Четверг, 6:13PM
2 сентября 2021 г., 18:24
Паника. Вот что чувствует Чонгук в тот момент, когда бросает беглый взгляд на экран телефона, брошенный на кафельном полу и видит время. Чёртовы 6:13 вечера.
Его тошнит. Желудок выкручивает, кажется, наизнанку, и он не знает, от чего. В этот момент подумать о том, что это реакция организма на изменённые препараты, не получается, потому что всё, что у него в голове — это Тэхён.
Тэхён, который, вероятно, ждёт его сейчас на перроне и не понимает, почему Чонгука нет. Тэхён, номера телефона которого у Чонгука всё ещё нет по какой-то идиотской непонятной причине. Какой же дурак — вот что думает Чонгук про себя. Идиот, настоящий идиот, никак больше не назвать. Почему не подумал об этом? Почему не предусмотрел?
Не здесь должен быть сейчас. Не должен он сейчас сидеть на коленях в туалете реабилитационного центра и выталкивать из себя вязкую рвоту, мучиться от боли в желудке и покрываться холодным потом. Господи, Чонгук на боль внимания почти не обращает, горло дерёт, но ему кричать хочется, руки содрать об этот чёртов кафель.
Почему это всегда происходит с ним?
Чонгук тяжело дышит, опираясь руками на ободок унитаза. Сплёвывает вязкую слюну и кидает взгляд на телефон.
6:16.
Твою мать.
Тэхён дождётся его? Чонгуку кажется, что да, должен, хотя и не обязан. Тэхён ведь не знает, что произошло, что Чонгука выворачивает в туалете, и он физически не может за минуту оказаться на перроне. А у него и электричка отправляется скоро, а тэхёнова и вовсе уже уехала. Чонгуку хочется, до безумного хочется, чтобы Тэхён ждал его, и только на это он надеется, тяжело поднимаясь на ноги.
В зеркале — бледное лицо и мокрый от собственной слюны подбородок. Волосы, налипшие на лоб, только раздражают, руки трясутся, колени дрожат. От тошноты? Конечно, нет. Из-за Тэхёна.
Чонгук осознаёт одну простую вещь — он без Тэхёна больше ни секунды, кажется, не продержится. Мысль, что он его не дождётся, и Чонгук поедет домой один, засыпать будет тоже в одиночестве и сигаретами не с кем будет делиться — отвратительна. Это ужасно — так привязаться к человеку, но Чонгук ничего сделать с собой не может, ловя в отражении едва сошедший засос, выглядывающий из-под воротника ветровки. Всё не может быть так.
Он умывается дрожащими руками и, игнорируя очередные рвотные позывы, забирает телефон и выходит из туалета, озираясь по сторонам. Чего головой вертит, если знает, что Тэхёна тут уже не увидит? Сам не знает, да только надежда глупая в груди нашёптывает, чтобы посмотрел, поискал. А вдруг, думает, вдруг Тэхён здесь.
Тэхёна, конечно, он не находит.
Зато в коридоре его ловит ассистентка его лечащего врача — невысокая молодая девушка в форменном платье и бейджиком на груди. Чонгук и без этого знает её имя слишком хорошо, и не понятно — это плюс или минус. В его ситуации границы напрочь стираются.
Сыльги смотрит на него снизу вверх с беспокойством, явно замечая его состояние. Она запросто определяет на глаз все недомогания Чонгука, психозы, нервы. Она точно знает, когда у него прогрессирует депрессия, а когда — агрессия. Обычно это на руку, потому что остановить или замедлить процесс вовремя — важно. Но сейчас, Чонгук знает, это доставит только лишних проблем, и от Сыльги надо избавиться немедленно.
Она, однако, крепко цепляет пальцами рукав чонгуковой ветровки и отпускать не намеревается. Чонгук не дёргается сначала для приличия, хотя задерживаться здесь не собирается.
Часы показывают 6:23.
— Что случилось? — спрашивает девушка, заглядывая в лицо. — Тебе плохо?
— Я в порядке, — отвечает и пытается вырвать руку из цепких пальцев. — Я тороплюсь, отпусти.
Сыльги качает головой недоверчиво и языком цокает крайне недовольно. Чонгук знает, что она собирается сделать: затащить в кабинет и обо всем расспросить. Чонгук знает также, что он на это не поддастся.
Тошнота пройдёт. Тэхён гораздо важнее прямо сейчас.
— Чонгук, что произошло? — девушка настойчива, а Чонгук не понимает, откуда в этом хрупком создании столько силы.
Что двигало мягкой на первый взгляд Сыльги, когда она шла работать в психиатрический центр? Для чего? Зачем ей это?
Чонгук вот не знает, да и плевать ему. Сейчас, по крайней мере, точно. В лучших обстоятельствах он бы, может быть, расспросил её об этом, да только его чужие порывы души не волнуют. Ему со своими бы разобраться.
— Я же сказал: всё в порядке.
Высокий парень против миниатюрной девушки выигрывает конечно, так что Чонгук вырывается из хватки без проблем. Он быстрым шагом устремляется вперёд и слышит в спину:
— Чонгук, подожди!
— Поговорим во вторник! — кричит в ответ и вылетает на лестничный пролёт. Сыльги что-то ещё кричит ему вслед, явно недовольная поведением пациента, но ловить не кидается — и на том спасибо.
Чонгук быстро сбегает по ступенькам на первый этаж, перелетая едва ли не через две. Он почти сбивает по пути ещё одну миниатюрную медсестру, извиняется поспешно и почти бегом направляется к выходу. Ладони потеют, на лбу тоже, кажется, капельки пота, выступившие от волнения и этой мерзкой тошноты, которая до сих пор скручивает желудок в узел.
Когда так плохо было последний раз, Чонгук помнит слабо. Он вынужден менять препараты периодически из-за привыкания, но прежде его мучило только головокружение. Наверное, это нормально, думает он. Доктор говорил, что так бывает, организм ко всему должен привыкнуть.
Его организм отторгает таблетки, зато Тэхёна принял радушно с распахнутыми объятиями — так, что не вытащишь теперь. Чонгук, дурак, и правда ни о чём больше думать не может, пока пускается в бег до железнодорожной станции, мысленно моля, чтобы Тэхён всё ещё был там, чтобы ждал его, чтобы улыбнулся слабо, когда они встретятся и снова безмолвно попросился к нему, Чонгуку, домой. Это похоже на безумие — так сильно привыкнуть к человеку, но Чонгук этим безумием упивается.
Ему нужно цепляться за что-то. Ему нужен этот чёртов якорь.
И совсем не жаль, что якорем внезапно стал парень, к которому Чонгук, вероятно, со своей тягой к зависимостям никогда не должен был привязываться. А он привязался — слепо и глупо пошёл на поводу у собственных чувств.
Зависимости не лечатся. Они меняются, но излечить их, кажется, невозможно.
Привязался ли к нему Тэхён? Вот о чём думает Чонгук, торопливо покупая билет на электричку, дрожащими пальцами пересчитывая мелочь, едва не роняя её себе под ноги. Чувствует ли Тэхён то же самое? Вот каким вопросом задаётся Чонгук, взлетая по ступенькам на перрон.
Ждёт ли его Тэхён?
Чонгук хочет, чтобы ждал.
Время на часах 6:40. Чонгукова электричка отходит через пару минут.
На перроне многолюдно, как и всегда, в будний день. Люди стоят поодиночке в основном, кто-то курит, и Чонгук судорожно давит ладонью на пачку сигарет в своём кармане. Хочется курить. С Тэхёном хочется.
Как же сильно, похоже, он вляпался.
Чонгук усмехается сам про себя. Обещал себе не привязываться, не зависеть, не подсаживаться. Сколько раз он говорил себе это? Сколько раз давал обещания, которые сдержать не в состоянии? Очередная борьба с самим собой. Он так привык к этому, привык к бесконечной войне, в которой, кажется, победителя не будет, только павшие и проигравшие.
Павший и проигравший.
Он в этой битве один, наедине с самим собой. Он привык, да, но сейчас чувствует, как в груди горит. Не боль, нет, что-то другое. Это уже не больно.
Это невыносимо.
Ждёт ли его Тэхён?
Нет.
Пустая скамейка обжигает отсутствием хотя бы намёка на присутствие парня с серебристыми волосами. Тэхёна нет. Чонгук судорожно сглатывает. Он бегает глазами по перрону, ищет худого парня, так нужного ему, но попытки тщетны, и это, чёрт, заставляет панику выходить через края.
А потом осознание сваливается на него тяжестью: они ничего друг другу не обещали. Не было громких слов, условностей, ничего не было, пусть и было так много. Кто они друг другу? Незнакомцы. Как глупо, думается Чонгуку, было поверить в то, что у них что-то больше. Думается Чонгуку, он сам себе что-то нафантазировал, а теперь стоит, как идиот, на перроне, хлопая ресницами, пока люди вокруг спешат на электричку. И чего так торопятся? Приедет следующая.
Чонгук опускается на скамейку без сил и трёт глаза руками, пытаясь прогнать наваждение. Он старается, честное слово, старается мыслить логически и трезво, да только его колотит, и тошнота вновь подкатывает к горлу, из которого вот-вот жалобный всхлип сорвётся.
Его снова бросили, кажется. Разница только в том, что Тэхён ему ничем обязан не был, и винить его, конечно, дело последнее. Чонгук понимает, а потому винит только себя.
Опоздал. На чертовых двадцать семь минут опоздал. Тэхён не дождался.
Тэхён не обязан был ждать.
Чонгук не должен был привязываться.
