Травы и отвары (POV Анастасии)
8 августа 2021 г., 01:01
Ближе к вечеру мы с Фёдором оказались во дворце царя, в Александровской слободе.
Он сразу повёл меня в покои государя, и на вопросы встречных людей отвечал вполне красноречивым взглядом, отчего все шарахались от нас, как от чумных.
Как только мы вошли в покои, Басманов тут же выгнал оттуда какого-то старика, я подумала, что это мог быть лекарь.
— Я останусь, и, не дай Боже, ты что-то недоброе задумала, — он мрачно посмотрел на меня, сев на лавку около окна, на что я промолчала, присев рядом на стул с постелью Ивана Васильевича и приподняла рубаху. Размотав повязки, я увидела гноящуюся рану на животе.
Прикоснувшись ладонью ко лбу, почувствовала сильный жар, кожа была влажной и горячей.
Оценив ситуацию, я принялась делать мазь: растолкла в ступке адамову голову, аконит, буквицу и вереск, заливая горячей водой, что попросила у Басманова. Пока он ходил за водой, прошептала наговор, чтобы тот не слышал и не обвинял меня в колдовстве. Сделав мазь, я нанесла её на рану царю, замотав ту чистой тряпкой, и принялась за отвар, чтобы снять жар.
— Что это такое? — спросил опричник, беря в руки пучок трав.
— Горец змеиный, — ответила я, мельком взглянув в сторону парня.
— И для чего он?
— Против воспалений, и укрепляет тело, чтобы не простыл.
И минут двадцать ещё Басманов мучил меня вопросами «а что?», «а зачем?», «а почему?», пока не довёл меня окончательно.
— Если ты меня и дальше отвлекать будешь, царь загнётся и без меня, ведь ты этого опасаешься, что я его отравлю, — резко сказала я, посмотрев на опричника.
— Понял, понял, не мешаю. Мне отойти надо, присмотреть за боярами, я же могу тебе доверять? — неожиданно сказал он.
— Можешь. Мне царя губить незачем, — спокойно сказала я, — Отвар на себе могу проверить, если хочешь, чтобы понял, что нет там яда.
— Не надо, верю я тебе, Анастасия, верю. Не пускай сюда никого, ладно? Если лекарь только придёт, его можно, или батюшка мой, но больше никого… — с этими словами Фёдор ушёл, а я, доделав отвар, опять села на стул рядом с царём, что продолжал в беспамятстве находится.
— Тише, Иван Васильевич, всё хорошо будет, — шептала я, поглаживая его по голове, заметив, что он так успокаивается, и еле-еле споила ему горький отвар. Как говорила моя бабушка: «Чем горьче лекарство, тем больше пользы».
Фёдор больше не вернулся, и я осталась на всю ночь у постели царя, меняя повязку и давая ему отвар.
Ранним утром я заметила, что жар постепенно спадает, и это было хорошим знаком: организм должен теперь легче справляться с раной, когда не борется с жаром.
Басманов пришел после завтрака, принеся и для меня порцию каши и кувшин молока.
— Спасибо, — устало улыбнулась я, принявшись за еду.
— Как он? — взволнованно прошептал парень, глядя на царя.
— Лучше, жар спал, рану я обрабатываю. Дальше гноиться она не должна уже, но надо ещё хотя бы несколько дней понаблюдать, — ответила я, — И мне бы поспать хоть немного. Я ночами с ним буду, рану обрабатывать надо часто, чтобы всегда свежая мазь была, и отвар тоже.
— Я распоряжусь о покоях для тебя, рядом с моими есть комната, там безопаснее будет, — покивал головой он, — Я пришлю к тебе кого-нибудь, чтобы проводили, а сейчас мне надо идти. Днём с ним посидит лекарь.
После этого он ушёл, а я осталась с царём.
***
За мной пришёл мальчишка лет четырнадцати уже после обеда, который он же и приносил мне, и отвёл в выделенную мне комнату. Обрадовавшись возможности хоть немного поспать, я уснула мгновенно, стоило моей голове коснуться подушки. Я спала спокойно, наслаждаясь покоем. Однако мой сон прервал прибежавший за мной Басманов-младший, который был в ярости. — Ты что наделала, ведьма?! Царю хуже стало! Он опять лежит и бредит, у него снова жар! Отравила?! — кричал взбешённый опричник тряся меня за ворот ночной рубахи, и мне ничего не оставалось, как влепить ему пощёчину. Он в изумлении уставился на меня, не веря, что я осмелилась поднять руку на самого Фёдора Басманова. — Окстись, Фёдор, не виновата я ни в чём. Делала только то, что требовалось. Пошли посмотрим, что с царём, — прошипела я, глядя а красивые голубые глаза. Красивые? Так, ладно, с этим потом, главное сейчас государь.***
— Кто ему кубок этот подавал? — спросила я у кравчего, когда уже осмотрела Ивана, и указала на стоявший рядом с постелью на тумбе кубок, — Отравить царя пытались. — Узнаю, — хмуро сказал, и развернулся к двери. — И это… извини, что обвинил, за царя испугался…– негромко добавил он, стоя на пороге. — Не страшно, Фёдор Алексеевич, только вы смотрите внимательнее, что приносят царю. И вам тоже, — напоследок сказала я.***
Оставшуюся ночь у Ивана был жар, лихорадка и бред. Я делала ему холодные примочки на лоб, заставляла пить отвары, которые нейтрализуют действие яда, убирала рвоту, боясь, что он может захлебнуться ей. А ещё я очень боялась, что он не доживёт до утра. Лишь ранним утром, с началом службы, мужчина заснул спокойным сном: жар вновь спал, а рвота прекратилась. После службы пришёл Фёдор. — Нашли мы изменника. В темнице уже сидит, — произнёс он, только войдя в покои, — Как царь? — Недавно только заснул, жара нет больше, рвоты тоже. Можно я отдохну? — спросила я, на что он посмотрел на меня, как на умалишённую, и кивнул на дверь. Закатив глаза, я ушла в свою комнату, решив пропустить завтрак и обед, лишь бы отдохнуть перед очередной трудной ночью.
