6:13

      — Привет, Тэхён.       Чонгук привычно опускается на скамейку рядом со знакомым парнем. Тот сегодня немного бледный, кутается в оранжевое худи и вновь слабо улыбается, поправляя капюшон, чтобы открыть вид на глаза с голубыми линзами.       — Привет, Чонгук.       Привычная смятая пачка сигарет из кармана чонгуковых карго. Четыре последние сигареты, которые младший с радостью разделит с Тэхёном. Себе, конечно, купит ещё, благо, жизнь не совсем дерьмо, и стабильный заработок у него есть, пусть и небольшой. Ему вполне хватает на оплату маленькой квартиры в не самом благоприятном районе, доставшейся от почившей бабушки; на еду и сигареты — тоже. Реабилитационный центр оплачивают родители, и это, на самом деле, единственное, что они для него делают.       Тема родителей у Чонгука вроде больной мозоли. И, если на руке к примеру, такую мозоль терпеть можно, то внутри — сложнее. Но ладно, Чонгук их понять может. Они в него столько вкладывали, не жалели ни сил, ни времени, ни денег, а он спутался с плохой компанией и стал наркоманом, таская сначала у отца из кармана мелочь, а потом — мамины украшения. Они разорвали с ним все отношения ещё в девятнадцать, бросив попытки вылечить старшего сына, и переключили всё внимание на младшего — более толкового. А в двадцать, когда врачи вытаскивали Чонгука с того света, изъявили желание ему помочь, если он действительно желает вылечиться. А Чонгук желал и помощь, конечно, принял.       Он перед родителями чувствует вину каждый день, потому что хорошего сына из него не получилось. Попытки наладить контакт были безуспешными, так что к двадцати двум он бросил пытаться, лишь отправляя изредка короткие сообщения с благодарностями и очередными извинениями, коих, впрочем, никогда не будет достаточно. В конце концов, думается ему, они, наверное, всё равно его любят, раз оплачивают центр, все обследования и исправно интересуются у врача его состоянием — об этом он знает от того же доктора. Это утешает немного, накладывая хлипкие швы на незарастающие раны, которые вряд ли когда-нибудь затянутся.       — Ты вообще не мёрзнешь? — Тэхён смотрит на Чонгука, вздёрнув одну бровь, и натягивает рукава худи на ладони.       Младший пожимает плечами. На нём тонкий свитшот с искусственными дырами в рукавах, через которые видно забитую множеством татуировок руку. Ветер сегодня сильный, но Чонгука это почти не беспокоит. Сентябрь — не такой холодный, каким может показаться с этим пронизывающим ветром и мелкой моросью дождя. Чонгук почти не мёрзнет, и это правда, хотя к октябрю, конечно, начнёт.       — Это ты мерзляк, а не я, — отвечает Чонгук, затягиваясь сигаретой. — Почему мы никогда не пересекаемся в центре?       Тэхён пожимает плечами, удерживая сигарету тонкими пальцами. Дым от неё попадает прямо на худи, так что она наверняка пропахнет, но парня в голубых линзах это не волнует. Впрочем, Чонгука запах сигарет на собственной одежде тоже не беспокоит. Он давно уже весь пропах ими, а ещё запахом больницы и лекарств, плотно въевшихся, кажется, не только в одежду, но и в кожу.       — Это твой оригинальный вопрос на сегодня? — спрашивает Тэхён с едва видимой усмешкой.       — Вроде того.       — Я не знаю. Ты уверен, что задаёшь тот вопрос? Мне кажется, ты окольным путём пытаешься выяснить причину моего пребывания в центре.       Тэхён, действительно, слишком проницательный, и, наверное, это в самом деле от частого общения с психиатром. Этот парень смотрит прямо в душу, которую Чонгук не спешит выворачивать наизнанку. Он наберётся однажды смелости, просто не сейчас и не сегодня, но наберется, потому что любопытство и желание узнать этого парня точно возьмёт своё.       Чонгук шумно выдыхает сигаретный дым и смотрит на пепел, что осыпается прямо на ткань чёрных брюк. Не стряхивает, потому что достиг того состояния, когда на подобные мелочи плевать.       — Этот вопрос я берегу до лучших времён, — отвечает Чонгук, но честно это только отчасти, потому что, как Тэхён верно заметил, в какой-то степени это желание узнать причины, о которых пока ни один из них говорить, кажется, не готов.       — Уверен, что они наступят?       Тэхён звучит скептично, потому что да, знает, о чём говорит. Сколько Чонгуку потребовалось времени на то, чтобы открыться врачам? Да, он сделал это быстро достаточно, но лишь по той причине, что это было необходимо для того, чтобы лечение проходило успешно. Это было в его же интересах, так что он сделал над собой усилие.       А что до Тэхёна? Кто они друг другу, чтобы Чонгук вывернул ему душу и выложил всё, как на духу? Они всего-навсего коротают друг с другом время до прибытия их поездов на станцию, чтобы после разъехаться каждый в свою сторону. Однажды они могут вовсе перестать видеться, потому что одного из них могут окончательно выписать — это в самом лучшем случае. В худшем — кому-то из них сорвёт крышу, и это станет отправной точкой прямиком на тот свет или в психдиспансер и, на самом деле, неизвестно, что из этого хуже. В нормальном случае причина может быть такой — они потеряют интерес друг к другу или им поменяют время посещения центра.       У них нет номеров друг друга, нет каких-либо контактов. Они знают лишь имена и какую-то общую информацию вроде музыкального вкуса или любимых фильмов. Их ничего не связывает, так что разорвать это будет проще простого.       От этой мысли внутри почему-то неприятно тянет, и Чонгук, чтобы не выдать это ощущение, затягивается поглубже, надеясь это чувство выдохнуть вместе с дымом.       — Однажды может быть, — неопределённо отвечает он на вопрос Тэхёна, а тот ведёт плечом.       — Ладно, хочешь честно? — Чонгук согласно кивает, а Тэхён трёт пальцем щеку, другой рукой стряхивая пепел с сигареты. — Твоя электричка будет через минут пятнадцать, да?       — Ага, а причём тут это?       — Моя ушла полчаса назад, — слабо улыбается парень, а Чонгук впадает в ступор на какие-то секунды.       — Тогда почему ты здесь? — спрашивает, выкидывая окурок в урну и по привычке тянется за второй сигаретой. Остаётся одна, и он протягивает её Тэхёну, а тот, вопреки обыкновению, принимает её. Смятая пачка летит в урну, Тэхён затягивается и пускает ртом колечки, не спеша отвечать. — Тэхён?       Чонгук торопит его, да, потому что не понимает. Если его электричка идёт раньше чонгуковой, то почему каждый раз они встречаются здесь в 6:13 вечера? По логике вещей Тэхёна не должно здесь быть в это время, потому что очевидно, что его часы посещения врачей немного раньше, чем у Чонгука.       — Из-за тебя, — следует спокойный ответ, и Чонгук окончательно теряется.       Ему хочется засыпать парня с голубыми линзами вопросами, потому что он откровенно не понимает, что это всё значит. Может быть, его мозг частично атрофировался из-за действия наркотиков и восстановлению уже не подлежит, иначе почему он тупит так нещадно и сложить два и два не может? Простая, кажется, математика, но с этим парнем в оранжевом худи простая математика кажется слишком уж сложной.       Что происходит у него в голове? А в душе? Вот что хочется знать Чонгуку первостепенно. Причина его пребывания здесь вроде бы понятна, хотя и не до конца, потому что это «из-за тебя» совершенно размытое и оставляет после себя вереницу вопросов, кружащих в больном и без того мозгу. А когда Чонгук пытается спросить, то Тэхён умело переводит тему, прося наушник и включить музыку. Чонгук подчиняется, а сам исследует глазами лицо рядом с ним.       Тэхён прикрывает глаза, когда музыка начинает звучать. Они не первый раз уже вот так делят наушники и подписку Чонгука на «Спотифай», и Тэхён никогда не возражает против музыкального вкуса младшего. Он внимательно слушает каждую песню, которая, сказать честно, у Чонгука имеет прочные ассоциации с чем-либо. Это не просто песни для него, в них — кусочки жизни, когда-то, вероятно, счастливой, а после — разрушенной, которую нужно строить заново, стирая руки в кровь. Так что, когда Тэхён этой музыкой наслаждается, Чонгук чувствует внезапное облегчение, падающее на его плечи. Его не осуждают. Тэхён его никогда не осуждает, и это достаточно непривычно, потому что Чонгук осуждает сам себя постоянно. За разрушенную жизнь, зависимость, порванные отношения с родителями и те обломки, что у него сейчас вместо души. А Тэхён — нет, не осуждает. Ни разу.       Его лицо умиротворённое. Он, докурив, опирается ладонями о скамейку и поднимает голову к небу, прикрывая глаза. Можно было бы подумать, что ему хочется ощутить на себе солнечное тепло, да только солнце скрылось давно за тучами и выглядывать не желает. О чём Тэхён думает? Какие мысли вьются в его беспокойной голове? Вот что интересует Чонгука, и он почти на сотню процентов уверен, что голова у его знакомого беспокойная, иначе не посещал бы он этот центр регулярно.       Тэхён кажется хрупким, словно стеклянным. Чонгука отбрасывает невольно в его девятнадцать, туманные воспоминания, которые искажаются из-за действия наркотиков на организм. Он чётко не помнит и, наверное, слава богу, потому что, если бы помнил подробности, то лечение его не протекало бы так успешно. Помнит такого же хрупкого мальчика рядом с ним, с которым они на пару нюхали кокаин, утрамбовывая его в дорожки какими-то визитками из продуктового магазина. Этот хрупкий мальчик был очень близким, доверял, смотрел своими блестящими от кайфа глазами доверчиво и запрокидывал блондинистую голову, вдыхая порошок глубже.       Чонгук его сломал в тот же вечер, не справившись с эмоциями и собственным возбуждением. Он был красивым и дьявольски сексуальным, а у Чонгука в организме было столько дряни, что он не мог себя контролировать. Последнее, что помнит, широко распахнутые глаза и умоляющий голос. Умоляющий прекратить. Дальше — туманные обрывки, которые предпочитает не вспоминать. Тот красивый мальчик сломался и плакал, а Чонгук… чувствовал только кайф и крышесносное удовольствие, бурно бегущее по венам.       Тэхён тоже красивый. Он тоже хрупкий и глаза у него невероятные, пусть и украшенные линзами. Только его не хочется ломать, да и бывалого кайфа Чонгук не испытывает. На Тэхёна хочется только смотреть и узнавать, а сломать — страшно, хотя, наверное, у него и так всё поломано и давно уже не работает, потому что взгляд, подёрнутый пеленой, мутный немного. У Чонгука такой же, так что он знает точно — там ломать нечего, только доламывать. Но не хочется. Чонгук уже достаточно сломал в этой жизни, и ему за эти поломки никогда не расплатиться.       Он через десять минут садится на свой поезд с тяжёлыми мыслями, потому что воспоминания о тех девятнадцати, в которых в его руках разрушался хрупкий мальчик из прошлого, врываются в голову и уходить не собираются. Чонгуку хочется сбить костяшки о какую-нибудь поверхность, лишь бы вытолкнуть из головы умоляющие крики и пальцы, оставляющие больные царапины на спине, но он не может. Не время и не место. Он глубоко дышит, как учил врач, пытается справиться с гневом — на себя в первую очередь. Потому что, ломая себя, он не должен был ломать других, но тот мальчик — нежный и хрупкий — попался под руку, и Чонгук понятия не имеет, что с ним сейчас.       Сказать честно? Знать и не хочет. Кажется, если вспомнит окончательно, то сорвётся, а этого нельзя допускать. Он слишком много усилий приложил для своего выздоровления, чтобы пустить всё под откос. Он, да, болен душевно и на голову тоже, пусть обследования этого не подтверждают. Нормальный человек такого не сделает, он это знает. Списывать на наркотики — справедливо, но бесполезно. Наркотики или нет, это Чонгук, один человек. Расстройства личности не выявлено, так что виноват только он.       Чонгук до последнего провожает взглядом Тэхёна, что всё ещё сидит на скамейке в ожидании своей следующей электрички. Тэхён не отрывает от него взгляда тоже и улыбается привычно уголками губ, вскидывая руку, чтобы помахать на прощанье.       Запястье оголяется. Чонгук успевает разглядеть едва заметные из-за расстояния полосы.       Кто его сломал и как он с этим справляется?