Подбрось монетку (Coin Toss)

      В следующий раз Томура встретил тебя поздним утром. В воздухе веяло прохладой — предвестником грядущего холода, хоть в небе и светило яркое солнце, которое погружало тебя в свой блеск. Ты не патрулировала район, ты просто шла, засунув руки в карманы пальто. В полном одиночестве.       Городская суета была достаточно тихой, чтобы Томура смог слиться с толпой, не беспокоясь о своей безопасности. Он должен был пойти в магазин и снова украсть еду. Он и остальная часть Лиги были практически бездомными — без пищи, без гроша. Они становились прозрачными, слабыми и еще более раздражительными.       Они были голодными — до возможностей, до чего-то большего, чего им не могло позволить общество.       Ему не пристало наблюдать за тобой издалека, особенно когда ему все еще нужно было раздобыть еду. Особенно когда он мог бы потратить свое время и энергию в другом месте. Как бы то ни было, он понятия не имел, зачем он начал тебя преследовать.       Ты ничего не заметила, но брови на твоем мирном спокойном лице слегка нахмурились. Ты опустила подбородок, чтобы зарыться в теплый шарф и спастись от поднимающегося ветра. Томура вздрогнул, его руки были почти ледяными, несмотря на специальные перчатки, которые он носил, чтобы ничего не разрушить.       Он не должен был этого делать, но он пошел за тобой до соседнего парка. Каждый шаг за тобой отдалял его от магазина и от того, зачем он на самом деле сюда пришел.       Его походка была ровной и уверенной, он шел осторожно и держался на достаточном расстоянии, чтобы ты его не заметила. Он начал сталкерить тебя? Так вот что это такое?       У него в животе заурчало. Его зубы застучали, когда его тело поразила очередная дрожь.       Ты выглядела теплой и по-милому рассеянной.       Он чувствовал себя зверем, когда наблюдал за тем, как ты устраивалась на скамейке в парке. Дерево, которое изгибалось дугой над твоей головой, было покрыто поцелованными солнцем листьями, которые начали плавиться в оттенки желтого и оранжевого. Оно отбросило на тебя игривые тени, рассеивая на тебе свои свет и темноту. Ты выглядела как картина, — живая и завораживающая, — как кусочек чего-то прекрасного и сюрреалистического. Слишком светлая и яркая для реального мира.       Он почувствовал, что начал хмуриться.       В любом случае, что такой человек, как он, может знать о красоте?       Он провел взглядом по изгибу твоей щеки, по нежным линиям твоих губ, по изгибу твоих ресниц. Свет заставил твои глаза мерцать, и он вспомнил о вашей прошлой встрече в темноте — твой взгляд, пылающий цветом фуксии, острый и вызывающий.       (В тот момент ты тоже показалась ему красивой, насколько красивыми бывают катастрофы. Твой хаос показался ему привлекательным)       Он посмотрел на то, как ты достала телефон — блестящий и новый — и на мгновение улыбнулась экрану. Одно небольшое движение твоих губ и он уже оскалил зубы.       Что-то подобное он уже видел во сне.       Он ненавидел тебя и пытался убедить в этом себя самого. Он ненавидел тебя и хотел разорвать тебя на части. Ему хотелось стереть эту улыбку с твоего лица. Он представил себе твой крик, представил тебя, лежащей под весом его тела, мертвенно-бледную и брыкающуюся.       Представил твои зубы, впивающиеся в его кожу.       Томура наблюдал за тем, как ты аккуратно заправила прядь волос за ухо.       Во снах он видел тебя с протянутой ему ладонью. Когда ты сравнивала ваши руки, твои пальцы нежно прижимались к его. Ты попалась в его туманные сны и спряталась в том месте его разума, которое он хотел бы вырвать из своей головы.       Он стоял, как вкопанный, и наблюдал за тобой.       Его желудок снова свело судорогой от отчаянного и ноющего голода. Еще одна болезненная дрожь пробежала по его телу.       Ему хотелось прикоснуться к тебе своими холодными руками и высосать все тепло из твоего тела. Ему хотелось вонзить свои зубы в твою кожу.       Ты спрятала телефон и внезапно подняла глаза. Он этого не ожидал, но ты как будто почувствовала на себе его пристальный взгляд, тяжелый и пылающий, и твои глаза впились в его.       Он смотрел на твое лицо — на то, как ты приоткрыла рот в легком шоке, на то, как округлились твои глаза. Но потом твоя нежность обострилась, брови нахмурились, а рот обнажил зубы.       Он не знал зачем, но он улыбнулся.       На его лице прорезался серповидный изгиб губ, и ты резко встала.       Он с вызовом изогнул бровь.       Ты посмотрела на толпящихся горожан и общую умиротворенность парка, взглянула на свой телефон, а потом на него.       Он чуть не рассмеялся над тем, как ты пыталась решить, что же теперь делать. Твои эмоции были слишком выразительными, и ему захотелось над тобой поиздеваться. Все было написано прямо у тебя на лице. Ты была слишком неопытной, и без помощи куратора, который мог бы направлять тебя, ты не могла понять, как вести себя в этой ситуации. Ты собралась снова устраивать сцену? Бросилась бы за ним, подвергая опасности мирных граждан? Позвала бы на помощь?       Какое из многочисленных геройских действий ты бы выбрала?       Ты была так нерешительна, что Томура позволил себе отвернуться, что было для тебя очень оскорбительно. Ты не представляла для него большой угрозы, особенно когда ты не могла решить, что делать. Особенно когда ты умела только кусаться и толкаться, как ребенок.       Он пошел обратно в магазин. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что ты пошла за ним. Но ничего страшного. Он без проблем скрывался после каждого столкновения с тобой, и в этот раз ничего не изменится.       Когда он вошел в магазин, он наконец-то почувствовал тепло, пусть и искусственное и несвежее. Но ему нужно было забрать все, что он только смог бы. Он видел, что ты пошла за ним, но, как ни странно, ты осталась стоять снаружи. Он видел твою фигуру через магазинные окна.       Он украл то, что ему было нужно: маленькие продукты, которыми можно было бы набить карманы. Он пытался вместить как можно больше, чтобы хотя бы поделиться с Тогой. В его отношении не было какой-то особенной или дружеской заботы о ней, просто о каких-нибудь Даби или Спиннере он заботится еще меньше.       (Тем более что у них было принято негласное соглашение о том, что сначала ела Тога, а потом уже все остальные. Может быть, потому что она была ребенком. Томуре было все равно)       Когда он вышел, ты стояла прямо у входа — правда, ты разговаривала по телефону, но это выглядело естесственно. Ты хладнокровно последовала за ним, чтобы не пугать окружающих тебя бедных горожан. Ему показалось, что ты тихо спорила с кем-то по телефону.       Он не был настолько глупым, чтобы вести тебя к базе, поэтому он повел тебя в другое место. Вниз по нескольким переулкам и за несколько поворотов. Когда ему надоело твое преследование, он наконец остановился и посмотрел на тебя через плечо.       — Уже наконец решила? — спросил он. Он слабо слышал далекий металлический голос, доносящийся из телефона, который кричал: не влезай в драку, ты меня слышишь?       В ответ на твое молчание из телефона послышалось твое имя.       Томуре понадобилось время, чтобы переварить эту информацию. Он предпочел бы никогда его не слышать, никогда не знать твоего имени.       У тебя хватило наглости закончить разговор. Ругающий тебя голос умолк, оставляя тишину переулка растягиваться между вами двумя. Томура знал, что ему нужно было поскорее убраться, пока за тобой не прибыло подкрепление.       Он не удивился, когда ты бросилась на него, чтобы отомстить за вашу прошлую встречу. Он легко увернулся от всех твоих стремительных атак.       Ему показалось, что ты стала двигаться быстрее и точнее.       Ты нанесла ему серию ударов — хоть они и не были достаточно сильными или блокирующими, ему понадобилось время, чтобы прийти в себя. Но когда ты оказалась вдали от него, ты кое-что держала в руке...       Это был батончик мюсли, который ты вытащила из его кармана. Один из тех, которые он украл из магазина. Ты уставилась на батончик, а затем на Томуру.       В тот момент ты поняла, что он всего лишь воровал еду, а он, в свою очередь, понял, что ты отличный вор-карманник. Он прищурился, глядя на тебя.       Ты сразу же изменилась в лице и почти вздрогнула. Он не мог понять, почему. Ты бросила ему батончик мюсли обратно, и он быстро его поймал, рефлекторно убирая мизинец, хоть на нем и были специальные перчатки.       Больше ты на него не бросалась. Ты нахмурилась.       Он оскалил зубы, чтобы что-то тебе прошипеть — таково твое представление о доброте? Таково твое представление о том, что значит быть героем? Быть такой великодушной по отношению к голодающему злодею? Думаешь, так ты сможешь его исправить?       Вдруг послышался звук шагов по тротуару, который становился все ближе, и Томуре пришлось оставить внезапно возникшую у него потребность преподать тебе урок. Он не должен был тратить на тебя время. Он и так уже потратил слишком много времени впустую.       Ты не пошла за ним, когда он развернулся и ушел, снова от тебя ускользнув. Ты посмотрела ему вслед, и он почувствовал твой взгляд между лопаток. Он исчез, и никто не последовал за ним. Это было странно. Он пальцами расчесывал кожу на шее, наносил новые раны, набрасываясь на самого себя в полном отчаянии.       Он ненавидел тебя, он кипел от ярости и бешено царапал шею, ему хотелось уничтожить тебя.       Однако, пока Томура не вернулся обратно — в обветшалое здание, которое Лига притворно называла домашней базой, он так и не узнал, что ты успела вытащить из его кармана еще и его телефон. Обычный одноразовый телефон. В нем не было ничего, что могло бы помочь тебе найти Шигараки. Он был слишком осторожным. Но он все равно вышел из себя, потому что теперь ему придется раздобыть еще один.       Более того, теперь у него в руках был еще один кусочек твоего пазла, о котором он не просил.       Он понял, что ты воровка. Или, по крайней мере, была ей какое-то время назад.       Хоть ты и утащила только его телефон, складывалось ощущение, будто ты украла у него что-то еще, а взамен оставила ему новую грань себя.       Новую часть, о которой он не просил и о которой он хотел бы перестать думать.       Ты позволила Шигараки уйти.       Когда Шота добрался до тебя, он принялся яростно осматривать тебя с ног до головы, чтобы убедиться, что на этот раз с тобой все в порядке. На твоем лице было страдальческое выражение.       Он уже собрался в очередной раз тебя отругать, по-настоящему отчитать тебя за то, что ты так открыто не повиновалась ему и повесила трубку.       Но ты сунула руку в карман и вытащила старый и устаревший мобильный телефон.       — Я украла его телефон, — сказала ты, но в твоем голосе слышалась дрожь. Шота сразу же ее уловил.       — Что случилось? Что-то не так? — спросил он и повернулся к тебе лицом, чтобы положить две крепкие ладони на твои плечи.       Ты с трудом сглотнула.       — Он просто хотел поесть.       — Что? — спросил Шота, наклоняя голову, чтобы заставить тебя встретиться с ним глазами. Ты снова почувствовала себя ребенком под его пристальным взглядом, под его теплыми, тяжелыми руками.       Ты пыталась прогнать чувства прочь, а они расцветали в тебе, как набухающий синяк. Ты ощутила нежность, внезапно ставшую хрупкой и болезненной.       — Он украл еду. Просто еду, — ответила ты. И тогда Шота все понял.       Ты этого не ожидала, но в тот момент он заключил тебя в объятия и прижал к своей широкой груди. Его руки обхватили тебя медленно, но крепко, и широкая ладонь успокаивающе скользнула по твоей спине.       Ты опустила голову, позволила себе упасть в исходящее от него спокойствие и безопасность. Ты шмыгала носом, стараясь внезапно не разрыдаться — из-за Шигараки или из-за того, что Шота так нежно обращался с тобой в тот момент, ты не знала.       Шота всего лишь сказал: "Пойдем домой", и вы пошли.       Он был тихим с тобой весь остаток дня, успокаивал и задабривал тебя, а его голос звучал как мягкий рокот.       Той ночью ты заснула на его плече, чувствуя, что в твоем сердце что-то шевелится. Что-то, что тебе было слишком страшно называть по имени.       Но тебе снова снился Шигараки, его голодные алые глаза и его жилистое тело. И то, как он наблюдал за тобой, завидуя твоему теплу.       В очередной раз ты задавалась вопросом, почему именно ты сейчас пряталась в мире героев, в то время как ему приходилось сидеть в подполье и скрываться от мира, который не принимал его.       От мира, который не стал бы его кормить. Тот же самый, из которого когда-то вытащили тебя — такую же отчаянную, с полными карманами украденной еды и с той же самой горечью, которую ты до сих пор могла ощутить на вкус между зубами.

***

      Томура не знал, зачем он смотрел на библиотечный компьютер с твоим именем в строке поиска. Он убедил себя в том, что ему просто было любопытно. Ему просто хотелось узнать, что он сможет найти о тебе перед вашей следующей встречей.       Но о тебе было мало что известно. Томуре удалось найти только одну статью из новостей маленького городка, о твоем геройском дебюте в качестве помощницы Сотриголовы. В статье было сказано на удивление мало, только о том, что твоя причуда одним прикосновением отменяла другие причуды. Ты была многообещающим начинающим героем, одной из тех, кто работал за кулисами, как Сотриголова. Предполагалось, что ты, вероятно, последуешь примеру своего наставника и однажды тоже начнешь преподавать в UA.       К статье была прикреплена твоя фотография, которая была сделана предположительно в тот момент, когда ты с кем-то сражалась, потому что на ней ты улыбалась широкой улыбкой победительницы. Твои взъерошенные битвой волосы выглядели как яркий всплеск за твоей спиной. У тебя на щеке виднелась царапина. Ты выглядела как очередная новоиспеченная героиня.       Томура чесал шею, разглядывая твое лицо — то самое, которое преследовало его. Из-за этого он оказался в таком отчаянии, что даже начал искать твое имя и хоть какую-нибудь информацию о тебе.       Ты улыбалась ему в ответ, как будто ты только что что-то выиграла.       Он раздраженно прорычал, встал из-за компьютера и ушел.       Он сказал сам себе, что его небольшой интерес к тебе был полностью безобидным. Если он захочет, он в любой момент сможет избавиться от него. Это не проблема.       Но Томура точно так же говорил себе, что не преследует тебя, а потом следил за тобой через окно кафе и выяснял, в какой магазин ты ходишь чаще всего и каким путем тебе нравится гулять по парку, когда ты не на задании.       Он не считал себя сталкером, даже после того как он составил расписание твоего патрулирования и следил за тем, как ты поднималась на крышу, чтобы понаблюдать за миром сверху, словно птица.       В его действиях не было ничего страшного, говорил он сам себе, они были безобидными, как голодные собаки — когда они скулят, плачут и умоляют покормить их, но не решаются укусить.