воскресенье 2-ое декабря выдается выходным днем. В мире, где Чуя не под подозрением предательства, дышалось немного легче. Чуя засыпает с первыми лучами заката, с тревожным пробуждением встречая следующее утро. Вторник 4-ое декабря проходит без особых происшествий. Чуя старается не попадаться на глаза боссу, и это выходит вполне удачно. На перекурах судьба не сводит его с Акутагавой. В этом мире даже близстоящее дерево шумело иначе. Последние листья, что еле-еле держались на ветках, шептали о том, что Чуя виноват во всём случившемся сам. Понедельник, 3-е декабря. Снежной погоды Йокогаме, кажется, больше не видать в ближайшее время. Она снова пророчит ливни, которые продлятся еще как минимум несколько недель, и это ни в коем случае не будет являться оправданием для откладывания дел. Прием у врача частный, назначен заранее. Акутагава уже давно наблюдался у этого специалиста, которому платят просто огромную сумму денег не только за лечение, но и за молчание, кого именно он лечит. Его можно было назвать подрядчиком для Портовой Мафии: и врач отменный, и доверие заслужил, раз Мори всё еще не расшиб ему черепную коробку. – Я бы и сам мог приехать, – до чистоты вылизанный холл ожидания принимал сейчас только двух эсперов. Рюноске чувствовал себя неуютно в настолько белом помещении, еще более неуютно будет чувствовать за той дверью, где с каждым разом ему выносят приговор всё хуже и хуже. Где обещают жить всё меньше и меньше. – Ты бы не приехал, – Дазай чертыхается, когда не удается выстрелить точно во врага и его убивают уже пятый раз на одном и том же уровне. Он, сгорбленный, опираясь руками о колени, привычно позволял себе погружаться в видеоигры на смартфоне. Нет, не по-детски. Это отвлекает от той реальности, в которой он вскоре не сможет сидеть в этом коридоре. Потому что уже будет не для кого. – Это пустая трата времени и денег, – Рюноске хочет показать, что ему всё равно, что смерти он не боится. И пусть это на самом деле так, никто не хочет умирать от болезни. Это жалко. Это немощно. Акутагава не заслуживает такой смерти. – Кстати, что там с кафетерием? Дазай заново запускает проигранный уровень, напрягая спину сильнее. Этот вопрос «как между прочим» на самом деле сквозит дичайшей ревностью, собственностью и желанием выставить себя жертвой. Акутагава и правда жертва, что попалась в этот бинтованный капкан, из которого Осаму своего ученика выпускать не хочет. Он одаривает его заботой о его здоровье, но на тренировках даже не моргнет, если Рюноске начнет задыхаться. Он отвозит его домой на своем автомобиле, заставляет забываться в экстазе, но срывается по первому звонку Чуи «может, напьемся?». Дазай никогда не говорил Акутагаве о том, что они вместе. Акутагава же – никогда не спрашивал. Осаму не хочет говорить, что это от скуки, но также не хочет говорить, что он придался сопливым романтическим чувствам или чувству теплой привязанности. Дазай часто вспоминает каждую его встречу с Акутагавой вне работы. То, как спокойно он может закрыть глаза и, возможно, даже выспаться рядом с ним. Еще часто вспоминается запах сигаретного дыма. Приятный, дорогой. Покоя не дает только то, что этот дым от сигарет, которые курит не Акутагава. – Я не спал с ним, – и хоть вопрос был задан не об этом и не нес конкретики, Дазай знал, какую информацию хотел узнать Акутагава. Хотя, наверняка, опасался положительного ответа. Осаму не станет вдаваться в нюансы той ночи. Они не клялись друг другу в верности, да и не обязаны, но Рюноске хотел, желал оставаться тем, кто будет на первом месте. Хоть и прекрасно понимал, что единственной причиной покинуть его станет не болезнь, нет. А Чуя Накахара. – Еще вопросы? Акутагава лишь мотает головой. Он не будет углубляться в детали, в которые его всё равно никто не станет посвящать. Отсутствие как такового полового акта не отнимает причин для беспокойства, но когда Дазай берет его за руку, наконец-то отвлекаясь от глупой видео-игры, Рюноске хочет верить. И когда наставник улыбается именно так, без насмешек, тоже хочется. – Ты же не будешь ревностно бить посуду или типа того? – теперь от такого вопроса уже улыбки не сдерживает Акутагава. Это и правда было бы слишком глупо. Пальцы сжимают чужие чуть крепче, и беспокойства уходят на второй план, когда губы учителя касаются виска, щеки, а теплое дыхание согревает каждую частичку кожи на лице и души. Дверь кабинета открывается. Врач извиняется за задержку, готовый принять самого частого пациента. Вечер того же дня. – Ну и глушь, – Чуя выворачивает руль вправо, и машина плавно оказывается на проселочной дороге. Дазай, рядом сидевший на пассажирском сиденье, пытался разобраться с координатами и планом здания, сосредоточенно запоминая буквально каждую мелочь. Порой даже самая незначительная лазейка может оказаться спасительной. Им всего-то нужно скопировать информацию с компьютера, что находился в одном из ключевых кабинетов штаба. Их целью стали не столь известные контрабандисты, отказавшиеся добровольно сотрудничать с Мафией. Мори счёл необходимым добыть информацию у них, в таком случае, иным путём. Вторжение будет объявлено отныне враждой между организациями, но этих ребят проще назвать простой «шайкой», но с преимуществом: она была приближена к Комитету по делам одаренных. Неизвестно, за какие заслуги они добились расположения и ведет ли это к узакониванию портовых поставок, Мафии нет до этого дела. Куда важнее то, откуда, куда и какое они сбывают оружие. – Тормози здесь, – по такой дороге ехать с большой скоростью фактически невозможно, поэтому, после слов напарника, Чуя почти сразу паркуется у обочины. Пятиэтажное здание находилось за поворотом, не более двух километров. Подъезжать ближе на колесах чревато обнаружением, поэтому Двойной Чёрный выбирает прогуляться. Эти два километра проходят в абсолютном молчании, и только на подходе к зданию Дазай решает озвучить их стратегический план действий, всё еще не отрываясь от экрана телефона. – У них есть два черных входа, если зайдем с… – оглушающий грохот ударяет по ушам, заставляя Исполнителя чудом не сдвинуться с места, поднять глаза и лицезреть то, что большая железная дверь вместе с кирпичной стеной, некогда служившая главным входом, оставляет за собой только название: Чуя тяжелым шагом переступает руины, оставляя в полу после себя новые вмятины. – Ну, в принципе, можно и так, да, – тяжелый вздох, осуждающий сумасбродство Накахары, уже не был услышан. Если Чуе захотелось появиться эффектно, разрушив фактически четверть здания, Дазай не станет ему препятствовать. Он более аккуратно обходит гору кирпичей, штукатурки, железа, и вновь равняется плечом к плечу с рыжеволосым. Подозрительно тихо. – Думаешь, они не услышали? – Накахара впервые за последние недели чувствует в себе настоящий прилив энергии, адреналина, азарта. Несмотря на многочисленную усталость, он наконец-то может дать себе волю не сдерживаться, выплескивая абсолютно все накопившиеся эмоции. Ухмылка от предвкушения битвы выходит искренней и даже немного пугающей. Но Дазай, обычно разделяющий все прелести очередного кровавого совместного задания, сейчас был неестественно серьёзен. – Сомневаюсь, как такое не услышать, – Осаму не нравится затишье, оно никогда не сулит ничего хорошего. Допускать, что штаб сейчас полностью пустует, и дуэт сможет легко добраться до компьютера с информацией, тоже нельзя. Слишком просто для задания, на которое отправляют их двоих, а не сотрудников попроще. – Это же… – Чуя замечает то же, что и Дазай. – Да. Красный датчик на стене издает длительный писк, после чего взрывная волна накрывает весь первый этаж здания, разом выбивая дряхлые стекла. Дазай реагирует на опасность быть распятым сотнями осколков прежде, чем это осуществляется: он делает шаг назад, в сторону, оказываясь за спиной Чуи. Нещадное количество стекла застывает в нескольких сантиметрах от Двойного Черного, красное поле Гравитации удерживает несчитанное количество килограмм осколков. Накахара также реагирует быстро. – Нас ждали, – Чуя хмыкает, в одну секунду роняя на пол всё то, под чем они могли быть сейчас похоронены. Дазай вновь равняется с напарником, выходя из его тени, когда опасность минует. – Какой тёплый прием, – смешок Осаму заглушается новой взрывной волной предположительно на четвертом этаже, от которой еще уцелевший потолок первого осыпается пыльной штукатуркой. Дазай с Чуей лишь прикрывают глаза от щепок локтями, и после синхронного кивка друг другу срываются к лестнице на второй. Этаж встречает количеством из человек пятидесяти, отчего ухмылка Чуи возвращается на свое законное место. Пару размашистых шагов и низкое «я сам» намекают Дазаю, что пистолет сейчас достал он зря. И правда, когда нападавшие даже не являются эсперами, шатен может стать случайной мишенью под разрушающей способностью напарника. Проверка оставшихся этажей даст выиграть время для поиска нужного им кабинета, чем Дазай и принялся заниматься. На пути встречаются личности по одиночке с автоматами, но прежде, чем реагируют они, Осаму одним точным выстрелом в голову укладывает каждого на пол, ни на секунду не сбавляя шага вперед по коридору. Становится даже слишком просто и нудновато. Он то ногой, то пистолетом ломает замок на каждой из дверей, пока по всем законам жанра последняя не оказывается той самой нужной. Он на всякий случай сверяется с планом здания в телефоне, который, в общем-то, за дорогу в машине успел выучить наизусть, и к компьютеру подходит с легкой одышкой к своему же удивлению. Температура тела словно повышается и начинает накатывать слабость. Возникает неприятное сомнение, что Дазай большую часть дня провел в частной клинике и мог подхватить какую-то заразу, но думать о таком пустяке сейчас он не может. Второй этаж окрашен темно-красным. Звук переломанных костей, смешивающийся с криками, постепенно стихает. Оторванные части тела, отдельные внутренности, металлический запах крови и едва хриплое дыхание нескольких персон, которые по божьей воле еще умудрялись хватать ртами воздух. Чуя добивает их более милосердно: уже собственными руками сворачивает шею. А затем уже следует за Дазаем, безошибочно заставая его за компьютером, сосредоточенным в нужной степени. – Заканчиваем? – Чуя после драки продолжает выглядеть идеально опрятным. – Да, пара минут, – флэшка, вставленная в компьютер, копирует нужную информацию со свойственной ей скоростью. Осаму откидывается в компьютерном кресле и вдруг морщится от резко возникшей боли. Накахара присаживается рядом на край стола, засмотревшись на бегущую строку копирования, но периферийное зрение тут же замечает внезапную смену эмоций. – Дазай? – Да так, царапина, – он прикрывает живот сильнее плащом, беззаботно одаривая Накахару улыбкой, что подтверждает правдивость его слов. И в тот же миг едва ли успевает ладонью прикрыть рот, из которого вырвался краткий кашель. Рука пачкается в вязкой крови. – Дазай! – всего секунда, после которой Чуя спрыгивает со стола и одним движением распахивает полы плаща напарника в стороны. Рубашка и бинты под ней полностью пропитаны кровью, виной тому – большой оконный осколок, что был воткнут чуть ниже ребер. И как только Накахара мог не заметить, что ткань компьютерного кресла начала наполняться противным запахом угасания человеческой жизни. – Наверное, зацепило при взрыве, плевать. Идти смогу, – голос Дазая уже не за здравие. Тише, спокойнее. Лицо приобретает более бледный цвет, и Накахара, собирая все свои какие-никакие знания об оказания первой помощи, лихорадочно старается понять, как действовать сию секунду. Паника его не охватывает, нет, но яркой волной накрывает беспокойство: какой бы рана простой ни была, люди умирают не от болевого шока, а от потери большого количества крови. – Чёрт-чёрт-чёрт, почему ты молчал об этом! – Чуя действует быстро. Срывает с чужой шеи галстук, распутывая его с рекордной скоростью до конца, и затем перематывает область живота, жестким жгутом фиксируя. Осаму выгибается в спине от нестерпимой боли. Стон звучит в унисон с кратковременным звуком компьютера, который оповещает о завершении копирования. – Сейчас… Я сообщу Мори-сану, нас будет ждать врач, – Накахара не знает, за что браться. То ли звонить боссу, быстро обрисовывая события, то ли хватать флэшку, затем Дазая и добираться до автомобиля, но два сучьих километра ласково намекают, что Осаму просто не дойдет. Пальцы напарника до побеления костяшек сжимают подлокотники кресла, и Чуя сочувственно опускает глаза, давая себе пару секунд на размышления. Дазаю больно. Слишком больно для обычного осколка в животе, и беспорядочные мысли не могут определить причину. Осаму, конечно, тот еще неженка, не переносящий боль, но чтобы настолько? – Флэшка. И уходим, – Дазаю говорить тяжело. В уголках губ вновь собираются капли крови, и Чуя наконец-то понимает, что у Осаму началось внутреннее кровотечение в том числе. Ждать он себя больше не заставляет. Становится впереди Дазая у компьютера и вытаскивает прибор, сразу же стирая с компьютера всю информацию о подключениях к нему извне: заметать следы после себя не мало важно. – Insomnia, – голос Чуи звучит испуганно. – Что? – Дазай уже сорвал бинты с одной из рук, чтобы впитывать кровь, что сочилась изо рта. В таких ситуациях не столь важно, насколько изувечена его кожа. Для Накахары это, кстати, не в новость. – Здесь файлы из Комитета по делам одаренных. Способность, под которую я попал, – Чуя открывает папку, но та требует доступ администратора, к одному из которых они вдвоем не были подготовлены. И с громко озвученным вердиктом «вот дерьмо», приходится отступить от монитора, едва ли не разломав его на множество кусков. Времени нет. Знаний в айти-сфере у Чуи не больше, чем в медицине, поэтому, он возвращается к своему изначальному плану: звонит их личному доктору Мафии и следом оповещает Огая о случившемся. Кратко выслушав о состоянии воспитанника, босс принимает решение отправить к ним машину немедленно. Рисковать Дазаем было нельзя. – Что ты делаешь? – Чуя словно сам на себе ощущает резкую боль, когда Осаму находит в себе силы выпрямиться и застучать пальцами по клавиатуре. – Я могу подобрать пароль, нужно немного времени, – Дазай сейчас словно отложил заботу о себе на второй план: взгляд уверенный, а руки словно и не дрожат, когда он подбирает многочисленные вариации возможного пароля. Если он может быть полезен Чуе в этом, он хотя бы попытается. – У нас нет никакого вре… – очередной взрыв звучит на последнем, пятом этаже, знаменуя скорый обвал всего строения. Не подорванным остается третий этаж, на котором сейчас находится Двойной Черный. Чуе не хочется брать на себя ответственность за принятие решения. В этом компьютере конфиденциальные файлы, которые впоследствии могут помочь ему выбраться из этого кошмара, но они вдвоем сейчас буквально на пороховой бочке и, возможно, счет до последнего взрыва сейчас пошел на секунды. Они останутся здесь погребенные заживо, вместе с информацией, необходимой Мафии, и не исполнившимся желанием узнать больше об эспере, который несколько недель назад таинственным образом совершил покушение на Чую, заперев его в двух мирах. И даже если они успеют что-то узнать прежде, чем их разорвёт на куски, есть риск в этом мире попросту лишиться Дазая. Чуя в который раз выбирает не себя. – Мы не можем рисковать, тебе нужна помощь, – это решение принимается Накахарой невероятно сложно. Он жертвует шансом на свое спасение в перспективе, выбирая жизнь для Осаму прямо сейчас. Перекидывает его руку через свое плечо и последний раз бросает взгляд на окошко в компьютере с неподобранным паролем. Последний взрыв превращает остатки здания в огромную беспорядочную конструкцию из обломков. Подкрепление успевает очень кстати. Часом позднее. В штабе Портовой Мафии двое мужчин укладывают Дазая в первый возможный кабинет на диван. Чуя заходит следом, и выглядит он уже не так опрятно, как ранее: весь перепачканный в чужой крови, словно сам раненый, слипшееся от нее же волосы и почти потухший без надежды взгляд. Когда они ехали в машине, Чуя неустанно держал руку на пульсе Осаму, внимательно вслушивался в каждый удар, повторяя о том, что этот ублюдок не умрет, не оставит его. «Хотя бы ты, Дазай. Хотя бы в этом мире не оставляй меня». – Сколько времени он уже так? – Огай появляется в кабинете неожиданно, все трое тут же предприняли попытку присесть в поклоне при появлении босса, но Мори жестом руки указал, что сейчас не стоит прибегать к этой официальности. – Почти два часа. Несколько раз терял сознание на пару минут, – отчет Чуи звучит твердо, но Мори успевает уловить дрожь в голосовых связках. Однако босс был более хладнокровен, не предаваясь сейчас ненужным чувствам. Он холодным расчетом высчитал в уме, какое количество крови за это время мог потерять воспитанник, и сколько по времени будет ехать их доктор. Расклад был вполне положителен, они успевали дождаться приезда врача, изъять осколок, обработать, зашить рану и избежать возможной инфекции. В комнате воцаряется молчание. Вплоть до того момента, пока Дазай на диване выгибается чуть ли не дугой, продолжительно застонав от жгучей боли, которая распространялась не только на рану, но и на все конечности. Осаму казалось, что нечто пыталось вырвать из него буквально каждую клеточку организма, в то время как поднявшаяся температура совсем отбирала возможность соображать. Мафиози готов был молить несуществующих богов пощадить его и избавить от этого. Гримаса боли отражалась не только от нетерпения резких вспышек в животе или потерей крови. Дазай давно не чувствовал, что настолько близок к смерти. – Дазай-кун? – Мори удерживает себя, чтобы не протянуть руку. Не стерильно. – Что с ним? Почему ему так больно? – Чуя не контролирует то, что голос звучит громче обычного. По сосредоточенному взгляду Огая можно понять, что он задается точно таким же вопросом. – Дазай-кун, как… Ты себя чувствуешь? – вопрос звучит абсурдно. Накахаре самому хочется ответить, что чувствует он себя дерьмово, ну так, предположение лишь! Но на изумленный взгляд рыжеволосого, в котором отражалось немое непонимание, босс жестом руки просит молчать. Он знает, что спрашивать. – Ж… – Осаму вновь кашляет, хочет повернуться на бок, но боль от осколка новой волной дает понять, что лучше не двигаться. Удается повернуть голову и произнести уже более внятно. – Жжёт. – На стол его, – трое оставшихся, помимо босса, только переглянулись с новым немым вопросом от такого резкого приказа. – Сбросьте весь этот хлам и положите его, черт возьми, на стол! Двое мужчин тут же освобождают названную поверхность и крайне аккуратно перекладывают Дазая на нее. Осаму уже не произносит ни звука, сознание вновь погружает его на несколько минут в невесомость, давая его мозгу небольшой перерыв между мучениями, переставая передавать импульсы о боли. – Мори-сан, врач скоро уже будет, он звонил и… – Чуе договорить не дают. – Не успеем, – голос вновь возвращается в прежнюю, не повышенную, интонацию. – Стекло было чем-то смазано. И это что-то заражает его кровь куда с большей скоростью, чем едет врач. Мне нужны инструменты и стерильные перчатки. Немедленно. Повеление выполняется, и всех выставляют за дверь. Босс Портовой Мафии, в прошлом врач, прямо сейчас берет на себя ответственность за жизнь Дазая Осаму. Чуе трудно стоять и, когда двое рядовых покидают коридор, он оседает прямо на ковер у двери, подтягивая колени к груди, снимая шляпу и расстегивая портупею. Слова Огая погасили ту слабую надежду, которая еще незадолго до сего момента отражалась в лазурных глазах. Чуя не знает, как мог такое допустить. – Не смей… Ты не можешь, – шепот больше похож на мантру. Чуе хочется спрятаться, как маленькому ребенку, попросить кого-то себя успокоить и сказать, что всё будет обязательно хорошо. Но настроить себя хоть немного положительно уже не получается, ведь… …Дазай Осаму прямо сейчас умирает.