Звездопад

      Прежде, чем Самаэль успел ответить, почти бесцветные глаза юноши налились невозможной для человека зеленью, а рыжее пламя, проросшее у корней волос, быстро начало пожирать белые пряди, обращая их тоже в огонь. Лицо почти не изменилось, только где-то на грани восприятия поплыли черты, становясь более яркими и какими-то звериными. Самаэль вспомнил, что в Преисподней Ситри гордо носил голову леопарда в своей истинной форме. А это… Так, жалкая пародия, попытка вернуть хоть что-то от прежнего облика. Глядя на эти едва уловимые изменения, он почему-то чувствовал обиду. Будто ему обещали что-то, но в итоге обманули. Чего-то не хватало образу Ситри до завершенности, до того, чтобы это существо действительно могло считаться Ситри. Чего? А… Запах. Привычный приторный шлейф так и не появился, и Самаэль понял, что принц сдался. Признал себя проигравшим и оставил попытки. Владыка смотрел на него, потерянного и сломленного, и ощущал внутри пустоту, словно из души выдрали то, что он планировал оставить там навсегда.       А Ситри, так и не дождавшись, что Дамиан позовет его, сам перехватил контроль, когда решил, что немного успокоился. Дамиан не стал бы противиться, даже если бы мог. Все-таки это было дело Ситри, а не его собственное. Демон быстро оценил обстановку и то, что унизительное действо закончилось, немного придало ему сил. Ровно до тех пор, пока он не поднял глаза и не увидел темнеющие на спине владыки отметины. Ровно двенадцать. Что ж, не надо быть гением, чтобы понять их природу. Ситри смотрел на них, и ему отчаянно хотелось выть.       «Какова вероятность, что инферну, вроде меня, повезет нос к носу встретиться с чудом? – Он сжал челюсти так сильно, что рисковал раскрошить зубы. В моменты, подобные этому, он напрочь забывал, что тело следует беречь. – Ноль целых ноль десятых. А у меня оно было. Было! И я сам его уничтожил. Не знаю, что произошло, но будто я сам вырвал их у тебя».       - Маэ… - Ситри сглотнул вставший в горле ком. – Перед тем как ты наговоришь мне холодных гадостей и я психану, ответь мне на один вопрос, ладно?       - На свалке, Ситри. - Самаэль прекрасно знал, что за вопрос не дает принцу покоя, спасибо девчонке-лисице.       - Что?       - Они на свалке. Обглоданы крысами, а обгоревшие перья горячий ветер раскидал по всей Преисподней. Или ты хотел спросить что-то другое?       Ситри отрицательно помотал головой. В носу отчаянно щипало. Ох уж это человеческое тело с его неконтролируемыми реакциями! Слеза повисла на длинных ресницах, чтобы почти тут же сорваться вниз и мокрым пятнышком растечься по простыне. Но Самаэль, к счастью, ничего не заметил. Когда же Ситри справился с собой и поднял глаза, владыка уже снова смотрел в окно.       - Второго падения они не выдержали, - добавил он тихо, глядя вверх, выше горных пиков, словно припоминая, с какой высоты довелось лететь. – И я их выломал. Все равно они смотрелись слишком странно. Имидж портили, так сказать.       - Прости меня.       - А разве я тебя в чем-то обвиняю? Я должен был думать своей головой. Я этого не сделал. Причем же здесь ты?       - Я правда верил, - Ситри почти шептал, так дрожь в голосе была менее заметна, - что в этот раз мы сможем. Я бы захотел служить такому богу, как ты.       - Ты и так мне служишь, - усмехнулся Самаэль. – Какая разница, где именно?       Принц не ответил.       По черному бархату неба катилась звезда, оставляя за собой лучистый светлый росчерк. Потом, словно поддавшись соблазну, сорвалась еще одна. И скоро уже весь небосвод был изрисован светлыми штрихами.       - Красиво, правда? – задумчиво спросил Самаэль. – Поэтому мне здесь и нравится. В аду такого не увидишь.       - Ненавижу… - Ситри тоже уставился в небо, но восторга на его лице не отражалось, а руки даже были сжаты в кулаки до побелевших суставов. – Ненавижу звездопады!       - С чего бы?       - Если видел, как падает самая яркая звезда, все остальное кажется только жалким подражательством. Они будят память, владыка, а тот, кто помнит, плохо спит.       - А если та звезда упадет снова, Ситри? – развернувшись к нему всем телом, спросил Самаэль. Он наконец-то признался себе, что уже все решил. Не в пользу логики и здравого смысла. Но, видимо, просто пути логики не для него. Что ж, такое случается. Он пытался привязать принца, но ничего не вышло. Он пытался выставить его, но тоже не преуспел. Теперь он решил дать выбор ему, наверное, впервые. Исчезнет – ну, что ж… Останется – значит, будем разгребать будущие проблемы в будущем. В конце концов, лучше жалеть о том, что сделал, а не жрать себя всю следующую вечность за то, что не решился даже попытаться.       Принц сидел, нахмурившись, и наблюдал, как тяжесть и лед исчезают из чужого взгляда, давая место глубокой сапфировой синеве. Как чаще начинает подниматься широкая грудь, как жадно раздуваются ноздри, как язык то и дело скользит по пересыхающим от горячего дыхания губам. Принц был обижен. Он не привык, чтобы его пытались вышвырнуть вон так грубо, чтобы им так откровенно пренебрегали. Но как-то так вышло, что чары сейчас плел владыка, а не он. Против воли внизу живота расцветали огненные цветы, сердце, пару раз оступившись, понеслось диким галопом, а в бедовой голове завертелись такие фантазии, которые не стоило озвучивать даже в неприличном обществе, не говоря уже о приличном. Ситри не понял, почему Самаэль переменил решение, но твердо решил, что свое сегодня он получит, а дальше – да хоть трава не расти!       - Если упадет та, - ответил он очень серьезно, - то это единственный звездопад, который я хочу видеть.       И Самаэль тут же подмял его под себя, повалив на пушистый ковер. Его большая ладонь, зажав оба тонких запястья Ситри, намертво припечатала их к полу. Отбросив с его лица солнечно-рыжие пряди второй рукой, он впился в его губы. Неистово, неотвратимо, без размышлений. Поначалу принц пытался отвернуться, вырваться, хоть как-то избежать ласки чужих губ. Но даже в своем демоническом теле он не мог тягаться с Самаэлем в силе, так что сейчас и надеяться не стоило. Однако Ситри сдался не сразу. Ему казалось, что поцелуй – это уже слишком личное, особенное. При его стиле жизни, наверное, особенным могло оставаться только это. Поцелуй – это не какой-то там секс без обязательств, это своеобразный договор, который с кем попало подписывать не станешь. А Самаэль даже не спросил. Он целовал так, словно не сомневался, что имеет на это право. Принц не хотел знать, откуда у владыки взялась эта уверенность. В конце концов он подчинился и ответил. И сразу стало невыносимо легко. Сплетая языки в безумном первобытном танце, до боли прижимаясь друг к другу губами, они словно пытались наверстать все то время, что было упущено. Самаэль больше не держал его руки, и пальцы Ситри блуждали по черным с проседью волосам, иногда спускаясь на влажные от пота плечи. И вдруг Ситри резко остановился и, напрягшись, отстранился.       - Что ты? – хрипло спросил Самаэль, не прекращая целовать его лицо.       - Ты хочешь меня, - рассеянно пробормотал принц. Самаэль, вздохнув, приподнялся на локте и внимательно посмотрел на него. Страсть сделала его лицо выразительным и живым, она же темными волнами билась в его синих глазах.       - Редкая наблюдательность, - кивнул владыка. Его губы не дрогнули, но Ситри готов был биться об заклад, что он смеется.       - Но я же… - Ситри правда не понимал. – Я же не плел чары!       - Ты правда думаешь, что они когда-то были мне нужны? - Принц потрясенно молчал. Он всегда был уверен, что в какой-то момент Самаэлю надоедало сопротивляться его колдовству, и он просто поддавался. – Вполне достаточно тебя самого.       Самаэль склонился к его шее и, легонько прикусывая кожу, стал спускаться к ключицам.       «Ситри!» - позвал из глубины сознания голос Дамиана.       «Момент вообще неподходящий!» - недовольно буркнул принц.       «Покажу кое-что и уйду, - заверил его Дамиан. – Как думаешь, получится у нас посмотреть вместе?»       «Не знаю… Можно попробовать. Но если это какая-нибудь неважная чушь…»       «Важная! - отрезал сосед, и Ситри замолчал. – Пусти меня на минутку, а сам смотри моими глазами».       В другое время Ситри бы уперся, но сейчас совершенно не хотелось ни о чем и ни с кем спорить. Он уступил место Дамиану, а сам, стараясь не перехватить случайно контроль обратно, пристроился к нему, словно бы выглядывая из-за его плеча. Глаза юноши снова выцвели, но по краям радужки тянулась яркая зеленая полоса. Самаэль, увлеченный ласками, по которым соскучился больше, чем ему самому хотелось бы, даже не обратил внимания на подобную мелочь.       «Что ты делаешь? – напряженно спрашивал Ситри. – Что ты там возишься? Долго еще?» – Меньше всего ему хотелось сейчас отвлекаться.       «Заткнись и просто смотри», - посоветовал Дамиан. Его руки медленно, осторожно прикасались по очереди к каждому из дюжины уродливых шрамов. Но ничего не происходило. И когда принц уже начал терять терпение, за спиной владыки с шумом распахнулись призрачные пепельные крылья. Потрясенный зрелищем, Ситри замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть видение. Ощутив его напряжение, Самаэль прервался и взглянул ему в лицо.       - На что смотришь?       Дамиан ушел, так и оставшись незамеченным. Крылья медленно таяли за спиной владыки, втягиваясь обратно в бугристые рубцы. Но теперь Ситри наверняка знал, что они есть, по-прежнему есть, не исчезли, не сгинули. Что он их не уничтожил. Он рывком прижался к Самаэлю изо всех сил, и владыка, не став допытываться, что происходит чужой голове, крепко обнял его в ответ.       «Спасибо, - выдохнул Ситри, давясь слезами, которые ни за что не хотел никому показывать. – Спасибо».       «Ты потом сам научишься их видеть, - сказал Дамиан. – А до того – зови, если еще захочешь посмотреть».       «Захочу. Обязательно захочу».       Не отдавая себе отчета, Ситри скользил пальцами по распаханной шрамами спине Самаэля, от одного рубца к другому, сверху вниз, снизу вверх, без остановки.       - И что ты так по ним убиваешься? – спросил Самаэль, вдыхая запах его длинных волос. Мед и корица, кто бы сомневался… - Это просто крылья, Ситри.       - Не просто, - тихо отозвался принц и для верности отрицательно покачал головой. Своего занятия, впрочем, он не оставил. – Знаешь, я отлично помню тот день, когда ты у нас появился. Новость о том, что любимчик старикашки с нимбом низвергнут с небес, к тому моменту несколько раз успела облететь адские недра. Рассказывали, что те, кто воочию видели падение Утренней звезды, лишились глаз, не вынеся блеска. Мы обсасывали тему со всех сторон и шутили шуточки о том, решишься ли ты явиться в ад и как это будет выглядеть. И когда вдруг сказали, что ты пришел, нагло и открыто, мы, скучающие от рутины инферны, понеслись смотреть. Хотелось пощипать тебе крылья, поглумиться над тобой, да и кто знает, что еще? Что с нас взять, мы тогда были так юны… Я первым пробился сквозь толпу и увидел тебя. Ты стоял там, окруженный собравшимися сожрать тебя с пером и пухом демонами, и вокруг была тишина. Никто и пикнуть не посмел, помнишь?       - Конечно, - усмехнулся Самаэль, - ведь рядом со мной стояла Лилит.       - Не знаю, что остановило остальных, - не стал спорить Ситри, - но у меня все заготовленные издевки застряли комом в горле. Я был потрясен. Если бы я не знал предысторию, я бы решил, что передо мной сам Бог.       - Я был похож на старикашку с нимбом? – уточнил Самаэль, издевательски изогнув бровь. И тут же получил от Ситри кулаком по спине. – Ладно, молчу. Продолжай петь мне оды, я это одобряю.       - Я всего лишь пытаюсь ответить на твой вопрос, - обижено надулся принц. – Не хочешь слушать – так и скажи.       - Хочу. Правда. Продолжай.       - Ты был первым архангелом, которого я вообще видел живьем, - чуть помолчав, вернулся к рассказу Ситри. – И точно никогда раньше я не видел никого настолько отличного от нас. И твои крылья кричали об этом громче всего. Не будь их, ты на первый взгляд вполне сошел бы за инферна, но они были. И ты не только не стыдился их, хотя в аду они были в высшей степени нелепы, а нес их так гордо, словно это высшая привилегия. И мы, шедшие ощипывать тебя, стали завидовать.       С тех пор я всегда наблюдал за тобой. Ждал, что же из тебя получится. И когда короли отдали тебе в управление весь Нижний мир, я уверился, что для тебя нет ничего невозможного. Тогда же я пообещал себе, что наш ледяной и целомудренный повелитель хоть раз станет моим. Больше всего мне хотелось, чтобы твои прекрасные нездешние крылья распахнулись надо мной. Падший ангел должен был пасть снова, но уже из-за меня.       Я мечтал прикоснуться к твоим крыльям, владыка. И позже, когда мы стали разыгрывать твои грехопадения чаще, это постепенно превратилось в ритуал. А теперь их нет.       - Нет крыльев, и ты потерял интерес? – По губам Самаэля снова скользнула усмешка.       - А разве похоже, что потерял?       - Весьма, раз мы светски болтаем вместо того, чтобы заняться сексом.       - Нет уж, - хмыкнул Ситри, заставив Самаэля перевернуться и оседлав его бедра. – Однажды я нашел на земле звезду, и она засияла, когда я приблизился. Я не собираюсь ее терять, владыка. Пока звезда в тебе, мне не надоест.       Не отводя от темно-синих, как летние сумерки, глаз владыки своего дерзкого взгляда, Ситри медленно, смакуя, опустился, вбирая твердую, подрагивающую от возбуждения плоть в свое тело. Губы Самаэля приоткрылись, с них сорвался еле слышный вздох. Но Ситри, знавшему, каким куском льда тот проводит девяносто девять процентов своего времени, этого было более чем достаточно. Он самодовольно улыбнулся, обнажив короткие, едва наметившиеся в этом теле клыки. Язык хищно скользнул по тонким губам. В глазах вспыхивали шальные изумрудные искры. Принц двигался нарочито неспешно, даже издевательски. Пару минут назад Самаэль еще мог бросаться едкими замечаниями, но сейчас, распростертый на полу, он был побежден. И Ситри, задыхаясь от восторга, осознавал, что владыка, наверное, ни перед кем не был еще так уязвим. Ощущение собственной власти распаляло его настолько сильно, что были основания полагать, будто голод, который терзал его так долго, наконец-то утолится полностью.       Нити седины серебрились в густых волосах Самаэля в неверном ночном свете. Все свечи в комнате давно погасли, примешав к запаху коричного меда приятные нотки дыма. По черноте небесного купола, мигнув, покатилась еще одна звезда. Заметив ее краем глаза, Ситри опустил голову, позволяя волне волос плеснуть на лицо и спрятать улыбку. Его ледяная звезда сейчас лежала под ним, сердито сведя черные брови, не стоило отвлекаться на другие.       Судя по недовольному лицу, по прищуру синих глаз, владыка разгадал чужую игру, и правила его не устроили. Ситри и пикнуть не успел, как оказался спиной на ковре с задранными к потолку ногами. Он, конечно, ожидал чего-то подобного, но стремительность и страсть владыки сейчас даже немного испугали, что было весьма забавно. Привычно дразня зверя, Ситри так погрузился в процесс, что успел совсем позабыть о своем нынешнем человеческом теле, хрупком и не поддающемся восстановлению в случае критических повреждений. А Самаэль вообще вряд ли имел настолько близкие отношения со смертными, чтобы сдерживать себя и церемониться.       - Маэ… - выдохнул Ситри, всем телом содрогаясь в такт резким толчкам и презирая себя за то, что вынужден просить Самаэля о мягкости. Это и правда было очень досадно: столько времени согревать дыханием эту ледышку, обжигающую холодом и ранящую ладони острыми лезвиями лучей, столько сил потратить, чтобы заставить ее сердце вновь запылать… А теперь, когда звезда начинает сама сиять при твоем приближении, тебе приходится защищать глаза и держать безопасную дистанцию.       Ответа не последовало, но Ситри даже порадовался тому, что владыка, полностью растворившийся в происходящем, не услышал его. Он был прекрасен сейчас, охваченный желанием, наполненный до краев греховной, совершенно не небесной страстью, которая так удивительно ему шла. Ситри после Самаэля встречал и других ангелов и всегда следил за ними с горячим, почти болезненным интересом. Он искал в них знакомые черты и больше всего боялся их найти. Однако все они были другими. Полные верой в своего божка от пяток до макушки, они выглядели пустыми куклами, лишенными собственного мнения и не способными на мало-мальски самостоятельный поступок. Они верили, слепо и безоговорочно, не подвергая ни единый приказ критической оценке, не задумываясь о причинах и следствиях. Наверное, такими и должны быть идеальные рабы. Просто послушные благостные болванчики: беленькие, чистенькие и абсолютно безмозглые. Архангелы еще хоть что-то из себя представляли, взять того же Михаэля, из-за которого Ситри теперь приходилось довольствоваться человеческим телом. Михаэль вполне себе справляется с принятием решений, но и его вера в непогрешимость Творца делает ослом.       «Смешно, что они Самаэля зовут «слепым богом». Это имя гораздо больше подошло бы засевшему наверху самодуру, - подумал Ситри с едкой злобой. – Но все-таки именно Он создал Самаэля и создал именно таким: гордым, ревнивым и зрячим. Уж не для того ли, чтобы демонстративно низвергнуть его, выставив себя пострадавшим от ужасного предательства? Бей своих, чтоб чужие боялись, так? О, уверен, что после этой постановочной сцены все остальные, у кого было что сказать, засунули языки поглубже в задницу и стали ходить по струнке. Ведь раз Он не сжалился над своим любимцем, то и другим не стоит ждать поблажек. Очень, очень продуманный ход, и как раз в Его духе. Но я благодарен за все это. Ведь будь все иначе, он не оказался бы сейчас здесь. Так что спасибо, лицемерный старикашка».       Отбросив мысли в сторону, принц постарался сосредоточиться на настоящем, но момент, когда Самаэль начал меняться, все равно ускользнул от него.       - Маэ…       Если чуть раньше Ситри казалось, что тело хоть и пострадает, но выдержит этот воистину дьявольский напор, то теперь это было исключено. Истинный облик владыки ада не для простых смертных. И все-таки он не мог не залюбоваться. Отвлеченно чувствуя внутри растущую боль от увеличивающегося в размерах члена, уже практически раздирающего тело, он заворожено наблюдал, как распахиваются за изуродованной спиной непривычные глазу черные драконьи крылья; как сквозь копну волос прорастают изогнутые рога, увенчивая голову Самаэля короной, которую точно никому не отнять; как подается вперед челюсть, а истончившиеся губы не могут больше прятать длинные изогнутые клыки, несомненно ядовитые. Да и во всем облике владыки теперь угадывалось что-то змеиное, а руки, бока и спина вообще покрылись холодной жесткой чешуей. Медленно увеличиваясь в размерах, он скалой нависал над Ситри, тело которого теперь казалось совсем тонким и маленьким, словно кукольным. Удовольствие от чужих движений теперь уже так щедро мешалось с болью, что скоро грозило раствориться в ней совсем. А Ситри все смотрел, как зрачки в синеве глаз вытягиваются в иглы, как заостряются уши, и чувствовал, как ставшие огромными ладони крепко, до синяков сжимают его бедра.       «А может, и правда он скормил дурехе-Еве то яблоко… - Раньше принц считал это очередной глупостью, которую людишки приписывают Самаэлю, но сейчас очень сложно было отрешиться от пришедшего в голову образа. – Как же мало ты умудряешься говорить о себе. Где правда, где людские сказки? Змей-искуситель, значит? Интересно, каково тебе самому оказаться в шкуре искушенного?»       «Ситри!» - тревожно окликнул его Дамиан.       «Что?»       «Сделай что-нибудь! Он же нас убьет!»       «Сделай! – передразнил Ситри. – Думаешь, это очень легко?»       «Я думал, что у тебя все под контролем!»       «Я тоже так думал, - не стал огрызаться принц, потому что упрек соседа был справедлив. – Очень больно?»       «А тебе разве нет?»       «Мы с тобой по-разному ощущаем боль. Но раз даже мне больно…»       «То меня сейчас просто на куски порвет, - признался юноша. – Ты уверен, что ничего не можешь сделать?»       «Я попробую», - пообещал Ситри. И уже про себя подумал: «В противном случае, сдается мне, твоя сестра меня больше по голове не погладит».       - Владыка, подожди! - Дыхание участилось, но в воздухе словно закончился кислород, и легкие горели огнем, горло сжимало накатывающей волнами болью. Ситри не слышал сам себя, а Самаэль его – и подавно. Но теперь промедление было равносильно смерти.       «Кажется, я просто не могу не плясать на углях на краю пропасти», - подумал принц, закрывая глаза. Его тонкие фарфорово-белые пальцы дотянулись до ладоней Самаэля, которые теперь были в два раза больше его собственных, и вцепились в них изо всех сил. Показалось, или владыка правда чуть промедлил перед новым болезненным толчком?       - Маэ! – Ситри прочистил горло и позвал так громко, как был способен. – Маэ! – Кажется, Самаэль услышал его, но принц уже не мог остановиться: - Маэ! Маэ! Маэ… - Потому что он точно разревется от обиды на самого себя, если замолчит.       Самаэль остановился. Ходила ходуном его широкая, покрытая каплями пота грудь, безгубый рот приоткрылся, жадно глотая воздух. Владыка хмурил лоб, он был недоволен выходкой Ситри. Этот принц действительно слишком много мнит о себе, раз считает, что вправе требовать от него чего бы то ни было. Необходимо было преподать нахалу урок, однако Самаэль почему-то не спешил сделать это. Какой-то тянущей болью засочились шрамы на спине, словно силились напомнить ему о том, кем он был раньше и кем, к своему величайшему горю, не мог перестать быть. Хрупкое, словно вылизанная ветрами кость, словно мертвая бабочка, человеческое тело корчилось под ним, и искусанные в кровь губы, ставшие неожиданно яркими, повторяли, как заклинание, его имя. Вместо приворотного зелья в глазах блестели слезы, которые Ситри каким-то невероятным образом еще сдерживал. Сейчас он был совсем не тем солнечным демоном, который заставил отбросить официальный нейтралитет и сходить по себе с ума. Сейчас он был никчемным смертным, достойным лишь отвращения. Ну, и еще жалости, но только из уважения к его былому ослепительному величию. На лице Самаэля застывала маска. И учитывая его изменившийся облик, это выглядело по-настоящему страшно. Но лед в глазах все не схватывался, желание, не находящее выхода, пульсировало в венах, шумело в ушах. И только имя, которое Ситри повторял снова и снова, пробивалось сквозь эту завесу из раздражения, отвращения и брезгливости, заставляло разошедшееся сердце подстраиваться под свой ритм, ныло в давно, казалось бы, заживших ранах. Маэ. Маэ. Маэ. Потому что никто, кроме Ситри, его так не звал. И никому, кроме Ситри, он бы не позволил себя так звать.       - Маэ…       Самаэль низко склонился к лежащему на полу принцу. На холодном, отрешенном теперь лице жили только глаза. Только они одни не собирались укрывать от чужого взгляда то, что их обладатель предпочел бы сохранить в тайне. Вода, после стольких веков вырвавшаяся на свободу, отказалась замерзать. Наотрез.       - Что, Ситри? – Владыка легонько раскачивался всем телом из стороны в сторону, словно гипнотизируя. На лице стыл вежливый интерес. О, как часто Ситри доводилось видеть это выражение раньше!       «Тогда не купился, - подумал он с какой-то внезапной злостью, - и сейчас не куплюсь! Ломай комедию, если хочешь, но я прекрасно вижу, что ты все еще мой!»       - Этому телу не выдержать твой истинный облик, - сглотнув, ответил принц. И, помолчав, добавил: - Мне очень жаль.       - О, тебе жаль? Но разве ты не знал, что так будет? – Самаэль продолжал по-змеиному раскачиваться, и Ситри оставалось лишь надеяться, что та дудочка, что у него есть, сработает.       - Знал, - не стал упираться он.       - И у тебя хватило наглости распалить меня, прекрасно зная о последствиях, чтобы потом останавливать? – В шипящем голосе звучала неприкрытая угроза.       - Хватило! – огрызнулся Ситри, мгновение назад обещавший себе не злить Самаэля еще больше. – И знаешь, почему? Потому что все это время, все века и жизни в этом ущербном теле я ждал, что когда-нибудь ты придешь! Что мне удастся еще хоть однажды довести своего архангела до греха! Да, владыка, я знал, что тело, если что, не выдержит, но я до последнего надеялся ошибиться! Я слишком долго этого хотел, чтобы бояться. И знаешь, я ни о чем не жалею! Даже если ты после этого в клочья меня разорвешь, мне все равно.       - И зачем тогда останавливал, раз все равно? – Похоже, Самаэль и правда удивился. Он перестал раскачиваться и теперь смотрел Ситри прямо в глаза, в потемневшие от боли изумруды.       - Потому что я – не один! Хочу я этого или нет, рад я этому или не рад, но мы с Дамианом одно целое. Я должен с ним считаться. А ему очень больно. И вряд ли сестра обрадуется его смерти.       - Лисица точно не обрадуется, - согласился Самаэль.       - Ее зовут Шетар! Запомни уже! – окрысился вдруг Ситри, и владыка в этот момент в полной мере осознал, что принц действительно изменился не только внешне.       «А ведь, пожалуй, если так дальше пойдет, - размышлял Самаэль, - то этот Дамиан и в самом деле сможет оказать мне неплохую услугу. Никогда раньше Ситри не вступился бы за человека».       - Маэ, я… - Но Самаэль перебил его.       - А зачем ты мне такой? – вдруг спросил он, наклоняясь еще ниже, так, что теперь его лицо оказалось к лицу Ситри почти вплотную. – Думаешь, я буду нежничать с тобой, соизмерять силы, думать, как не обидеть твоего воображаемого друга? С чего ты взял, что при нынешних обстоятельствах я захочу возиться с тобой?       - А что, - в глазах Ситри блеснуло такое гневное пламя, что так и не пролившиеся слезы обиженно вскипели и исчезли, - разве кто-то еще способен согреть тебя, тупая ледышка?!       - Уел, - усмехнулся владыка, с неохотой возвращаясь к размерам человеческого тела. Исчезли крылья, клыки, став едва заметными, спрятались за полными губами. Змеиные зрачки снова стали круглыми, и взгляд перестал вызывать безотчетную дрожь. – Я должен был требовать с девчонки большую плату, раз от вас всех столько проблем.       - Кстати, о…       - Заткнись.       Влажный глубокий поцелуй помешал Ситри продолжить, а потом уже вовсе не хотелось говорить. Владыка снова начал двигаться в нем, и тело, оправившееся от недавней боли, с наслаждением растворялось в нахлынувших ощущениях. Самаэль был порывист, резок и даже груб, но Ситри только радовался этим проявлениям его страсти. Настоящей, не наведенной. Чужая сила переполняла принца до краев, поэтому царапины от так и не втянувшихся когтей владыки, синяки от его чрезмерно сильной хватки и багровые пятна засосов стирались с кожи, едва успев появиться. Эта иллюзия обретения былого могущества окончательно вернула Ситри игривое настроение. Он с упоением отвечал на поцелуи, выгибался навстречу движениям сильного тела, хрипло стонал, прикусывая тонкие губы, ставшие красными от прилива крови.       - Мне кажется, ты устал, повелитель, - приподнявшись на локтях, прошептал он Самаэлю в самое ухо. – Можем передохнуть, все-таки ты давно не молод…       И принц откинулся обратно на пол, давясь стонами, потому что задетый Самаэль начал двигаться в нем с воистину чудовищной скоростью.       - Ты договоришься, Ситри, - угрожающе прошипел он, а тот лишь ослепительно улыбнулся.       Поняв, что снова позволил манипулировать собой, Самаэль перевернул Ситри на живот и, приподняв его бедра, резко вошел. Раньше он все пытался понять, как принцу удается настолько легко добиваться от него желаемого, но сейчас он просто махнул на это рукой. Оказывается, по этому он тоже неосознанно тосковал. А еще по нестерпимому жару в теле, по несущемуся галопом сердцу, по ощущению, что за спиной снова крылья, вся дюжина, и что в груди разливается невероятный свет. Оказавшись в аду, Самаэль был уверен, что ему не дано больше испытать подобное, но Ситри ясно дал понять, что на это у Творца нет монополии.       Всхлипнув и вцепившись в ворс ковра пальцами, принц кончил и весь как-то обмяк, сбрасывая напряжение. Не желая уступать ему, Самаэль достиг финала через несколько движений. Едва обжигающее семя хлынуло в его тело, Ситри инстинктивно попытался высвободиться и отползти в сторону, но владыка не позволил. Прижавшись животом к его спине, он сдавил ладонью уязвимое человеческое горло, пресекая любые попытки к бегству.       - Ну, нет, - усмехнулся он, касаясь губами уха замершего Ситри. – Я уже пошел тебе на уступки, так что это тебе придется принять полностью.       - Маэ…       Толчками выплескиваясь из тела Самаэля, семя наполняло принца, давило изнутри, не находя выхода. Снова накатило странное возбуждение, замешанное на страхе за их с Дамианом жизни и почти неуместном восторге.       - До последней капли, - безапелляционно сообщил Самаэль, еще плотнее прижимаясь к нему бедрами. – Ты ведь этого хотел?       - Этого, - выдохнул Ситри, чувствуя, как потихоньку слабеет пульсация в его теле. Давление внутри все нарастало, тревожно билось человеческое сердце, но Ситри уже знал, что выдержит. Он вообще в этот момент был способен выдержать что угодно, раз владыка, получивший физическое удовлетворение, не отбрасывает его в сторону, как не нужную более вещь, не уходит, вежливо простившись, как, например, с женой, а продолжает так прижимать его, словно хочет остаться внутри навсегда, проникнуть еще глубже, чем он только что был. Пустить корни, оплести тугими змеиными кольцами его тело и душу. И если раньше Ситри первый бы возмутился такому вопиющему собственничеству, то вот прямо сейчас он поймал себя на том, что не имеет возражений. – Ты даже не представляешь, насколько сильно я этого хотел.       - Кажется, представляю, - с какой-то обреченностью пробормотал Самаэль. Пульсация окончательно стихла, и его переполняла приятная истома, но он все не отпускал Ситри, словно боясь, что тот опять ускользнет, потеряется в чужих мирах, спрячется за еще чьей-нибудь душой. Но в конечном итоге пришлось взять себя в руки и отстраниться, иначе кто знает, до чего принц додумается после этого порыва. Едва он вынул член, освободившееся семя ринулось наружу и потекло по дрожащим ногам Ситри. Шумно выдохнув, принц опустился на ковер и вытянулся, давая усталому телу отдых. Самаэль сидел рядом, положив руки на согнутые колени, и смотрел в окно. И уходить, кажется, не собирался.       Занимался рассвет, и чешуя, так и оставшаяся на коже владыки, масляно поблескивала в свете новорожденного утра. Звезды неторопливо бледнели в преддверии солнца, и только одна оставалась по-прежнему яркой и горела ровным белым светом, словно игнорируя конец ночи. Похоже, на нее-то Самаэль и смотрел, задумавшись. Придвинувшись ближе, так, чтобы их тела соприкасались, Ситри положил голову на руки и спросил:       - Это она, да? Венера?       - Да, - кивнул владыка, не отводя взгляда от строптивицы. – Утренняя звезда.       - Люцифер…       - Или Фосфор, - снова кивнул он. – Люди любят давать одному объекту множество имен.       - Как и тебе? – Ситри перевел взгляд на Самаэля. Смотреть на него было гораздо приятнее, чем на какую-то там звезду.       - Как и мне, - подтвердил владыка.       - А ты… - принц замолчал, словно засомневавшись, стоит ли, но потом все же продолжил: - Ты скажешь мне свое имя? Настоящее.       - Оно тебе известно.       - Не пудри мне мозги, - обиделся Ситри. – Возможно, я, по-твоему, не слишком умен, но даже я в курсе, что «самаэль» - это что-то сродни названию должности, но не имя. Просто тот, кто делает грязную работу, не более.       - Я делал ее раньше, - пожал плечами владыка, - и делаю ее сейчас. Так что мне очень подходит, разве нет?       - Но настоящее имя ведь тоже было? – не отставал Ситри.       - Было. Но умерло за ненадобностью, задохнувшись под ворохом прозвищ, такую бездну лет назад, что нет смысла извлекать его из забвения.       - Жаль… Мне бы хотелось звать тебя так, как другим и в голову не придет. Наверное, это было бы так же здорово, как знать истинное имя бога, если говорить понятными тебе аналогиями.       - Но ты уже это делаешь. - Самаэль пропустил шпильку мимо ушей. Он был слишком умиротворен сейчас, чтобы сердиться.       - «Маэ»? – удивился принц. Он был слегка раздосадован. – Да я же просто сократил! Неудобно, знаешь ли, в экстазе выкрикивать «Самаэль»!       - А какая разница? – Владыка повернулся к нему, и воды в его глазах были полны покоя и света. – Не представляю ситуацию, в которой кто-то еще захотел бы так пофамильярничать со мной.       Глупая восторженная улыбка скользнула по губам Ситри, но он быстро подавил порыв и взял себя в руки. Не стоило ему, принцу, который ничей, так явно демонстрировать признаки привязанности. Он перевернулся на спину, позволяя Самаэлю любоваться собой. И Самаэль любовался, уже позабыв о том, какую неприязнь это тело вызвало у него вначале. Это был Ситри, остальное значения не имело.       - Знаешь, - доверительно сообщил Ситри, медленно потягиваясь, - я не против еще одного звездопада.       Его зеленые глаза смеялись, лукаво прищурившись.       - Уверен, что упадет нужная? – спросил владыка. Теперь он стоял на коленях спиной к окну, и Утренняя звезда сверкала между его рогами, как драгоценный камень в короне. Воображение Ситри дорисовало пепельные крылья за его спиной, и он задохнулся от восторга, поняв, что только что, прямо сейчас, уверовал в это падшее божество окончательно.       - Если мне придется сколотить с небосвода все звезды, чтобы упала нужная, я это сделаю, - осипшим, но твердым голосом ответил Ситри.       - А ты справишься с таким звездопадом? – Облизав губы, Самаэль взял Ситри за руку и заставил сесть. Убрал с его лица мешающую рыжую прядь, но целовать не спешил, ожидая ответа.       - У нас есть только один способ узнать. - В зеленых омутах вспыхнули знакомые колдовские искры, вновь мед и корица (теперь уже как дань традициям, а не как средство к достижению цели) наполнили залитую утренним светом комнату.       - Не будем откладывать, - решил Самаэль, найдя его губы и запечатав их долгим, почти болезненным поцелуем.       Когда Венера, вновь проиграв Солнцу, покидала небо, никто уже не смотрел на нее. В комнате, забыв о времени, жарко сплетались тела, над которыми светили и падали уже совсем другие звезды.