Insomnia

Понедельник, 3-е декабря. Вечер того же дня. Дверь, что вела в тот злосчастный кабинет, с недавнего времени являющийся временной операционной, не открывалась слишком долго. Чуя чувствовал себя бесполезным, пока Мори Огай там, за стеной, боролся за жизнь Дазая Осаму. Перед глазами всё плыло, словно пеленой застилались зрачки, расфокусировав пространство вокруг. Откровенно подташнивало. То ли от запаха чужой крови на собственной одежде, то ли от липкого, холодного страха где-то в ребрах. Чуя часто мог неосторожно высказываться в сторону Осаму с пожеланиями о его смерти. Но такой смерти Дазай точно не заслуживает – от какого-то чертового осколка. Счет времени теряется, измученное сознание хочет впасть ненадолго в беспамятство, именно отключиться, потому что сном тут и не веет. Кажется, проходит не более получаса, как приезжает специализированный врач Портовой Мафии, спешно заходит в «операционную» и проводит там уже не менее часа. Чуя хочет хоть что-то услышать. За дверью мертвая тишина, не слышно ни единого стона боли или вздоха. Накахара надеется, что грешит на свой слух сейчас, и дело вовсе не в том, что Дазай Осаму всё никак не может прийти в себя. За долгими попытками вслушаться или увидеть что-то сквозь эту чертову дверь, Чуя не сразу замечает протянутую к нему руку. Даже приближающиеся шаги не слышал, уши неестественно заложены. Взгляд лазурных глаз падает на ботинки, поднимается всё выше по черным одеяниям, пока не замечает Акутагаву. Стойкого, серьезного, выглядящего достаточно чисто и опрятно, чего не скажешь о Чуе. – Накахара-сан, встаньте, пожалуйста, – Чуя медлит, но за руку протянутую берется, встает с пола с чужой помощью и, только оказавшись на своих двоих понимает: самостоятельно бы точно не поднялся. Акутагава в этом мире не враг, по крайней мере, кажется, относится к Чуе лучше, чем тот, другой. Тот Рюноске хвостом вертится вокруг Мори, стараясь обелить себя и очернить Чую из-за детской обиды нехватки внимания со стороны ушедшего Дазая, или по любой другой причине, этот же Акутагава к Дазаю достаточно близок, хоть с Чуей и осторожен: складывает дважды два, но не получает четыре, сомневается, какие отношения у Двойного Черного. И Чуя бы с удовольствием поведал Акутагаве о том, что переживать не о чем, что трахаться в машине Осаму привилегия именно для Рюноске, да не время сейчас. Только вот у самого закрадываются сомнения в собственных мыслях. Так ли для него равнодушен Дазай, ведь именно так равнодушие и проявляется, конечно. Когда ты преданной псиной сидишь на полу у двери в ожидании новостей, что Дазай будет жить. Акутагава выглядит спокойным, с виду лишь. Рука, что всё еще придерживает Чую (ему, кажется, и правда тяжело стоять), сжимает нервно, дрожит почти. Акутагава не показывает эмоций, но Чуя знает, что он не оставит тут камня на камне, если по окончании операции новости будут неутешительные. Чуя убирает руку первый, оповещая кивком головы, что справится дальше сам. Проходит еще около получаса, после чего заветная дверь открывается. Мори вместе с врачом выходят вместе, прикрывают за собой ее, пожимают друг другу руки на прощание, и в конечном итоге перед Чуей и Акутагавой остается лишь босс. Белый халат весь запятнан кровью, как и перчатки, что уже находились в кармане штанов и слегка выглядывали. Время замерло в ожидании вердикта, мафиози не рискнули говорить первыми. – Мы успели, – серьезное лицо Мори скрашивается слабой улыбкой. Чуя с Акутагавой выдыхают синхронно с явным облегчением. Этот вечер забрал много жизней с подачи Двойного Черного, но кто-то свыше, если он существует, Дазая всё-таки уберег. Он без сознания, но Огай жестом руки позволяет пройти к «пациенту», словно просит удостовериться им самостоятельно, что мафиози и правда дышит. На это предложение окликается Акутагава, шаг вперед делая, и Мори его без сомнений пропускает внутрь. Дверь вновь закрывается. Босс теряется в хитрых сплетениях коридора, а Чуя считает, что больше он тут не нужен. Но прежде, чем отправиться домой, заходит в туалетную комнату на этом же этаже. Смывает злосчастную кровь хотя бы с рук и предплечий, пятна с одежды даже не пытается вывести. Стоящее рядом автоматическое мыло-пенка с этой задачей справится вряд ли. Время протекает теперь более безопасно. Виски больше не сдавливает нервным напряжением, а липкий страх из груди медленно расплетает свой узел, дышать становится явно проще. Чуя только сейчас вспоминает о флэшке, что хранилась в кармане его брюк, и считает правильным передать ее Огаю сейчас. Наверное, не время, после произошедших событий, но, несмотря на обстоятельства, задание было исполнено. И данная информация лучше будет сразу передана боссу, нежели это «нечто важное» будет храниться у Чуи еще целую ночь (даже две) до следующего дня именно в этой вселенной. Проходя по тому же коридору, судьба вновь сталкивает его с Акутагавой. Он уже не в кабинете, стоит у двери, на стену опирается, словно ожидает кого-то. И этим кем-то оказывается Чуя. – Как он? – голос у Чуи не свой словно. Чтобы привести его в норму, приходится откашляться в руку. Акутагава лишь хмыкает, отлипает от стены неохотно, с ответом тоже медлит. Накахара хочет переспросить уже более требовательно, но необходимость отпадает. А ледяной голос уже не несет в себе официальную вежливость. Акутагава вообще кладёт на официальность. – Спрашивал, всё ли в порядке с тобой, – это не тот ответ, на который Чуя рассчитывал. Но раз спрашивал, значит, очнулся. – И видеть он хочет тебя. Слова выплевываются прямо в ноги, едко, с ядовитой обидой. Только, не ясно, на кого. В этот момент Чуя проводит явную параллель с другим миром, с другим Акутагавой, который уже проникся ненавистью к Чуе с кончиков пальцев ног до макушки. И если его теория верна, что не прощеный он именно Акутагавой, то заиметь его во врагах в двух мирах усложнит задачу в несколько раз. Чуя на секунду поджимает губы, но разве должен он нести ответственность за чужие чувства. Разве должен ощущать себя виноватым, потому что капризный и непостоянный Дазай Осаму то посылает на три буквы, то прижимает к столу в кабинете. Беспокоится о здоровье Акутагавы, возит его в больницу, искреннее переживает о его скорой кончине, а потом снова накидывает петлю на шею Чуи, не отпуская от себя. Что же тебе, блядь, надо, Дазай. – Я понял, – Чуя не хочет вступать в дальнейшую коммуникацию с Акутагавой. И если ранее у него была навязчивая мысль просто объяснить, что Двойной Черный – это дуэт без особых привилегий, просто напарники, что, само собой, переживают о жизни друг друга, то теперь желание пропадает. Чуя скоро со всем покончит, сделает всё, чтобы остаться в том мире, где не существует проблем. Где не существует Дазая Осаму, где бы он там на деле ни был. В кабинете запах спирта и крови, на столе горит настольная лампа, разбросаны инструменты и одежда. В экономии времени весь костюм Дазая был просто порезан. Он сейчас лежал на диване, вся грудина и живот в бинтах. Словно ничего не поменялось, словно под бинтами нет серьезного ранения, всё те же шрамы, что преследуют Осаму с раннего возраста, всё те же, которые он скрывает. Лишь неестественная бледность на лице выдает его болезненное состояние. И даже при нем Исполнитель находит в себе силы для вымученной улыбки. – Здорово поработали, – голос слабый, но Дазай, видно, пытается говорить не так обреченно. И у него даже получается. Чуя берет стул, ставит его у дивана и присаживается на самый край, слегка склоняясь, когда локти упираются в колени. Ничего не говорит, но Осаму и сам понимает всё, стоит увидеть этот взгляд: измученный, недавно растерявший надежду и вновь ее обретший. Взгляд, который так и спрашивает: почему всё это происходит? – Зачем ты это делаешь? – вопрос Чуи вызывает у Осаму слабое удивление. Чуя не спешит пояснять, словно это на самом деле всё не важно. Всё, что происходит в этом мире – не важно, потому что процесс запущен с похорон Одасаку, уход Дазая был предрешен, так и должно было быть, Чуя уверен, так почему он спасает Дазая в этом мире и не может уже наконец спасти себя? Однако Дазай терпеливо ждет пояснений. Чуя вздыхает лишь, но ответить не успевает. Дазай опережает со встречным заявлением. – У меня тот же вопрос, – прямое попадание, добровольный выстрел друг в друга. Конкретики в их словах ровно ноль, но, кажется, оба понимают весь смысл. Чуя чувствует себя привязанным к Дазаю во всех смыслах, Дазай же с удовольствием дергает за поводок, не разрешая от него отдаляться. Чуе не нравится, но, освободи его от этого поводка, никуда не сбежит словно. Потому что... а куда бежать? Молчание служит ответом для обоих. Оно благороднее слов, в нём даже больше понимания, потому что словами Чуя ничего объяснить не может. Осаму, судя по всему, тоже. – Выздоравливай, – хрипло роняет рыжеволосый, после этого бессмысленного разговора чувствуя себя еще более подавленно. Он мысленно ругает самого себя за то, что не может сосредоточиться на более важных для него вещах – Инсомнии, будь она неладна. Делает акценты на какую-то сентиментальность, продолжает вести полноценную жизнь в двух мирах и чувствует, как организм, косточка за косточкой, просто ломается, не оставляя и шанса на спасение. Чуя хочет убить в себе все чувства и эмоции. Он поднимается, но пальцы Дазая успевают его остановить, касаясь тонкой кисти. Хватка почти не ощутима, потерявшая всю свою силу после ранения и потери крови, и последние силы, наверное, уходят на то, чтобы дернуть Чую вниз. Организм Накахары ослаблен не ранением, а этим ритмом жизни, поэтому поддается, словно марионетка. И от падения на Дазая спасает вовремя выставленная свободная рука в подлокотник. Чуя ненавидит Дазая сейчас. Еще больше начинает ненавидеть, когда тот перемещает руку с кисти на заднюю часть шеи, тянет к себе и губы своими накрывает. В этот момент всё то, что Чуя за эти дни старался собрать по кусочкам, вновь разбилось. В ответ собственные губы сминаются жадно, трезво, хоть трезвым рассудок сейчас не назовешь – они не пьяны, но дело даже не в алкоголе. В этом поцелуе Чуя видит свое спасение и погибель одновременно, но уже не может что-либо предотвратить. Губы к чужим жмутся с отчаянием, легким желанием и каплей горести. Пальцы Дазая вплетаются в рыжие пряди с некой успокоительной подачей, но едва ли от этого легче. Внутри что-то по обычаю ломается, неправильно срастается тут же и в дальнейшем наверняка будет болеть, но Чуя позволяет себе тонуть до тех пор, пока перестанет сопротивляться, барахтаться или звать на помощь. Помощи уже ждать неоткуда. Вторая рука Дазая настойчиво цепляется за бедро, тянет ближе, еще ближе, и стоять в согнутой позе Накахаре крайне неудобно. Колено сгибается и упирается в небольшое место на диване рядом с талией Осаму, второе уже перекидывается через чужое тело, упираясь тоже в обивку, но с другой стороны. Ладони укладываются на щеки Осаму, гладят нежно, в то время как поцелуй из горестного и аккуратного превращается в непростительно развязный. Воздуха не хватает, но так ведь всегда с Дазаем. Чуя жмется на несколько сантиметров ближе и тут же чувствует напряжение в теле под ним. Осаму ведет голову в сторону, кашляет тихо и, кажется, посмеивается. – Ну тише, тише, я же инвалид сейчас, – чужой голос и смех отрезвляют. Накахара опирается одной рукой уже у головы напарника, чтобы вернуться в прежнее положение, привстать и не соприкасаться. После пережитого для Дазая даже это покажется огромной физической нагрузкой. Но что хочется человеку, который несколько часов назад чуть не умер? Правильно, именно целоваться со своим напарником. – Тебе даже это не мешает, – улыбка у двоих выходит одновременной. Чуя запоздало ойкает и всё-таки перекидывает ногу обратно, уже оказываясь в стоячем положении на полу и собираясь отправиться домой. Теперь сомнений не осталось никаких – Дазай точно будет в порядке. – Я тебя там не обижаю? – Дазай спрашивает о самом себе, наконец применяя местоимение «Я». Всё, что происходит в том мире, даже мягко нельзя назвать обидой. Настоящая катастрофа, в эпицентре которой находится Чуя Накахара. Рассказывать о всех событиях утомительно и печально: Чуя выбирает молчать. Но исходя из того, как он меняется в лице, Дазай всё и так понимает. Молчание затягивается, пальцы в кармане мнут флэшку, лишь бы чем-то себя занять, и хорошо бы уже покинуть этот кабинет, но Дазай смотрит так внимательно и вдумчиво, что его взгляд приковывает к полу. Чуя, правда, в глаза не смотрит, потерянный где-то глубоко в мыслях. А в них лишь предательство, казнь, разруха. Чуя цепляется за тот мир, когда в этом всё так хорошо налажено. Не глупо ли. – Что бы ты там ни делал, не строй из себя гребаного героя, – Дазай хочет привстать, но боль в животе оповещает, что лучше не стоит. Накахара и сам рефлекторно дергает рукой в сторону напарника, чтобы не позволить ему двигаться. Мило до тошноты. – Я там, кажется, уже главный злодей, – в усмешке Чуи нет ни намека на веселье. Он успел нажить себе врагов в лице Акутагавы и Огая, решил оборвать любую связь с Дазаем и остался только с информацией о способности этого неизвестного эспера, которую непонятно каким путем достал Дазай. И правдивость ее никак не проверить – этот пафос в виде подарить прощение и быть прощенным звучит абсурдно. В итоге, Чуя остается почти ни с чем. А здесь... Здесь есть Дазай, который рядом, и перспектива быть похороненным Акутагавой, который рано или поздно об этих случайных падениях Двойного Черного в объятия друг друга узнает. Чуя бы предпочел еще один, третий мир, где он бы постарался никуда не вляпаться. – Да кто же в тебе сомневался, – Осаму расплывается в легкой улыбке. Сочувствующей даже. Чуя хочет задать самый банальный вопрос: что мне делать, Дазай? Он всегда делал то, что от него требовалось, в стратегических планах отдавал преимущество Осаму, а теперь стоит на перепутье двух миров и совершенно не понимает, почему эта могила такая глубокая. Был всегда слишком зависим от других и от Дазая, и это действие способности тому подтверждение. Чуя не может справиться сам. Но вопрос так и остается не озвученным. Чуя готов опустить руки, но очень хочет, чтобы кто-то их придержал. – Что бы ты сделал на моем месте? – рубашка, пропитанная кровью, всё еще неприятно липнет к телу, всё никак не в состоянии естественным путем наконец высохнуть. Теперь ее на выброс только. – На твоем – не пытался бы помочь предателю. Чаще всего нужно думать о себе, - Дазай пожимает плечами, насколько позволяет лежачее положение. И пусть Чуя рассказывал о долгих ночных переписках с тем Осаму, про инцидент с помощью в побеге он не поведал. Но этот Дазай словно чувствует, знает, что Чуя в том мире вытворяет дичайшие глупости. Такой ответ Накахару устраивает, хоть и не полностью удовлетворяет. Чуя слишком давно не выбирал себя, чтобы в этот раз сделать исключение. Он направляется к двери, когда слышит тихое «спасибо», сорвавшееся с губ Дазая. Внутри что-то ломается с удвоенной силой. Среда, 5-ое декабря. Чуя просыпается раньше будильника от оповещения о новом сообщении. Спал он в последнее время слишком чутко, так что даже малейший звук мог вывести сознания из сна очень легко. Удивительно, но пока на улицах Йокогамы была ночь, и Накахара засыпал, он не мог проснуться ночью и уснуть заново, словно «Insomnia» не позволяла отклоняться от графика. Чуя должен жить четко по проходящим дням, хоть и систему удалось обманывать тем, что можно было вообще не ложиться. Но лучше бы он вовсе не просыпался. «Твоя преданность ко мне не знает границ. Так и остался моей милой собачкой.» D.O. Для Чуи на экране высвечивается неизвестный абонент. Но здесь не надо быть никаким стратегом, чтобы догадаться, кто именно это пишет. Больше никакого сочувствия. Внутри разрастается агрессивная стихия, готовая снести всё на своем пути. Разум вторит «не отвечай», пальцы дрожат, подталкивая написать всё, что Чуя думает о Дазае. Но агрессия всё усугубит. Холодность – вот, что необходимо. «Я даже знать не хочу, где ты взял мой новый номер, но больше не смей напоминать мне о своем существовании» C.N. «Я просто не мог пройти мимо такой самоотверженности. Правда, всё никак понять не могу. Зачем?» D.O. Зачем что? Зачем Чуя помог ему бежать и не быть схваченным Мори, зачем Чуя сейчас вступает в новую коммуникацию с ним или зачем вообще однажды впустил в свою жизнь Дазая? Вопросов сотни, все об одном, и кто бы подсказал, где найти на них ответы. «Что тебе надо?» C.N. «Раньше ты говорил со мной более дружелюбно. Я, кажется, помогал решить твою проблему, если ты не забыл.» D.O. Чую заставляют прогнуться под предлогом благодарности. Стоила ли информация об Инсомнии того, что Накахара теперь у Мафии на особом счету: один неверный шаг – расстрел. Пытаясь решить одну проблему, Дазай для Чуи нажил много других. «Я помню. Спасибо. Ты помог мне, я помог тебе. Надеюсь, мы квиты?» C.N. «Нет. Потому что я не просил мне помогать. Но я, так уж и быть, еще раз помогу тебе». D.O. Следующим сообщением Чуе приходит ссылка с геолокацией. Дазай набирает новое сообщение, Чуя решает не перебивать. «Это место, в котором я буду находиться сегодня и завтра. Делай с этой информацией, что хочешь. Надеюсь, в этот раз ты так не сглупишь?» D.O. Чуя открывает ссылку, но местность ему незнакома. Это не Йокогама, но от нее всего пятьдесят километров. «Зачем это? Почему ты сбегаешь, чтобы всё равно дать себя поймать, да еще и с моей подачи?». C.N. «Кто знает». D.O. «Ты гребаный эгоист, Дазай. Вместо того, чтобы добровольно явиться, отправляешь мне свое местоположение, чтобы снова заставить меня испытывать муки выбора? Ты возлагаешь на меня ответственность, это не честно». C.N. «Это не ответственность, а выбор. Приходи один, отправляй по мою голову Ящериц или не приходи вообще. Смотри, какой разгон для фантазии». D.O. «Это издевательство». C.N. «Выбор». D.O. Чуя жалеет, что через экран нельзя дать по лицу. Но удерживает свои расшатанные нервы для ответа. «Если я приеду один, ты расскажешь хотя бы мне, почему ты ушел?». C.N. «Конечно. В нашем последнем разговоре обещаю быть откровенным». D.O. Чуя блокирует экран, и новая порция горести заполняет легкие. «Чаще всего нужно думать о себе» - звучит голос Дазая, что напарником еще является. Но как быть с тем, что все мысли напрочь заняты не собой, Чуе не объясняют. Как здорово, что могила, вырытая Чуей для себя, уже настолько глубока, что они с Дазаем очень уютно могут провести в ней целую вечность.