любовь наша грѣшнаꙗ

      —… правду вам говорю, княжна! Вчера, пока вас не было, приходил. Свататься! Такой серьезный, хмурной весь, с родителями вашими беседу вёл, Матрёна всё лично видела, уж врать на такую тему не стала бы…       Полненькая девчушка, в аккуратном простеньком платьице, взмахнула руками, отчего шерстяная пряжа, что мы распутывали последний час, вновь чуть не перепуталась.       — Ой, простите, Аннушка, — очаровательно смутилась она, притихнув. Я в ответ лишь улыбнулась, и успокаивающе провела по её руке. Слегка грубоватой от частой работы, но все такой же мягкой и тёплой, как в моих далеких детских воспоминаниях.       — В порядке все, главное руками ее маши, а то вовек не справимся с тобой, — ответила я, и продолжила свое нехитрое занятие. Ишь, выдумали забаву — замуж меня родители выдают. — А Матрёну поменьше слушай, а то вся раскраснелась, растрепалась, коль тебя снова замуж отдают, Христя.       Девушка смешливо фыркнула и, вместо того, чтобы взмахнуть рукой, сдула с лица выпавшую волосинку.       — Да хоть бы снова, а то мой жития не дает. А вы, — прервалась Христя от размышлений о своем браке, не дав послушать очередные весёлые рассказни о жизни, — такой красавицей стали. С малых лет же вас знаю, на этих самых руках вас носила…       Я с улыбкой покачала головой, и сделала пару последних оборотов. Наконец-то пряжа закончилась, оставшись на руках аккуратным клубочком.       — Вот и закончили. Отнеси пожалуйста на место, а меня матушка с отцом ждут, — попросила я и встала с резного табурета. Привычным движением провела руками по сарафану глубокого синего цвета, убирая соринки и покрепче перевязала ленточку на косе. Христя уже занималась своими делами, а у меня все не шли из головы её домыслы, потому перед тем как выйти из комнаты, я остановилась, шутливо уперев руки в бока, как маменька. — И кончай слухи распускать. А то Матрёне на кухнях скучно, а уши гореть у тебя будут. Батюшка обещал, что я жениха сама выбрать смогу, а потому не нашлось еще того, кто осмелился бы силком единственную дочь князя Юсупова замуж тащить… все, заболталась я тут с тобой, позже обсудим.       Сказала и, не расставаясь с мягкой улыбкой на лице, спустилась вниз по лестнице, к родителям. Наш деревянный дом пах Солнцем, в каждое прикосновение отзывалось теплом. На стенах играла красивые узоры, что отражались от поверхности воды в бочках, стоящей во дворе. Я любила по долгу смотреть на это, ведь чем не колдовство? Сейчас на это не было времени, за столом уже позвякивала посуда, и я поспешила к родителям.       — Дня доброго, — поздоровалась я, заходя в небольшую, но уютную светлую комнату. Мама и отец тихо переговаривались, но замолчали, стоило мне появиться. Поцеловал каждого из них, я присела на свое место, и улыбнулась сидящей на ветке дерева за окном птичке.       — Как ваше здравие? Все ли в порядке?       Разговоры ни о чем за вкусным обедом потекли быстро и приятно. Мама улыбалась, хотя поглядывала на отца, что сегодня был хмурнее обычного, но всё-таки улыбался, слушая мои рассказы.       –… у нас с Христей наконец-то получился тот красивый узор Пряжа прекрасная, отец. Шаль для мамы получится замечательной… — от чистого сердца поделилась я, и зачерпнула маленькой ложечкой сладкого варенья из ревеня, чуть ли не жмурясь от удовольствия. Настроение было на диво чудное и я решила поделиться тем, что сегодня услышала, –… а ещё говорит, что тут Матрёне получилось, чоотвы меня замуж отдавать собрались, вот так потеха…       На этой фразе отец вздохнул и отодвинул от себя чарку с киселем. Мама тоже окончила обед и повернулась в мою сторону.       — Потеха, да не совсем, доченька.       Почувствовав что-то неладное, я замерла, так и не донеся очередную ложечку любимого лакомства до рта. Отец посмотрел на меня по-серьёзному, как давно уже не смотрел.       — Вчера пока ты с Христей на рынке ленточки искала, к нам человек царский пожаловал. Опричник.       Я молча моргнула, не смея перебивать отца. Он всегда учил уважению к старшим, себе и внимательности. Царский человек у нас не такая уж странность — отец князь, человек для государя не последний, а сам царь-батюшка, если верить слухам, прихворал. Мало ли что могло понадобиться. Я кивнула, показав, что слушаю. Отец посмотрел на меня и продолжил.       — По делу говорил. Руки твоей просил. Сильно, настойчиво. Мы с матерью твоей согласие дали.       Воздуха внезапно стало очень мало, а комната перед глазами закружилась, прямо как небо зимнее, когда на льду упадешь. Матушка взяла меня за руку и слегка подула на мое лицо.       — Ну что ты, разволовалась, побледнела так, — тихо проговорила она, пробежав пальцами по моим щеках. — Не могли мы отказать, Анечка. Бог видит, не могли. Но он человек хороший, серьёзный, умный, молодой… рос в наших окрестностях, ты наверняка его уже и не помнишь…       –… кто? — голос мой получился хуже, чем карканье вороны, и я сделала пару глотков молока. По белой глади побежала рябь. Трусились руки. Отец устремил взор через окно, куда-то сторону склоняющегося к горизонту солнца.       — Олег Волков.       Слово отца было резким и жёстким, угадывалось его военное прошлое. Я зажмурилась, приходя в себя. Перед глазами сразу всплыло далёкое и смутное воспоминание о темненьком мальчишке, что и впрямь был больше похож на волчонка, чем нам человеческого детёныша. В зрелом возрасте я видела его несколько раз, да и то вскользь. После того, как к Царю попал, Волков почти не появлялся среди людей. В голове что-то застучало, я вздохнула и сжала пальцы на тонкой скатерти.       –… нет.       Вяцлав Юсупов — мой драгоценный батюшка, мужчина в летах, но еще в расцвете сил — глава нашего семейства, тяжело выдохнул и потер переносицу. Я подобралась, зная, что с ним это сигнал готовности обсуждать какой-либо вопрос.       — Знал, что заупрямишься, знал. И помню, что обещал за любимого отдать, но сейчас… неспокойно, Анечка.       Тишина, что повисла в комнате, была похожа на кисель, что был у мамы в бокале. Такая же густая и тягучая. Пальцы начали болеть из-за того, что я с силой сжимала их. Мои бледные щеки по ощущению полыхали, что утренняя заря. Я сделала вздох как папа, и постаралась выполнить слово так, чтобы голос не дрожал.       — Тогда поясни, батенька. Я не глупая, пойму.       Отец помялся, потер раненное когда-то в бою плечо — он всегда так делал, когда его что-то волновало — и решительно выдохнул.       — Нечего объяснять. Даст Бог обойдётся, но, — сказал он как отрезал, не терпя возврадений, — будущее наше неясное, но все воля небес, но всякое может статься. Со мной и с матерью, — я почувствовла как дрогнуло сердце, и отчего то защипало в глазах. Отец смягчился и улыбнулся для меня, прямо как в детстве. — Ты знаешь, что ты мой светлый лучик. Единственный и самый любимый, Анечка. Я тебе лишь счастия желаю… — вздохнул, глаза прикрыл, мысли себе какие-то позволяя, — а потому не гони ты его…       — Не буду, — спокойно и увесисто произнесла я, словно клятву. В душе ощущения были именно такими. Я чувствовала, что что-то происходит, знала, что это важно для родителей, но все же не могла сломить свою волю полностью. Слегка приподняв «отцовский подбородок» (как говорила мама), глянула на главу семейства. — Но коль и впрямь ему так сильно нужна, пускай приезжает и сам слово за себя говорит.       Папа фыркнул, скрыв свой смех, и покачал головой. Мама же просто улыбнулась. На душе полегчало. Хоть в голове бегали мысли, а сердце стучало как сумасшедшее, я все еще оставалась собой. Аккуратно встала из-за стола, поцеловала родителей.       — Тогда пойду я. Дел еще много, да подумать надобно.       И ушла, не услышав мамин тихий смех.       — Ну и что делать будешь? Своевольная, в тебя вся пошла, любовь моя, — мягким голосом проговорила она — Милослава, верная жена и мать — глянув вслед вышедшей дочери. Мужчина задумчиво почесал бороду, пробормотал что-то про сильную кровь и женщин, а после махнул рукой и откинулся назад на разную спинку стула.       — Письмо писать. И Глебку с ним в Слободу отсылать. Пускай приезжает Волк. Знакомиться будут.