Подбрось монетку (Coin Toss)

      Ты вырвалась в ночь, прямо под ледяной дождь, который обрушивался на тебя острыми, жгучими каплями. Было приятно ощущать их на разгоряченных щеках и почти так же приятно — на колотящейся голове, как будто они на мгновение замораживали твои ушибы и успокаивали нежные места.       Дождь быстро пропитал тебя до костей, пока его успокаивающий холод не стал ледяным, не просочился сквозь куртку, не проник в твое тело, которое болело от внезапного одиночества.       Поначалу ты не знала, куда ты шла. Ты бесцельно бродила по улицам, пока дождь продолжал лить на тебя сверху. Уличные фонари в такую погоду размыто освещали улицы — они были совсем одинокими, если не считать редких проезжающих мимо автомобилей.       Когда ты вышла в более оживленную часть города, в руках у каждого, кто шел тебе навстречу, был зонт. Они прятались под ним от дождя, пытаясь согреть руки. Мимо тебя прошла пара, они прижимались друг к другу и хихикали, а их дыхание на таком холоде паром вырывалось из их ртов.       Ты вытерла глаза и отвернулась, чтобы никто не увидел, что ты с трудом пыталась не морщить лицо.       Ты продолжала идти, идти и идти, пока не поняла, что ты попала в ту часть города, в которой ты часто бывала раньше. До встречи с Шотой, до того, как стала героем. Когда ты была обычной воришкой, собирательницей мусора, которую общество предпочло бы оставить в стороне.       Эта часть города была заполнена заброшенными складами и захудалыми аптеками, грязным мотелем и полуразрушенными жилыми комплексами. Она была скрыта от глаз основной части города, так что никому не пришлось бы смотреть на сирот и нищих.       Но тебе она была знакома.       Ты хотела бы сказать, что все еще чувствуешь себя как дома, но здесь больше не было твоего дома, нет, дом — это кровать Шоты и диван, на котором ты проводила с ним вечера, пока он проверял работы. Это окно на кухне, прямо над раковиной. Это тренировочные залы и прогулка от твоей квартиры до его. Это он, его глупые кошки и ребенок с фиолетовыми волосами.       Ты едва сдержала стон и, может быть, еще один всхлип. Твои зубы сильно стучали от ледяного дождя. Ты крепко обхватила саму себя руками, как будто пытаясь не выпускать сердечную боль за пределы тела.       Но как бы ты ни была разочарована, ты заставила себя оглядеться и сквозь дождь рассмотреть все, что находилось вокруг тебя. Сейчас все это было твоей второй природой — оно стало ею, когда Шота начал тренировать тебя, потому что ты была его хорошей маленькой…       Ты вздрогнула от удивления, когда увидела Шигараки, стоящего позади тебя под сильным дождем. Его серебристые волосы прилипли к лицу, к шее. Он натянул капюшон на голову, чтобы защититься от дождя, но все равно промок, а его красные глаза заблестели в тусклом ночном свете.       Эта ситуация показалась тебе почти комичной — вы оба стояли здесь, дрожали, промокнув под ливнем насквозь, как будто утопленники.       Шигараки Томура настороженно посмотрел на тебя.       Кажется, вы оба не ожидали встретить друг друга.       Несмотря на весь твой былой гнев, сейчас в тебе было мало борьбы, и ты не хотела с ним драться. Сейчас ты бы не смогла использовать свой мозг по назначению, чтобы отбиться от него. И Шигараки по какой-то причине до сих пор не причинил тебе настоящего вреда ни разу за все ваши столкновения.       Ты чувствовала себя по-странному обычной, по-странному неосторожной и дрожащей.       — Что ты здесь делаешь? — наконец прохрипел он, свирепо глядя на тебя.       Прерывистый смех вырвался из-за твоих ноющих ребер, между твоими стучащими зубами.       — Что ты здесь делаешь? — задала встречный вопрос ты, и ему было явно наплевать, что забавного ты нашла в этой ситуации.       Но он все равно подскочил к тебе ближе, почти неуверенно, наблюдая, не собираешься ли ты сделать ответное действие. Но ты стояла с крепко прижатыми к телу руками, дрожа от холода.       Он не ответил. Только засунул руки в карманы. Ты видела, что он сдерживал дрожь, видела, как напряглись его плечи, как стиснулись зубы.       — Я раньше жила где-то поблизости, — зачем-то призналась ты, сокращая пространство между вами. Может быть, тебе нужно было сказать это вслух, сказать, что ты уже была кем-то до Шоты. Может быть, тебе нужно было назло Шоте открыть Шигараки Томуре личную частичку себя. Ту, которая хранилась в твоем сердце.       Но дождь поглотил твои слова, и на мгновение тебе показалось, что Шигараки полностью проигнорирует тебя.       Но вместо этого он спросил:       — Поэтому ты решила прийти сюда под ледяным дождем?       Он не шутил, но ты все равно улыбнулась. Твоя улыбка была дрожащей и немного абсурдной — такие обычно появляются после слез, когда ты чувствуешь себя безумной, когда все в беспорядке, а твои эмоции становятся переполненным фонтаном, который выплескивается любым способом, каким он только посчитает нужным, чтобы утопить собой все, что только попадет в твое поле зрения.       Ты пожала плечами, раскинула руки в стороны и обвела взглядом местность, как если бы она могла тебя поддержать.       — Почему бы и нет?       Следующие несколько шагов Шигараки в твою сторону были очень осторожными, как будто он издалека чувствовал, какой ты была хрупкой в тот момент.       Может быть, драка пошла бы тебе на пользу. Может быть, ты хотела бы снова попробовать кровь на вкус. Может быть, его взгляд, направленный на тебя, согрел бы тебя — заставил бы забыть о Шоте, который причинил тебе острую и гудящую боль.       И каким-то образом, когда Шигараки подошел достаточно близко, чтобы прикоснуться к тебе, он смог попасть в то самое место, которое было самым болезненным:       — Разве у тебя нет своего теплого дома, в котором ты могла бы жить?       Ты вздрогнула, как если бы он ударил тебя. На мгновение твое лицо вытянулось, а руки снова опустились вниз.       Ты подумала о Шоте, который вернулся в свою квартиру, о его кошках и одеялах, и о том, как нежно он всегда смотрел на тебя…       Но от этой мысли разочарование только обострилось, быстро и горячо вспыхнуло внутри тебя. Вместе с ним вернулось желание с удвоенной силой закричать, зарыдать и начать драку. Когда Шигараки подошел к тебе слишком близко, ты набросилась на него, отталкивая его назад.       Это было совершенно безыскусно, но твои ладони уперлись ему в грудь, он отступил на полшага назад.       Неосознанно ты тоже задела его за живое, когда спросила:       — Можешь оставить меня в покое? Ты, черт возьми, постоянно меня преследуешь!       — Я не трачу свое время на преследование дерзких, бесполезных, мелких героев, — огрызнулся он, выдавливая из себя слова.       Ты даже не знала, почему тебя это так укололо. Может быть, потому что он сказал «бесполезных», или потому что он с насмешкой упомянул «героя». Может быть, потому что ты чувствовала себя непослушным ребенком, презираемым, злым и озлобленным. Может быть, поэтому Шота и не хотел тебя…       Ты снова толкнула Шигараки, ведя себя, как ребенок, кем ты себя и чувствовала. Он почти фыркнул, но ты продолжала толкать его снова и снова, пока не уперлась ему в грудь всем, чем только могла.       И, как ни странно, на мгновение он тебе это позволил, наблюдая за выражением твоего лица, за тем, как дрожали твои губы и как остекленели глаза. Он не мог ответить из-за дождя, но…       Он крепко схватил тебя за предплечье чтобы остановить твой внезапный толчок. Конечно же, он держал один палец в стороне. Он не должен был этого делать, смутно подумала ты, но он делал.       Ты ударила его свободной рукой в грудь, но он сжал и ее тоже, схватил тебя, чтобы прижать ближе к себе, чтобы заглянуть в твое лицо своими горящими красными глазами.       Ты смотрела на него снизу вверх сквозь слезы злости и обиды.       — Отпусти, — прошипела ты, пытаясь вырваться из его хватки.       Он обнажил зубы в некоем подобии улыбки:       — С чего ты взяла, что я буду тебя слушать?       Ты стала биться в его объятиях еще сильнее, но он продолжал притягивать тебя ближе, пока ты не потеряла равновесие и не навалилась на его стройную фигуру. Ты почувствовала его грудь рядом со своей, его торс рядом с твоим, его бедра.       Ты посмотрела на него сквозь влажные ресницы — в выражении его лица было что-то странное. Это что-то заставило тебя заледенеть, притягивало тебя к нему. Ты чувствовала, как быстро поднималась и опускалась его грудь, как дрожало его тело — ты делала вид, что это от холода. Но ты почему-то перестала чувствовать холод, перестала чувствовать дыхание в легких.       Голодная, ты наконец-то посмотрела ему в глаза, как раз перед тем, как он поднял тебя вверх, чтобы встретить поцелуем, который был больше похож на автокатастрофу.       Это было так резко, это шокировало тебя, словно удар, затем свободное падение и, наконец, удар о землю.       Губы Шигараки были шершавыми по краям, и ты могла почувствовать вмятину его шрама в углу рта, но за губами было тепло и почти мягко. Ты намокла со всех сторон — от дождя, из-за которого все становилось скользким, и от него, когда он приоткрыл свой рот напротив твоего.       Тебе должно было быть отвратительно, думала ты, тебе должно было быть мерзко — ты должна была от него отстраниться. Но он сжал тебя крепче, уничтожая все расстояние между вами, разрушая его с удвоенной силой. И это…       Было тем, чего ты хотела от Шоты — быть так близко, хватать его за отчаянные руки. Это была порочная потребность быть желанной так глубоко и так неистово.       Может быть, это было нужно тебе назло Шоте — пусть это и было плохим решением. Но ты уже давно не делала ничего такого, правда?       Поэтому ты сжала руку в кулак в его холодной, мокрой толстовке, а другой рукой обняла его за шею, чтобы притянуть к себе и углубиться в поцелуй.       Он издал звук, похожий на стон или рычание, который в конце почти перерос в скулеж. Ты проглотила его, открыла рот, чтобы впустить его внутрь себя. Твои зубы стучали друг о друга, все было грязным, жестким и быстрым, все было в пылу и отчаянии.       От тебя не ускользнула абсурдность, странная ирония, которая пришла вместе с поцелуями под дождем, — все это не было романтичным. Твое сердце не затрепетало, только полностью остановилось. Было холодно, грубо и жестоко.       Ты целовалась не с мужчиной своей мечты (но ты мечтала о нем, да ведь?), ты целовалась с каким-то лихим персонажем, и после поцелуя не последует признания в любви.       Ты целовалась с одним из самых разыскиваемых злодеев, стоя под дождем, который обрушивался на тебя, словно лед, в том месте, которое раньше ты называла своим домом.       Ты могла бы засмеяться, не будь ты так занята попытками вцепиться в Шигараки, чтобы получить больше.       Он целовал тебя так, словно пытался разорвать тебя на части. Ты чувствовала остроту его зубов, голодное прикосновение его губ к твоим. Он собирал любой мусор, он забрал бы все, что ты бы ему предложила, и даже больше…       И ты чувствовала его, чувствовала твердую линию его желания к тебе, которая грубо впивалась в твой живот, и это — это окончательно тебя шокировало. Это заставило тебя отшатнуться.       Удивительно, но он отпустил тебя. Вы оба продолжали смотреть друг на друга с широко раскрытыми глазами и сильным удивлением.       Ирония заключалась в том, что ты, заикаясь, произнесла слова: «Я… я не должна была этого делать», настолько жестоко и истерично, что тебе показалось, будто ты сейчас разойдешься по швам.       Но Шигараки не выглядел расстроенным. Нет, он выглядел так, будто он был победителем, будто он вставил кусочек пазла в нужное место головоломки. Как будто он знал что-то, чего не знала ты.       Ты протиснулась мимо него.       Ты убежала домой, заставляя свое тело двигаться, тяжело и глубоко дышать, пытаясь забыть, как ощущалось тело Шигараки, или как Шота прижимался к твоей щеке. Никогда еще с тобой не обращались так мягко. Никогда еще тебя так сильно не хотели.       Когда ты добралась до своей квартиры, ты захлопнула за собой дверь, заперлась на замок и позволила своей груди задрожать, задышать, вдыхая огромные глотки воздуха.       Ты так промокла, что вода ручьем стекала с тебя и покрывала собой весь пол.       Ты сняла холодную одежду в гостиной, потому что ты могла, потому что чувствовала, будто ты сходишь с ума, чувствовала, будто распадаешься.       Ты приняла настолько горячий душ, что тебе стало больно, ты хотела оттереть его от себя или вспомнить тот жар, который он в тебя вонзил.       Ты спала голой, хотя ты редко так делала, но тебе нужно было ощущать простыни на голой коже, нужно было знать, что ты одна, наедине с собой.       Но ты лежала без сна, извивалась, ворочалась и не находила себе места всю ночь.       Ты не позволяла рукам блуждать по своему телу, не поддавалась искре, которая разгоралась пламенем в нижней части живота. Ты отказалась представлять себе красные глаза, и представлять волосы цвета воронова крыла между своими кулаками ты тоже отказалась.       Ты отказалась от всего, пытаясь загнать эти мысли вглубь себя, чтобы они никогда больше не видели дневного света.       В итоге ты заболела из-за дождя — стала лихорадочной, одурманенной и измученной, — но ты была уверена, что ты больна еще и чем-то другим, чем-то, что проникло во все скрытные, уязвимые части твоего тела.       Чем-то, что злило тебя и заставляло краснеть в одинокие часы темно-синей ночи.