Звездопад

      - Позволишь, владыка? – Шетар замерла у двери в гостиную, ожидая ответа. Демон не торопился. Он, казалось, вообще не менял положения с тех пор, как она видела его в последний раз. Только пустых винных бутылок у софы, куда он, наверное, уже корни пустил, стало в разы больше. Самаэль пил, не пьянея, и бесконечно смотрел в огромное, во всю стену, окно, за которым по-прежнему кружился тихий снег. Словно он ждал чего-то, что никак не решалось произойти. Но если этот факт его и злил, то по лицу видно не было. Так и не услышав ответа, девушка призраком проскользнула в комнату. Длинный ворс дорогого ковра полностью поглотил звук ее шагов. Она с ногами забралась в кресло и застыла, обхватив колени руками.       Тишина, затопившая комнату, не была гнетущей или тяжелой, она просто была. Как часть интерьера, например. Словно в этой гостиной вовсе не принято было говорить. Шетар смотрела на демона, а тот все смотрел в свое окно, словно видел в снежном хаосе какой-то захватывающий сюжет. В полумраке комнаты он выглядел моложе, чем при дневном свете. Темнота скрывала и седину в его густой шевелюре, и глубокие, больше похожие на трещины, морщины над переносицей и у уголков рта. Лицо, даже спокойное и расслабленное, все равно несло на себе печать усталости. Что это? Бремя правления? Тоска по утраченному небу? Внезапно нашедшийся принц, с потерей которого смирился давным-давно? Шетар знала, что Самаэль не ответит ей на этот вопрос.       - Что ты с ним сделала, девочка? – тихо спросил он, когда Шетар уже почти решилась уйти, оставив разговоры до другого раза.       - С кем из них, владыка? – Нет, она прекрасно понимала, о ком речь. Но, во-первых, ее несколько злило, что Самаэль упорно игнорирует существование Дамиана, а во-вторых, похоже, его можно было разговорить только с помощью раздражения.       - Твой брат меня мало интересует. - Он неожиданно усмехнулся.       - Но ты ведешь себя так, словно они оба в равной степени тебя не интересуют, - пожала плечами девушка. – И ты избегаешь произносить имена. Это нормально для тебя, или еще один способ продемонстрировать свое пренебрежение?       «Ах, знала бы ты, как сильно я ненавижу имена, - вздохнул про себя Самаэль. – Сначала они дают имя, потом еще одно, еще и еще. А потом одно за другим смешивают с грязью, превращают в ругательства или вовсе предают забвению. Ты же вынужден помнить каждое из них до конца своих дней, как и помнить о том, что каждое когда-то считал особенным и судьбоносным. Какая глупость…»       Но даже с собой он не был честен до конца. Он избегал имен, потому что кому, как ни владыке колдовства, знать, какой силой наделены эти простенькие заклинаньица. Каждый раз, называя чье-то имя, ты словно приоткрываешь перед ним дверь. На волос, на ниточку, но приоткрываешь. И с каждым разом чуть-чуть шире. А потом он внезапно оказывается внутри, и его уже не выставить. Однажды Самаэль понял, что никого не хочет пускать внутрь, и все шло отлично, пока одному рыжему принцу не стало скучно. Теперь же, пытаясь захлопнуть за ним двери раз и навсегда, он не собирался позволить войти кому-то еще.       - Еще один способ, - не стал увиливать Самаэль. – Важность имен преувеличена.       - Отказавшись от имени сам, ты и других лишаешь имен? – удивилась она.       - Опять обвинения… Зовите друг друга как хотите, я лишь не хочу принимать в этом участия. Считай, что имена не нравятся мне на вкус. К тому же, зачем запоминать то, что вряд ли когда-то пригодится?       - Когда в последний раз по имени звали тебя?       - У меня слишком много имен, девочка.       - Много ли толку в имени, если им никто не зовет, владыка? – Она снова склонила голову к плечу.       - Спящие змеи не кусаются. - Самаэль потянулся к бокалу и сделал долгий глоток. – Имена, знаешь ли, очень коварные твари. Даже я предпочитаю не связываться.       «А, - поняла она, - вот оно: «не связываться». Могла бы и раньше сообразить…»       Шетар отметила, что Самаэль, видимо, совершенно ничего не имел против беседы. Во всяком случае, он отвечал без злости и недовольства.       И он, признаться, действительно не имел. Несколько дней открывая рот лишь для того, чтобы влить туда еще вина, он обрадовался возможности воспользоваться им для чего-то другого. Лисица не слишком нравилась ему, но сейчас он был даже благодарен ей за визит. Лучше уж она, чем Ситри. О чем говорить с принцем, он не знал. А ведь правда, о чем? О провале их затеи? Выяснить, не пытался ли Ситри подставить его тогда? А так ли уж ему хочется знать ответ? Пожалуй, что не хочется. Значит, тема закрыта. Спросить его о том, где он пропадал все эти столетия? Как лишился силы и оказался в чужой шкуре? Не слишком интересно, если честно. Какая разница, как именно случилось то, что уже случилось? Проехали. Ткнуть носом в то, что он снова наступил на старые грабли с этой Соломоновой печатью? А зачем? Просто разозлить забавы ради? Вот уж точно никакого веселья за чужой счет сейчас не хочется. Нет, нет… Позволить медовой отраве проникнуть в кровь, овладевать хрупким, теперь уже человеческим, телом до полного изнеможения, наблюдать, как в зеленых глазах беснуется невозможная, неукротимая страсть. Вот это все – пожалуй. А говорить им решительно не о чем. Но чутье подсказывало, что потом, когда пламя уснет до поры, надо будет что-то выяснять, объяснять, выслушивать претензии… Самаэлю казалось, что он вот уже сейчас слышит голос Ситри, ставший высоким от злости, и он заранее вздохнул. Нет, лучше просто сидеть в одиночестве, пить вино, смотреть на танец метели, а потом вернуться к повседневным делам без всякого лишнего эмоционального багажа. Принц, в конце концов, не маленький. Сам разберется, что ему делать дальше.       - Ты не ответила. - Демон вновь наполнил свой бокал. – Не предлагаю.       - Да, не стоит, - рассеянно кивнула девушка. Она пришла сюда в достаточно боевом настроении и с желанием распутать уже хитросплетения чужих судеб, вывести этих двоих за руки на верную дорогу и легонько подтолкнуть в нужную сторону. Она готовилась к тому, что Самаэль будет всячески сопротивляться, а то и просто пошлет ее подальше. А сейчас перед ней был уставший, опустошенный до полного спокойствия мужчина, готовый вести диалог. Неожиданно, но к лучшему. Возможно, теперь станет понятнее, где распутывать, а где – рвать. – Возвращаясь к твоему вопросу, позволю себе уточнить. Ты спрашиваешь, использовала ли я свою силу применительно к Ситри?       - Да. Ты долго говорила с братом в тот день, когда он… они очнулись. На него это не похоже.       - Почему ты думаешь, что он не изменился?       - Потому что демоны не меняются. Мне чудится, или ты специально уходишь от ответа?       - Тебе чудится, владыка. - По ее губам скользнула мимолетная улыбка. – Я отвечу. Мне нужно время, чтобы посмотреть твоими глазами, это не так-то просто. А тебе нужно понять, что Ситри больше не тот демон, которым он когда-то был. Они с Дамианом вместе слишком давно. Они изменили друг друга.       - Очень в этом сомневаюсь, - скривился Самаэль. – Я что-то не заметил перемен.       - А туда ли ты смотрел? – Шетар спрятала лицо в коленях и какое-то время молчала. Но Самаэль ничего не ответил. – Я ничего не делала с ним, владыка. Никаких заклинаний, никаких чар, никаких иномирных фокусов. Он просто оказался не готов к тому, что кто-то будет любить его, и испугался.       - Что, прости? – Самаэль поперхнулся очередным глотком и удивленно посмотрел на свою собеседницу, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Принц похоти испугался любви? Позволь тебе не поверить. Он способен вызывать у окружающих любовь и желание небольшим усилием воли чуть ли не с колыбели!       - Разве любовь и желание – одно и то же? – в свою очередь удивилась Шетар. – Не знаю, как здесь, но в моем мире это очень разные вещи, каждая из которых может существовать вполне самостоятельно.       - Ладно, пусть не одно и то же. Но он с младых ногтей купается в этом, не испытывая недостатка ни в том, ни в другом. А ты говоришь, что он испугался. Что-то не сходится.       - Разве причина того, о чем ты говоришь, не в том, что окружающие не могли сопротивляться его чарам?       Самаэль задумался. Если честно, то Ситри когда-то был настолько силен, что отвести его колдовство могли лишь единицы. Да и то только среди инфернов, люди не могли устоять в принципе.       - А какая разница?       - Чары развеиваются, владыка.       - Можно сплести новые. - Он не улавливал сути в чужих словах.       - А можно просто знать, что тебя любят. Без костылей, понимаешь? Не потому, что ты можешь заставить, а потому, что ты – это ты.       - Не думаю, что принцу похоти нужна такая любовь. Ему нужны страсть, буря чувств, взрывы и фейерверки эмоций. А не это ваше скучное «надень шапку, на улице холодно», или что вы там говорите?       - Именно таким, как Ситри, это и нужно больше всех. Я не могу доказать этого, просто знаю. И выражаю надежду, что ты тоже когда-то это поймешь.       - Ты просто не знаешь Ситри, - отмахнулся Самаэль.       - Но и ты теперь тоже его не знаешь, - возразила Шетар. – А я очень хорошо знаю своего брата, и он не стал бы тревожиться без причины.       - Он-то здесь причем?       - Дамиан все это время был рядом с ним. Они оба могут отнекиваться и язвить, но они – вместе и заодно. Брат велел мне искать тебя. Не кого-то другого, а тебя. Потому что перед смертью Ситри думал о тебе так много, что даже Дами везде мерещилась твоя тень. Ситри никогда не признает ни того, что хотел увидеть тебя, ни того, что ему нужна любовь. Возможно, раньше ему вполне успешно удавалось скрывать это, но после развоплощения он сильно ослаб.       - А что же он тогда носа не показывает из своей спальни, раз так по мне истосковался? – Самаэль издевательски приподнял густую бровь, лениво покачивая зажатым между пальцами бокалом. – Раз все именно так, как ты говоришь.       - Ты казался мне более проницательным. - Шетар чуть нахмурила лоб. – Перемены, владыка. Он слишком изменился. И внешне, и внутренне. Да, он отчаянно желал увидеть тебя, но, как ни странно, именно этого он больше всего боялся. А ты уже отмерил ему долю своего презрения, что не добавляет уверенности в себе, знаешь ли. Думаю, именно поэтому он до сих пор не пришел к тебе. Очень сложно бравировать, когда любимая маска начинает спадать, а ты ничего не можешь с этим сделать.       - И все-таки мне по-прежнему непонятно, почему ты пришла ко мне. Уж прости, но не понимаю. Хорошо, тебя ко мне отправил брат, бла-бла-бла… Но почему Я?! Если бы речь шла о ком-то другом, я бы решил, что стал объектом любви, но Ситри?       - Ты, владыка, потому что никто, кроме тебя, в Преисподней любить не способен. Ты рожден в ином мире, и как бы ты ни пытался подавить свою сущность, это никогда не удастся в полной мере. В нынешней тьме твоей души спит звезда, драгоценный небесный бриллиант, и достаточно искры, чтобы он заиграл всеми гранями. Но даже если бы в Преисподней был свет, кто бы сунулся с ним к тебе? Ты же все сделал для того, чтобы этого не случилось. О чем же ты думал, подпуская Ситри, который сам суть огонь и солнце Нижнего мира, так близко? Он не дурак и не слепой, чтобы не заметить твой секрет. Даже мне это бросилось в глаза, что уж говорить о нем? К тому же ты легко можешь справиться с его чарами, а значит, у тебя есть выбор, которого лишены остальные. Достаточно причин?       - Ты покопалась в моем прошлом и решила, что ты – эксперт? – Лицо демона исказилось неприязненной гримасой.       - Нет. - Шетар легко поднялась с кресла и сделала несколько шагов к двери. – Я просто озвучила то, что мне очевидно. Если и этого мало, чтобы убедить тебя снизойти, то вот еще что. Когда Ситри только-только приходил в себя, он без конца повторял один и тот же вопрос. «Где твои крылья, Маэ?» Если это не значит, что он нуждается в тебе, то я даже не знаю.       - Почему ты не допускаешь мысли, что мне на это плевать?       - Потому что ты все еще здесь? – Она пожала плечами и покинула комнату.       Оставшись в одиночестве, Самаэль долго сидел, закрыв глаза.       «Возможно, лисица права, - размышлял он. – Возможно, он и правда тянется ко мне по озвученным причинам. Но мне-то оно зачем? Эта стихия никогда не будет никому принадлежать. И что, я, владыка Преисподней, готов быть одним из? Не смешите меня! Я никуда не пойду, - принял он, наконец, решение. – Мне, как минимум, по рангу не положено ни за кем бегать. Скоро он окончательно проголодается и придет сам. Тогда и посмотрим».       «Где твои крылья, Маэ?»       - Мои крылья гниют на помойке, Ситри, - пробормотал он, вытягиваясь на софе и прикрывая глаза. – В аду для них больше нет места.       - Не стоило ходить к нему.       Шетар, севшая на краешек кровати спиной к брату, почувствовала, как тот обнял ее и положил ей голову на плечо. Сразу стало приятно тяжело и тепло. Этого простого человеческого тепла ей, оказывается, так сильно не хватало в последнее время. Все эти Хозяева, Тонкий мир, безмолвный Храм Ветров с его беспристрастным повелителем, людские мольбы, людские проклятия, и последних, как водится, больше…       «Вот ради этого и стоило сбивать в кровь лапы в чужих мирах, - подумала она, машинально, привычным жестом гладя сидящего за ней юношу по щеке и медленно пропуская его длинные пряди сквозь пальцы. – Я ведь тоже очень-очень устала… Спасибо за эту передышку, брат».       - Стоило, - возразила она твердо. – Я не хочу, чтобы ты продолжал страдать. Нужно разрешить все это, распутать нити и двигаться дальше.       - С чего ты взяла, что я страдаю? – Голос прозвучал чуть удивленно. – Мне ведь удалось выжить, дальше я как-нибудь справлюсь.       - Хорошая попытка, Ситри. - Шетар улыбнулась, демон, вопреки ожиданиям, тоже.       - Я думал, что хорошо притворяюсь, - делано вздохнул он. – Значит, можно начинать грязно тебя лапать? – Никаких поползновений к переходу от слов к делу он, правда, не совершил.       - А тебе хочется? – поинтересовалась Шетар, продолжая перебирать его волосы. – Ну, честно?       - Нет, - подумав, ответил он. – Даже странно. Я что, умираю?       - Вовсе нет. - Девушка рассмеялась. – Просто до тебя начинает доходить, что со мной это не нужно.       - И это очень необычное ощущение, - признался Ситри. – Не понимаю, что происходит. Кажется, пора признать, что я запутался.       - Ты признал это, позвав меня.       - Ты приходишь даже к тем, кто заблудился в себе? – На тонких губах играла кривая усмешка, однако в глазах отражалось, насколько важным был для него этот вопрос. Но девушка сидела спиной и не могла прочесть его взгляд. Ситри не знал, что ей этого и не требуется.       - Особенно если в себе, - серьезно ответила она.       - Значит, по-твоему, я страдаю? – решил он сменить тему. Ситри был уверен, что никаких страданий не демонстрировал. Но у лисицы был на редкость острый глаз, она словно видела его насквозь. Должно быть, какие-то способности из ее мира. И еще он где-то глубоко внутри правда надеялся, что она поможет ему разобраться. Он был в тупике, дальше попросту глупо это отрицать. Вернувшись в свой мир уже в компании с Дамианом, он твердо решил, что все мосты между ним и Преисподней сожжены. Во-первых, не хотелось представать перед семьей и подчиненными в таком жалком виде. Во-вторых, он чувствовал некое подобие вины перед Самаэлем и боялся его гнева. Он так убедил себя, что прошлое ему безразлично, что много столетий прожил с этой удобной верой и не знал тревог. И все-таки на пороге смерти, окончательной и, казалось, неизбежной, он мог думать только о Самаэле. Ничего другого в его голове не задерживалось. Пусть по большей части владыка был холоден, официален и отмахивался от него, как от назойливой мухи, тем слаще были минуты, когда он все-таки уступал медовому дурману. Ситри готов был биться об заклад, что на него никто и никогда еще так не смотрел. В глазах Самаэля словно зажигались отраженные в воде звезды. Отраженные ли, кстати? Или сорвавшиеся с небосвода, канувшие в пучину и сияющие на дне, как и сам владыка? Сидя в той клетке, Ситри хотел еще хотя бы раз увидеть эти алмазные россыпи в ледяной глубине и почувствовать, как дюжина пепельно-серых крыльев укрывает его от ненавистного неба, от всего мира, от всех миров.       «Что мешало жить, как живется? – с досадой и тоской подумал демон. – Доставать его, дурачиться и не смотреть вверх… Хотя… Как туда не смотреть, если рядом – звезда, которой там, наверху, самое место?! Вот и потянуло геройствовать… Его свету нечего делать в аду. И вовсе не потому, что принц солнца боится конкуренции! Он просто иной. Гораздо выше любого из нас, копошащихся в своей уютной тьме. И я правда думал, что в этот раз мы сможем победить. Мы же были вместе! Кто же знал, что наши крылья в тех небесах не смогут найти опоры? Что мы будем валиться вниз, обессиленные и разбитые, так и не успев толком ничего сделать? Зато каждый мог почувствовать себя звездой! - Ситри от злости сжал в кулаки тонкие пальцы. – Красивое, должно быть, было зрелище! Жаль. Очень жаль, что все так обернулось. Он был бы гораздо лучшим богом, чем капризный заигравшийся старикашка, сидящий на Святом Престоле».       - Конечно, - ответила Шетар, отвлекая его от размышлений. – Я всегда чувствую, когда брату плохо.       - Я – не твой брат, - возразил демон. – И сейчас я даже сожалею, что это не так. У меня нет недостатка в братьях и сестрах, но никто из них не похож на тебя.       - Мы с Дамианом вообще ни на кого не похожи, - согласилась Шетар без тени тщеславия и самодовольства. – Слишком много всего в нас оказалось одновременно замешано. Мы не только священные для клана Хозяйки Земли «белые дети», а еще и пасынки Неименуемого бога. Но словно этого было мало, мы родились близнецами. Наверное, для тебя сейчас это малопонятный набор слов, но поверь, для моего мира это крайне гремучая смесь.       - Твой брат очень болтлив, - хмыкнул Ситри, - так что я даже смутно понимаю, о чем речь.       - Дами переживает за тебя, и я чувствую его тревоги, как свои, - пояснила девушка. – Душа-то у нас одна. Раньше мы даже знали, кто из нас о чем думает. Как это было давно…       - Совершенно не понимаю, почему твой высокоморальный чистюля-брат печется обо мне, - пробормотал Ситри задумчиво. – По его меркам я – воплощенный порок и мерзость. И если уж зашел разговор, то он достаточно из-за меня хлебнул. И еще, несомненно, хлебнет.       - А ты разве выбирал, каким тебе быть? – спросила Шетар. – Разве в твоем доме то, что ты делаешь, считается пороком и мерзостью?       - Нет по всем пунктам.       - Видишь, ты просто такой, какой есть. Смысл гадать, каким ты мог бы стать? Дамиан, осознав, что вы теперь связаны вне зависимости от вашего желания, просто принял тебя со всем, что есть в тебе. И теперь если тебе больно, то и ему тоже.       - Это он тебе сказал?       - Это я тебе говорю. Если хочешь, спроси у него сам. Уверена, что он скажет то же самое.       - И все равно для меня непостижимо, как это работает, - вздохнул демон, на этот раз без всякого притворства.       - Просто ты не умеешь любить.       - Звучит как приговор. Не то чтобы мне когда-то это было нужно, но все же…       - Это совсем не страшно, Ситри. - Шетар накрыла его сцепленные на ее животе руки своей ладонью. – Я, например, никогда не смогу отрастить себе крылья, а ты и тебе подобные не умеют любить. Всего лишь особенность, не более.       - А он?       - А он, - было сложно не понять, кого Ситри имеет в виду, - умеет. Но ему гораздо проще делать вид, что нет. Наверное, вообще всем проще не любить. Во всяком случае, во многих мирах, что я прошла, это так.       - Но я же могу кого угодно… Хорошо, - он улыбнулся, - почти кого угодно заставить любить меня. Почему именно он?       - Потому что его ты заставить не можешь.       - Как забавно… - Ситри прикрыл глаза. И забавно ему не было, было какое-то ощущение обреченности, с которым он совершенно не знал, что делать. Теперь ему казалось, что разобраться в хитросплетениях их с Самаэлем отношений невозможно в принципе. Чем больше копаешь, тем больше уверяешься в собственной беспомощности. – А я ведь даже имени его не знаю, представляешь? Люди придумали ему целый ворох прозвищ, такую путаницу развели в своих писаниях! И Сатана, и Змей-искуситель, и Люцифер, и Бог слепых, и Яд бога… Сам он велел звать себя Самаэлем. И все равно не то.       - Поэтому ты стал звать его Маэ?       Ситри молча кивнул и обнял ее крепче. Ему тяжело давались задушевные беседы с Дамианом, но после разговора с его сестрой он чувствовал облегчение. С ней почему-то хотелось говорить. Обо всем.       - Что ты сделала, чтобы уговорить его прийти ко мне на помощь? – спросил он после долгого, но какого-то уютного молчания. Он, конечно, догадывался, но вдруг?       - Он шел на помощь Дамиану, я не сразу сказала ему о тебе. Я продала половину своей души. У вас же вроде такие расценки?       - Он твоей души не получит! – злобно рявкнул Ситри.       - Не стоит искать ссоры из-за этого. - Осторожно высвободившись из объятий, ставших слишком уж крепкими, она повернулась к демону и посмотрела в зеленые омуты глаз, обхватив его лицо руками. – Я ни о чем не жалею. Особенно теперь, когда знаю, что Дамиан больше не один.       - Я не собираюсь ссориться. - Серьезный и решительный взгляд говорил, скорее, об обратном, но Шетар не стала заострять на этом внимание. – Но, кажется, нам с ним и правда пора поговорить.       - Как знаешь, Ситри, но, прошу тебя, не делай того, о чем потом будешь жалеть. - Она мягко прикоснулась губами к его лбу, и демон поймал себя на том, каким привычным стал этот жест.       - Я постараюсь.       - Можешь позвать Дами на минутку?       Ситри кивнул и закрыл глаза. Когда веки, дрогнув, вновь распахнулись, на девушку смотрел уже Дамиан.       - Он собрался к Самаэлю, - без предисловий сообщила Шетар.       - Да, я знаю. Когда-то это все равно произойдет, почему бы не сейчас?       - Ты уверен, что ты к этому готов? Ну, я имею в виду… - Она слегка покраснела от смущения, чем вызвала у брата смех.       - Ты имеешь в виду, выдержит ли мое тело эту встречу? Шет, я тебя умоляю! Я уверен, что после такого долгосрочного сосуществования с Ситри мое тело выдержит все.       - И тебе… не противно?       - Знаешь, поначалу пробирало до тошноты. Но со временем я научился не делать из этого трагедии, раз все равно ничего не могу изменить, и получать удовольствие от любой ситуации. А сейчас это же не просто какой-то там демон, с которым Ситри приспичило. Он думал о Самаэле так много, что я сам уже чувствую привязанность к нему. Все будет хорошо, сестренка. Не волнуйся за меня.       - И еще кое-что…       - Он их увидит. - Брат прижался своим лбом к ее, положив руки ей на плечи.       - А ты сможешь?       - Я, в конце концов, все еще пасынок бога, хоть и не местного. Мастерство, как говорится, не пропьешь.       - Ты слышал про наш с Самаэлем контракт?       - Слышал. - Он осторожно завел ей за ухой кудрявую белую прядь. – Половина души. Ты уходишь, а я остаюсь.       - Ты уверен?       - Уверен. Да и выбора у меня особо нет. - Он пожал плечами. – Куда мне возвращаться?       Шетар ничего не ответила, просто крепко, изо всех сил, обняла.       - Удачи, Дами!       - Спасибо, Шет. - Он поднялся, подумал немного, обмотал бедра простыней и направился к выходу из комнаты. – Удача нам точно не помешает.       А Шетар, глядя, как за ним закрывается дверь, думала о том, что брат впервые сказал «нам», не относящееся к ним двоим. И улыбнулась.       Снегопад закончился, и небо, внезапно спохватившись, стерло салфеткой-ветром клочья облаков со своего лика. Черноту спустившейся в мир ночи разбавлял только блеск снега под звездным светом. Здесь, в горах, звезды выглядят совершенно по-особенному. Кажется, ты так высоко взобрался над землей, что теперь-то точно стал чуточку ближе к небесным бриллиантовым россыпям. Но нет. Странно, но чем выше ты поднимаешься, тем глубже осознаешь их непостижимую даль и недоступность. Это, признаться, подавляет, одновременно наполняя душу иррациональным восторгом. Самаэль поэтому и любил уединяться именно тут, в затерянном среди скал отеле. Раньше, когда тоска и злоба еще не до конца обглодали его кости, ему хотелось быть как можно ближе к небу, к миру, откуда его вышвырнули, как надоевшего пса, который наконец-то оступился и предоставил повод. Ближе, чтобы быть им всем там соринкой в глазу, чтобы они там лучше слышали его витиеватые проклятья, чтобы ни в коем случае не забывали о нем. Но это давно прошло. Все ведь однажды проходит, исчерпывая срок давности. Так и здесь… Самаэлю, конечно же, нашлось бы, что предъявить небу, но зачем это теперь? А если бы владыку спросили, для чего же он возвращается сюда снова и снова, он бы ответил, что здесь просто красиво. Если бы снизошел до ответа, разумеется.       Комната не была освещена. Во всяком случае, несколько горящих свечей освещением считаться точно не могли. Они, напротив, только подчеркивали разлитый меж стенами мрак. Самаэль сидел лицом к огромному окну, за которым холодным покоем дышала зима, и смотрел в темное небо, подпертое пиками гор, не проглоченных ночью только благодаря снежным шапкам. Он сидел, откинувшись на низкую спинку софы, широко раскинув в стороны руки, перевитые темными шнурами вен. Забытый бокал стоял в ногах, владыка уже давно к нему не притрагивался. То ли надоело пить, то ли просто задумался. Его босые ноги тонули в мягком ворсе ковра, укрывавшего пол гостиной почти полностью. Тихонько шевеля пальцами, он пропускал длинные ворсинки между ними.       В этот раз все, абсолютно все шло не так, а владыка, стыдно признать, не слишком жаловал перемены. С тех самых пор не жаловал. А ведь как хорошо начиналось! Скинул дела на расторопных замов, кивнул на прощание супруге, помахал рукой тем детям, которые были в наличии, и отправился перевести дух, похандрить и покопаться в себе. Иногда память нужно проветривать, чтобы не загнила. Только расслабился, только выдохнул… и закрутилось: девчонка-лисица и непонятно откуда выползший Ситри, в их истории с которым остро не хватало жирной точки, да все никак рука не поднималась. Легко ли сказать солнечным лучам, что, мол, с вами тепло и приятно, но я намерен запереться в ледяной норе навеки? Каждый раз, ощущая их жар, ты обещаешь себе, что вот это – точно в последний раз! А потом льды, оцепенение и полный душевный анабиоз. Самаэль затруднялся ответить, сколько таких «последних» разов он скопил за минувшие века. Недаром же Ситри зовут принцем солнца, такого невозможного и нелепого в аду. Даже при его отсутствии Самаэль умудрялся отогреваться воспоминаниями о рыжем, зеленоглазом и вечно юном демоне. Словно что-то, обычно намертво запечатанное в его душе, в эти моменты находило лазейку и расправляло крылья, всю пепельную дюжину, несмотря на то что на спине владыки от них остались только бугристые шрамы. Видимо, избавиться от крыльев не так просто, как кажется. Но сейчас, почти растворяясь в ночном мраке и безмолвии, Самаэль в очередной раз думал о том, почему он в принципе оказался здесь.       Как это вообще могло случиться с ним? Он ведь был если не самым верным, если не самым преданным, то точно в первых рядах. Да, желание стать первым во всем часто посещало его, но разве это так уж плохо, в конце концов? Что дурного в стремлении приблизиться к идеалу? Он же старался как мог, хоть и вспоминал сейчас о своем рвении с легкой усмешкой, чуть-чуть горчащей на губах.       «Когда я начал сомневаться в том, что Он – идеален? - Самаэль попытался припомнить, даже нахмурился от усердия, но точка отсчета в памяти так и не всплыла. – Должно быть, именно в тот момент, когда я усомнился в Его правоте, я ступил на путь, с которого уже не сворачивают. Все эти люди, за душами которых я приходил со своим кривым ножом… Они объясняли мне, почему поступали именно так, а не иначе. Да, многие каялись на смертном одре, и таких лицемеров я забирал без колебаний. Но многие, слишком многие ни о чем не жалели. И готовы были сделать тот же самый выбор снова, будь у них шанс повторить. И тогда лезвие, закаленное порченой кровью, дрожало, отнимая чужую жизнь. Возможно, я просто слишком часто приходил за грешниками, раз стал одним из них? Но порой мне кажется, что у меня и выбора-то не было, что мой путь изначально был предопределен, вписан в красивый сценарий, который мне не дали прочесть полностью. Вера слепа и лишена логики, а мои глаза были широко открыты, и разум был холоден и спокоен.       Создать людей слабыми и подверженными соблазнам и порокам, чтобы потом карать их за это? Дать им свободу воли и вдохнуть страсти, чтобы потом посадить все это на десять коротеньких цепей-заповедей? Серьезно? Странно, что после этого дьяволом зовут меня… Я, например, даю выбор. Всегда. Есть товар, есть цена за него, а дальше каждый решает сам. Это было неизбежно, что я посягну на Твой престол. В какой-то момент я уверился, что буду лучше править, чем Ты. И Ты низверг меня, испугавшись, потому что это действительно так».       Ситри вошел в гостиную тихо, но не скрываясь. Легонько шелестела, отзываясь на каждый шаг, простыня, небрежно обернутая вокруг его узких бедер, по-звериному вспыхивали зеленью глаза, ловя дрожащие, робкие отблески свечей. В длинных, ниже поясницы, волосах то и дело язычками пламени прорастала рыжина, чтобы вспыхнуть и остаться ярким пятном в окружающей ее невыразительной белизне. В воздухе едва уловимо поплыл запах меда, а потом проклюнулись нотки корицы, но Самаэль заметил присутствие гостя еще до того, как афродизиаки против воли начали побуждать его кровь течь быстрее. Заметил – и проигнорировал. Признаться, владыка не знал, чего он хочет от этой встречи, да и хочет ли он ее вообще. Но было похоже, что все-таки хочет, раз, как заметила лисица, он все еще здесь. Впрочем, Самаэль снова себе врал. Он прекрасно знал, чего хочет прямо сейчас: позволить Ситри зажечь его душу и с наслаждением ощущать, как воплощенная страсть, граничащая с безумием, вздыхает, стонет, рычит и всхлипывает в его руках. Это все понятно, а что потом? Раньше Самаэль позволял себе играть в эту странную игру лишь потому, что она была необременительна и ни к чему не обязывала. Сейчас все немного изменилось. Для начала Ситри больше не может быть под рукой. Он ослаб, он в человеческом теле, теперь ему заказан путь в родную Преисподнюю. Тем более не так давно за завтраком дражайшая супруга невзначай обмолвилась, что вернись вдруг Ситри – она его уничтожит. И Самаэль не сомневался, что Лилит ни перед чем не остановится, даже перед гневом короля Белета и возможными из-за этого проблемами. Она увидела, что принц сумел подбить его на сомнительное предприятие, и решила, что больше ее миру такие приключения не нужны. Позволить кому-то вертеть владыкой, как вздумается? Нет уж, спасибо, с этим она прекрасно справляется сама! Итак, Ситри останется в мире людей. А значит, не будет бегать за ним хвостом, не будет заигрывать, пытаться соблазнить или заставить ревновать. То есть, чтобы игра продолжалась, он, Самаэль, должен будет приходить к оказавшемуся в изгнании принцу. А это, знаете ли, уже совсем другая игра.       И потом, владыка крайне не любил делиться. Ему нужны были договоры, гарантии и подписки. А чем можно привязать пламя? Как, скажите, усадить на цепь солнце? Веревки сгорят, цепи расплавятся… Засадить в стеклянную колбу и притереть крышку? Тогда огонь погибнет. Ему нужен воздух, чтобы гореть. А сидеть в Преисподней и думать, с кем путается Ситри в человеческом мире – это уже совсем ни в какие ворота! Проще оставить его в прошлом, захлопнуть дверь и никогда туда больше не возвращаться.       «При всем при этом очень забавно, что мне наплевать, с кем развлекается моя жена, а гипотетические шашни принца заранее злят. Я не хотел этого, я держался в стороне, сколько мог, но он потрясающе упрям. – Сладковато-терпкий запах щекотал ноздри и теплыми волнами наполнял грудь. – Но теперь пора и правда заканчивать эту нелепую сказочку. Она владыке ада так же не к лицу, как и архангельские крылья».       Ситри стоял у него за спиной и глядел на даже во мраке темнеющий силуэт на фоне панорамного окна. Это было захватывающее и немного пугающее зрелище: сильнейший из демонов, древний, как мир, на фоне звездной бесконечности. Что одно невозможно постичь, что другое. Стоит ли пытаться? До того, как войти в гостиную, Ситри думал, что стоит, а теперь снова одолевали сомнения. Самаэль никак на него не реагировал, хотя не заметить не мог. Это его ответ? Если да, то на какой из вопросов, червями копошащихся в мозгу? Ситри тряхнул головой, возвращаясь из лабиринта мыслей в реальность. Гадать можно до скончания веков, толку-то?       Ладно, хорошо. Вот он пришел, а дальше? Еще минуту назад ему казалось, что главное – это решиться войти, заявить о своем желании встречи. А потом все должно было завязаться само собой или хотя бы стать простым и понятным. Но ничего подобного не произошло, и он стоял посреди комнаты дурак дураком, и никакого плана у него не было и даже смутно не вытанцовывалось. Самаэль продолжал делать вид, что ничего не происходит, и Ситри уже был готов разозлиться, вспылить и наломать дров, хоть и обещал держать себя в руках. Тяжелый сладкий аромат навязчиво змеился по комнате. Еще немного, и во рту начнет появляться медовый привкус.       «Заводится с пол-оборота, - подумал Самаэль, вдыхая мед и корицу поглубже. Вот бы еще можно было не выдыхать, оставить их с собой, в себе. На память. – Как всегда…»       - Подойди. - Низкий голос нарушил тишину. Он был тихим и каким-то усталым, и все равно это был приказ. Такие, как Самаэль, говорят только приказами, и самое странное, что им хочется подчиняться. Вот и сейчас Ситри даже не пришло в голову ослушаться или возразить. Обойдя софу, он встал лицом к Самаэлю, позволяя осмотреть себя с головы до пят, а потом опустился на пол между широко раздвинутых колен владыки. Все это время принц неотрывно смотрел на него, словно ища что-то в чужом лице. Но Самаэль был бесстрастен. Не будь Ситри огнем, ему стало бы зябко от седой стужи в тяжелом взгляде глубоко посаженных глаз, сейчас абсолютно серых. Ситри знал, насколько синими они могут быть, эти глаза, но зимние льды, похоже, держали вешнюю воду сегодня гораздо крепче, чем раньше. И ему, демону, сотканному из огня и грязи, солнечных лучей и похоти, ему, всегда уверенному в себе на все сто, впервые показалось, что он не сумеет растопить этот лед.       Словно в замедленной съемке он наблюдал, как босая нога владыки, нехотя оторвавшись от пола, упирается ему в грудь. Толчок был несильным, но Ситри покорно повалился на спину, чуть раскинув в стороны тонкие белые руки. Он всегда умел читать желания, этот Ситри. Владыка склонился вперед, уперев локти в колени, а подбородок устроив на сцепленных руках, и позволил себе с неспешностью садиста насладиться тем, как рассыпались по ковру серебристо-рыжие пряди, как призывно приоткрылись тонкие губы, как колдовским зельем мерцают зеленые глаза, такие знакомые и такие неуместные на этом чужом лице. То, что Ситри не способен принять свой привычный облик, кричало о его слабости и уязвимости. Есть ли что-то более унизительное для демона его уровня, чем прозябание в человеческом теле? О нет, ему больше нет места в аду. Точно нет.       Принц долго молчал, не сводя глаз с задумавшегося Самаэля. Даже не верилось, что существо, чья фигура казалась высеченной из камня, когда-то парило в небесах среди ангелов. Разве что-то могло оторвать от земли этого исполина, эту тяжелую, несокрушимую мощь? Если только крылья… Дюжина крыльев, меньше вряд ли потянут. Ситри криво усмехнулся, отводя взгляд. Крыльев, сводящих его с ума, больше не было, да и мощь владыки на практике оказалась не такой уж несокрушимой.       «Кажется, постигшие нас перемены разочаровывают обоих», - подумал принц, запуская тонкие пальцы поглубже в длинный ворс.       А Самаэль, словно только и ждавший, чтобы он отвлекся, внезапно пришел в движение. Не разрушил ли отведенный Ситри взгляд какое-то тонкое заклинание? Он снял с себя тонкую серую рубашку и небрежно кинул ее на софу. Следом за ней полетели брюки и белье. Опустившись на колени рядом с лежащим принцем, он по-хозяйски запустил руку ему под простыню, а потом и вовсе размотал мешающую тряпку, придирчиво осматривая нагое белое тело, теперь принадлежащее Ситри.       - Будет жаль, если в таком варианте я тебе не нравлюсь, - не поворачиваясь, томно растягивая слова, сказал Ситри. – Я, знаешь ли, здорово проголодался.       Запах в комнате был уже совершенно нестерпим, и воздух вязким сиропом застревал в легких, сбивая дыхание. Можно было, конечно, просто развеять слабенькую сеть чужой ворожбы, но Самаэль держался, хоть происходящее и раздражало. Развей он чары, это стало бы лишь демонстрацией силы и нежелания играть по чужим правилам в данный момент и только. А Самаэль хотел показать принцу, что тот не нужен ни сейчас, ни когда бы то ни было в будущем, чтобы раз и навсегда поставить точку в этой истории. Значит, пусть дешевая магия Ситри глупыми мотыльками продолжает биться о ледяные стены, что он возвел вокруг себя. Он не позволит желанию, предательски бурлящему внутри, отразиться где-то, кроме своих чресл. Пусть кровь в жилах выкипит хоть до капли, пусть легкие разорвутся от нехватки воздуха, пусть губы сплавятся от жара невыпущенных стонов, но Ситри увидит лишь вежливое равнодушие. Это, разумеется, удар ниже пояса, но и крылья себе вырывать тоже, знаете ли, не мед!       А мед, сладкий и грешный, уже ядом струился в крови, наполняя каждую клеточку тела мучительным предвкушением. Самаэль едва ощутимо поморщился и сосредоточился на самообладании. Никто не говорил, что будет легко. Возможно, это даже больнее, чем тогда с крыльями.       - Да уж, - непринужденно ответил владыка, презрительно оглядывая принца снова. Голос звучал спокойно и холодно, как и задумывалось. Самаэль хотел бы быть довольным собой, но вместо этого сладость, насильно запираемая им внутри с каждым новым вдохом, начинала обижено горчить. – Когда девчонка сказала, что отведет меня к Ситри, меньше всего я ожидал увидеть это бледное невыразительное ничтожество. Но не отказывать же тебе из-за этой досадной неприятности…       Рывком, без каких-либо прелюдий и подготовки Самаэль вошел в разомлевшее от неприкрытого желания тело Ситри. Тот, не ожидавший такого поворота событий, резко повернулся к нему и впился глазами в ничего не выражающее лицо. Технически Ситри сейчас получал то, за чем пришел. Но в этом действе не было ни грамма страсти, ни щепотки, ни крошки. С тем же успехом можно было совокупляться с заводной куклой. О да, владыка воистину знал, куда и как бить! А еще владыка знал, что подобное не способно ни насытить принца, ни удовлетворить. Размеренно двигаясь в разом напрягшемся теле, Самаэль не сводил с Ситри своих ледяных глаз, то ли упиваясь произведенным эффектом, то ли пытаясь наверняка выяснить, дошло ли до принца. Гневно плеснул зеленый огонь чужого взгляда, дрогнули, плотно сжимаясь, бледные губы. До принца дошло.       «Он вышвыривает меня! – Внутри Ситри все тряслось от обиды и злости. – Вот, смотри, я пришел к тебе на помощь и даю то, о чем ты просил, хоть ты мне и противен, потому что я – ответственный монарх! Какое гребаное благородство! Вот уж сложно было бы придумать худшую месть! – Ситри закрыл глаза, но безразличное лицо словно выжгли в памяти. – Кажется, Шетар ошиблась. И я ошибся, поверив, что он может любить… Что он может любить меня. А он оказался таким же, как и мы все. Просто чертовски жаль!»       «Дамиан, я ухожу!»       «Отличный план, - буркнул тот. – А мне с ним что делать?»       «Что хочешь. Мне все равно».       «Все не так, как ты хотел?»       «А что, похоже, что я хотел ТАК?!»       «Тогда, может, стоит сделать то, что ты еще не пробовал?»       «Достаточно с меня. Я уже ничего не хочу. И постарайся выжить, не желаю снова просыпаться в пеленках».       «Ситри, подожди!»       «Что еще?»       «Будь рядом, ладно? И выйди, когда я позову. Если получится, я хочу кое-что показать тебе».       «Как будто я могу быть не рядом, находясь в одном теле с тобой, идиот».       Самаэлю уже начинало казаться, что Ситри уснул. И тогда происходящее автоматически лишалось смысла. Но вдруг глаза Ситри распахнулись. Нет, не Ситри… другого. Бледно-серые, словно выцветшие, при свете дня, сейчас они отливали звездным серебром. Рыжина из волос нехотя исчезала, и пряди снова могли соперничать в белизне со снегом. Отвлекшись на эти непривычные метаморфозы, Самаэль упустил момент, когда человеческий мальчишка, легко поднявшись на локтях, прижался к его губам своими. Владыка так опешил, что даже не сразу отстранился. Ситри ни единого раза не позволял подобного. Лишь однажды, в самый первый раз владыка в каком-то порыве попытался поцеловать рыжее безумие, но Ситри увернулся, обратив все в шутку. Принц, принадлежащий всем сразу и поэтому – никому, не позволял себя целовать. А теперь это… этот так запросто переступил проведенную Ситри черту. Человеческое тело, вызывавшее теперь, после ухода Ситри, лишь безотчетную неприязнь, было так легко уничтожить. И Самаэль бы даже решился прихлопнуть эту досадную моль, но в чужом взгляде в какой-то момент блеснула сталь, словно у моли был металлический каркас. Кто бы мог подумать, что человечишка тоже окажется непрост…       - Что ты делаешь? – Произошедшее против воли обескуражило и разозлило, но Самаэль был большим специалистом по части сохранения внешнего спокойствия.       - То, что Ситри не решается сделать сам. - Дамиан склонил голову к плечу, совсем как его лисица-сестра, чем вызвал серебристый водопад. – В целом, ничего нового.       Владыка отполз в сторону, словно ему было неприятно прикасаться к телу, которое оставил Ситри, и сел лицом к окну, скрестив ноги и как-то сгорбившись. Дамиан тоже поднялся, уселся, подставляя свой профиль звездному свету, и прикрылся валявшейся неподалеку простыней. Привычка привычкой, а все равно некомфортно. Он смотрел на голую напряженную спину Самаэля, изуродованную шрамами, и молчал. Существо, сидящее перед ним сейчас, так долго обреталось в его голове темной тенью, сотканной из чужой памяти, что было странно видеть его во плоти. Ощущение чужой мощи подавляло, Дамиан сильно робел, и внутри у него все дрожало. Было бы гораздо проще, если бы Ситри сам решал свои проблемы, а не бросал его на амбразуру. С другой стороны, тогда бы это вряд ли был Ситри, правда? Тем более что в этот момент Дамиан действительно понимал, что других вариантов нет. Ситри слишком быстро вспыхивает, и с ним становится невозможно вести конструктивные беседы. И карты свои раскрывать он не любит, все превращает в какой-то абсурдный балаган, когда речь заходит о чем-то личном. А сейчас как раз надо спокойно, без нервов и притворного бахвальства разобраться во всем и понять, что делать. Так, как есть, дальше точно продолжаться не может. Да, возможно, на какое-то время Ситри угомонится, но проблема-то не исчезнет, если отложить ее в долгий ящик. Он же сожжет себя изнутри, доказывая всем и каждому, что Самаэль для него – просто еще одна победа и не более. А сам снова и снова будет ввязываться в опасные авантюры, одна из которых непременно закончится гибелью, потому что вряд ли Самаэль придет спасать его в следующий раз.       «Я делаю это для себя, - напомнил себе Дамиан на всякий случай. – В первую очередь – для себя. Потому что я хочу жить, и потому что я не хочу снова остаться один. Мне нужен живой Ситри, который не гоняется за прошлыми призраками, значит, я сделаю все, чтобы призраков не осталось. Нужно все решить сейчас, другого шанса может и не представиться».       - Вот как… - Длинный язык (будто бы чуть раздвоенный на кончике, или показалось?) легко скользнул по губам, желая то ли стереть память о недавнем поцелуе, то ли вновь ощутить его вкус. – Ситри, пожалуй, никогда не отличался особой храбростью, но чтобы до такой степени?       - Зачем ты с ним так? – Дамиану эти пляски вокруг да около уже стояли поперек горла. – Или у вас издеваться друг над другом в порядке вещей?       - Ну, вообще-то да, в порядке. - Здесь хорошо бы усмехнуться, но почему-то было не до смеха. Мальчишка поцеловал его, потому что Ситри не решился сам? И что это все значит? Ему пытаются запудрить мозги? С какой целью? Вопросы бесконечно множились, но Самаэль не был уверен в том, что желает получать на них ответы. Была вероятность, что они ему не понравятся. Губы щипала какая-то незнакомая терпкая горечь. Полынный ветер, рожденный летней ночью под незнакомым небом. Ты лежишь на спине в нагретой за день траве, вокруг шумит степь, уже дышащая долгожданной прохладой, на бесконечной черноте вспыхивают искры звезд, и бледный лунный серп призрачным светом заливает все вокруг, насколько хватает глаз. Ты лежишь, а над тобой качаются стебли полыни, выбеленные до пугающей четкости. Ты лежишь, а ветер колышет вокруг горькое дурманящее серебро... Владыка крепко зажмурился, отгоняя непонятно откуда нахлынувшие образы. С трудом припомнив, о чем они говорили, он продолжил: - Иначе было бы странно, не находишь? Но ты, кажется, не это имел в виду.       - Не это, - согласился Дамиан. – С твоего позволения, я не буду вываливать на тебя тонны пустых и двусмысленных фраз. Надеюсь, у вас не запрещено разговаривать по существу? А то уже как-то надоело.       - Если это поможет быстрее избавиться от твоего общества, то я не против.       - Значит, сразу к делу. Для меня все происходящее – это театр абсурда. Ну не можете же вы оба этого не понимать, правда? Ситри тянет к тебе. С невероятной силой. Это очевидно, но сам Ситри почему-то каждый раз отрицает это с пеной у рта. И тебя тоже к нему тянет, иначе ты бы не сидел днями в ожидании непонятно чего. Внимание, вопрос: что вы оба делаете? И зачем? Ладно, допустим, что Ситри – твердолобый идиот, к счастью, это нетрудно. Но ты ведь – нет! Если вы оба перестанете упрямиться, разве все не будет хорошо?       - Как, интересно, оно будет «хорошо», это твое «все»? Да, мальчик, ты прав, Ситри что-то будит во мне, трогает какие-то струны. И я бы не прочь сделать его своим, но…       - Но Ситри не может принадлежать, - закончил Дамиан повисшую в воздухе фразу.       - В этом-то все и дело, - Самаэль устало потер высокий лоб. – Я не собираюсь быть одним из миллиона его любовников.       - До сих пор же был.       - В Преисподней он так долго бегал за мной, что, получив желаемое, крутился рядом без конца, все не мог насытиться. И как-то стерлась из памяти его непостоянность. Сейчас я к этому не готов. Мне нужно или главное место, или не нужно ничего.       - Но какая разница, на каком месте ты в его сердце, если ты точно знаешь, что ты там есть?       - А откуда бы мне это знать? – отбрил Самаэль. Но сейчас он уже не был так неприязненно настроен к этому мальчишке, как раньше. Похоже, ему действительно нужен был этот разговор, не сдобренный дурацкими выходками Ситри и лисьими загадками.       - Откуда? Знаешь, а я ведь никогда не видел тебя раньше. Ой, да к черту! Я раньше даже не знал о тебе ничего! Но когда Ситри понял, что мы умрем там, в той клетке, ты стоял у меня перед глазами всякий раз, стоило сомкнуть веки. Мы не можем читать мысли друг друга, но он думал о тебе так много, что даже я это увидел. Ситри был одним сплошным сгустком желания встречи с тобой. День за днем, ночь за ночью он ждал, что ты чудесным образом придешь и спасешь его, хоть он и наотрез оказывался звать на помощь. Мне кажется, что именно это его желание, осознанное только на пороге смерти, и есть основная причина нашего заточения. Как тебя может не быть в его сердце, владыка, если даже я успел полюбить тебя? И ты правда думаешь, что он впускает туда всех, с кем спит?       - Неожиданное признание, - помолчав, отозвался Самаэль. – Надеюсь, что у тебя нет иллюзий о взаимности?       - У меня – нет. Взаимность нужна Ситри.       - И мы снова вернулись к тому, с чего начали: Ситри не привязать.       - Ситри не привязать, - Дамиан с вызовом посмотрел на демона, - а меня – можно.       И Самаэль повернулся к нему с интересом.       - А ты мне зачем?       - Мы с Ситри – одно. Я не уверен, что он когда-нибудь научится любить, но свою потребность в любви, именно в любви, а не в страсти, он уже не отрицает. Может получиться, я уверен, что может! Я же, в конце концов, научился у него шантажу и торгу. - Дамиан чуть виновато улыбнулся.       - А в чем же твой личный интерес? – спросил Самаэль, прищурив свои ледяные глаза, словно сканируя оппонента на предмет честности. – Ни за что не поверю, что ты так за него болеешь только по доброте душевной. Чего бы тебе не махнуть на этого упрямца рукой и не предоставить ему самому расхлебывать то, что он заварил?       - Он становится слишком неизбирательным и беспорядочным в связях, когда ему больно. А тело у нас одно на двоих, как ни крути. Я просто хочу жить подольше и поспокойнее, никаких подвохов.       - Это все будет очень непросто, - протянул Самаэль. – Ему не вернуться в Нижний мир, значит, все усложнится еще больше…       - Честно, владыка, разве оно того не стоит?