любовь наша грѣшнаꙗ

Фёдор привёз меня во дворец, поселив в тех же покоях, когда я занималась лечением царя. Велев принести мне сухую ночную рубашку, а также горячего взвара, чтобы согреться после холодной воды, дабы не захворать. После чего сам дождался, когда я всё выпью и лягу в тёплую и мягкую постель. — Спи уже, — пробормотал он устало, а мне вот совершенно не спалось. Время, проведённое на природе и в воде, дало мне сил и энергии. — Ложитесь сюда, вы устали очень, а я всё равно не усну, — сказала я, поманив его к себе, использовав немного силы своей, дабы он не сопротивлялся и лёг, видно было, как устал царский опричник. Кожа у него белая слишком, под глазами круги тёмные, да и сам он весь уставший и измученный. Несколько секунд постояв, он медленно подошёл к кровати, и, откинув одеяло, лёг рядом. Я подвинулась, дабы ему было удобно, и накрыла нас одеялом. Стоило мне прошептать пару слов, как свечи в покоях потухли, и комната погрузилась во тьму. Фёдор повернулся ко мне лицом, и лунные лучи из окна падали на уставшее красивое точеное лицо, синие глаза смотрели на меня в упор. Подняв левую руку, я поднесла её к холодной щеке, слегка поглаживая, чтобы умиротворение настигло его, расслабляя тело и разум. — Спи, Федя, — шептала я, — Спи… Спустя минут пять он закрыл глаза, дыхание его стало тише, плечи расслабились. Этой ночью я так и не сомкнула глаз, наблюдая за мирно спящим Басмановым, который во сне казался даже моложе, чем есть. Стало светать. Первые, робкие и нежные лучики солнца проникли в покои, скользнув по бледной щеке кравчего, на что тот забавно поморщился. Тихонько фыркнув, я провела указательным пальцем по прямому носу, и встала с постели, надевая своё уже высохшее нижнее платье, а потом и верхнее. Скоро должна начаться служба, и я надеялась, что все уже там, и я смогу покинуть дворец вновь незамеченной. Но удача мне, увы, не улыбнулась на этот раз. Стоило мне выйти на улицу, как я увидела толпу народа, состоящую как из опричников, так и из слуг, и большинство из людей обеспокоенно смотрели на зрелище, что развернулось во дворе царского дворца. А зрелище было ужасно: огромный разъяренный медведь напал на беззащитного и безоружного мужчину, который, даже не имея оружия, пытался защищаться голыми руками. В этот момент во мне вскипела такая ярость, что они ради забавы натравили зверя на живого человека, лишив оружия, что я, не помня себя, выхватила у ближайшего опричника саблю и бросилась на медведя, не вслушиваясь на крики людей, доносящиеся мне в спину, подлетая спереди, и всаживая оружие ему под переднюю левую лапу, где у него сердце. Тот взревел, заваливаясь назад, но успел сильно задеть когтистой лапой мою правую щеку, из которой тут же брызнула кровь, наверняка оставляя рваные раны, после которых останутся шрамы. Убедившись, что медведь мёртв, я бросилась к мужчине, подавая ему руку и помогая встать. Как же мне повезло, что папа Игорь с самого малолетства учил нас с братом владению любым видом оружия, которое уже ни раз спасало меня и жизнь тем, за кого я вступалась. — Спасибо, но нельзя так рисковать собой, — раздался голос, до боли в сердце знакомый голос, и резко подняла голову, вглядываясь в голубые глаза. Они были так же прекрасны, как и глаза Федора. Только вот эти были цвета голубого чистого неба, всегда смотрящие с теплотой, нежностью и любовью, а глаза Басманова холодные ледяные озёра, манящие своей глубиной и опасностью, таящейся в них. — Никита… — сипло выдохнула я, неверяще глядя в любимые глаза напротив, — Живой… — я всхлипнула, кинувшись ему на шею, обнимая изо всех сил, и зарыдала, не в силах больше сдерживать себя. Я два с половиной года жила с мыслью, что нет больше в живых моего князя любимого, что никогда я больше не увижу его глаза, не смогу ощутить на своих плечах крепкие, но ласковые руки, не услышу хрипловатый голос, шепчущий мне на ухо слова любви и прочие нежности. — Ну что ты, любовь моя, будет тебе слёзы лить, — шептал Никита, а в голосе его были слышны и улыбка, и печаль, поглаживая меня по распущенным и уже растрёпанным волосам, прижимая к себе. — Ты… у царя был? — еле вымолвила я, на что он согласно кивнул головой, — Тогда пошли со мной…прошу тебя… — я с надеждой посмотрела на мужчину заплаканными глазами, на что он улыбнулся и кивнул. Я радостно улыбнулась, и, взяв его за руку, повела прочь с царского двора, где едва не потеряла его вновь. Когда мы подошли к переходу, соединяющему дворец и церковь, куда ходит Иван Васильевич, я увидела, что тот, вместе с уже проснувшимся и одевшимся Фёдором, пристально смотрят на нас с Никитой. Глаза обоих, казалось, были черными, полными ярости. Неужели они так хотели смерти Серебряного?! Что же он такого натворил?! Сжав челюсти, я выдержала их взгляды, и, даже не поклонившись государю, увела мужчину за пределы дворца, отправившись с ним в родительский дом, зная, что они будут рады старому другу. И они всегда были за наши отношения, надеясь, что мы сочтемся браком, да только вот не вышло… К тому же, увидев давно погибшего друга живым и почти здоровым (не забыть обработать раны Никиты, полученные от лап зверя, иначе может всякая дрянь проскочить в кровь, и пойдет заражение), они не вспомнят даже, что я не ночевала дома, ну или хотя бы не будут меня допрашивать. *** — Что случилось, душа моя? Почему на тебя медведя натравили? — спрашивала я, травами и мазями обрабатывая раны Никиты. — В опале я, родная, гневается царь на меня, что не смог я подписать мир с Литвой, — вздохнул Серебряный, чуть щурясь и вглядываясь в мои глаза. — Плохо…царь в последнее время зол очень, гневается часто, — ответила я, закончив и сев рядом с ним на скамейку в моей комнате, прислонившись к нему плечом. Родителей пока не было, Машка сказала, что они выехали на ярмарку. — Твоя щека, Настя, — пробормотал мужчина, кончиками пальцев прикоснувшись к ней. — Всё нормально, пройдёт, — прошептала я, прикоснувшись своими губами к его сухим и чуть жестковатым. Он хотел что-то сказать, но я вплела пальцы в его волосы, пересев к нему на колени, и правой рукой начала снимать с него кафтан, расстёгивая пуговицы. — Я так скучал по тебе, — хрипло сказал Никита, спуская с моих плеч платье, и губами прикасаясь к тонкой коже шеи, оставляя колючие из-за бороды поцелуи и красные следы. — Я тоже… — прошептала я, полностью сбрасывая с себя платье и парой слов сняв с князя одежду. Колдовать я не боялась, ведь он один из немногих, кто знал о моей силе. *** — Может убежим? — предложила я, водя пальцем по груди князя, когда мы уже лежали под одеялом. — А как же родители твои? — спросил Никита, перехватив мою ладонь и поднося к своим губам, оставляя поцелуи на тонких длинных пальцах. — Они поймут. Сначала будут злиться и переживать, но поймут, — я слегка улыбнулась, но тут же встрепенулась, — Одевайся, родители вернулись, — я вскочила с кровати, начиная одеваться, и попутно кидая вещи Никите. ** Родители, конечно, были безумно удивлены, увидев старого друга, но обрадовались, что он жив, и велели живо накрывать на стол. Несколько часов кряду они разговаривали, а я сидела и скучала, а потом вдруг вспомнила, что обещала Богдану Бельскому посмотреть его захворавшую матушку. Решив не беспокоить никого, я взяла всё нужное мне из своей комнаты и пошла в дом Бельских. Служба вечерняя как раз кончилась к тому времени, как я была там, и Богдан встретил меня у ворот. *** — Вот смотри. Эту траву заваривать надо два раза в день на протяжении месяца. Эту — три раза в день в течение двух месяцев. А вот этим мазать грудную клетку утром и вечером пока не поправится окончательно. Порчу я сняла, всё должно с ней хорошо теперь быть, — спустя три часа я, наконец-то, закончила, и оставила Богдану нужные травы и мазь, которые пригодятся его маме и помогут выкарабкаться с того света окончательно. — Спасибо, Анастасия Сергеевна, чем я могу отблагодарить вас? — чуть не плача, спросил он. — Не надо ничего, матушку лечи, — я отмахнулась, выходя из комнаты, — Если что-то случится, приходи ко мне, помогу, чем смогу, — улыбнувшись, я покинула дом Бельских. Так как я брала лишь то, что могло понадобиться для лечения, и оставила это всё Богдану, уходила я налегке, лишь с пустой корзиной, поэтому решила прогуляться по ярмарке, которая всё ещё стояла. *** Я выбирала в лавке, взять ли тёплую накидку на осень, или сберечь деньги, и купить что-нибудь другое, хотя моя старая уже порядком поизносилась. — Здравствуй, — услышав голос за спиной, я обернулась и увидела Кирилла Гречкина. — Ну здравствуй, — ответила я, вернувшись к накидке. — Я поговорить с тобой хотел… — неуверенно заговорил молодой опричник, чему я даже удивилась. Кирилла Гречкина я знаю с самого нашего малолетства, и точно знаю, что он один из самых наглых и самоуверенных людей, живущих в этом мире. — Про свадьбу? — хмыкнула я, — Я не против, но решающее слово за родителями. Если надо, могу поговорить с ними, — предложила я. Я и в самом деле была не против свадьбы Лёши и Кирилла, но, как и сказала, решающее слово было за отцами, по крайней мере, пока брату восемнадцать не исполнится. — Я так рад, — просиял парень, широко улыбнувшись, и крепко обнял меня за плечи. — Ох, раздавишь же, — улыбнувшись, в шутку посетовала я, — А пошли-ка со мной в поле, мне цветов и трав собрать надобно, а одной скучно. Заодно подумаем с тобой, как родитель со свадьбой умаслить. — Пошли, — согласился Гречкин, и тут же, удивив меня, сунул торгашу пять золотых и забрал у него понравившуюся накидку, сунув мне её в руки, пробормотав что-то вроде «Спасибозапомощьпогробжизниблагодарен». Решив пошутить над будущим родственником (в этом я уверена), я остановилась, на несколько секунд глядя в пустоту, а затем отстранённо произнесла, наслаждаясь в ужасе распахнутыми глазами Кирилла: — Ну да…недолго осталось… А потом рассмеялась, на что он обиженно надулся. — Да ну тебя, — пробубнил Гречкин, идя на пару шагов впереди. — Ой, да ладно, привыкай, родной, скоро будем семьёй, — я догнала его, беря под руку, которую он подставил, и мы пошли в сторону леса, по пути я рассказывала, как умаслить родителей, чтобы они дали согласие на брак. ** Домой я вернулась уже когда стемнело. С Кириллом мы, что удивительно, нашли общий язык, поняв, что оба любим поддевать людей. Сам же Гречкин помог мне собрать все травы и цветы, что были мне нужны, и проводил до дома, напоследок выслушав последние наставления по поводу родителей и свадьбы, и ушёл. — Где была? — спокойно спросил папа Серёжа, стоило мне войти в дом. Очень. Спокойно. Чёрт. Кажется, он видел нас с Кириллом, и сейчас подумает не весть что. — У Бельских. Богдан вчера на пиру просил матушку его проверить, порча на ней была, я сняла, потом пошла на ярмарку, а после в поле, собрала цветы и травы, мои уже почти закончились, — ответила я, направившись к лестнице на второй этаж, где находились мои и Лешины комнаты. — А что же ты тогда под ручку с Гречкиным-младшим ходишь, да по полю гуляешь? А сейчас он тебя до дому провожает, а? — продолжил отец, недобро глядя на меня. — В чём дело? Ты меня в чём-то подозреваешь, или уже обвиняешь? — я сделала оскорбленный вид, глядя в глаза родителю. — Что у тебя с Кириллом Гречкиным?! Вы встречаетесь?! А как же Никита?! Вы же так любили друг друга! — неожиданно закричал он, а за моей спиной раздался удивённый вскрик. Обернувшись, я увидела Лёшу, который смотрел на меня со слезами на глазах. — Лёш, ты… — начала говорить я, но меня перебили. Зло нахмурившись, брат сбежал с лестницы, оттолкнув меня так, что спиной, ещё не зажившей от наказания папы, я упала на резные перила, сжав зубы, дабы не закричать от боли, и выбежал на улицу, крикнув напоследок «Ненавижу!». — Если бы ты попробовал меня выслушать, а не стал кричать на весь дом, я бы объяснила тебе, что Кирилл просил меня поговорить с вами про брак его и Лёши. Со мной он ходил просто за компанию, да обсуждали, как ему вам с отцом понравиться. Более между нами ничего не было и быть не могло, я не такая подлая, чтобы гулять с возлюбленным родного брата, — стараясь сдержать слёзы обиды, проговорила я и поднялась в свою комнату, заперев дверь на засов. Я села на кровать, перед этим поставив корзины на пол, и залилась слезами, пытаясь понять, почему отец так подумал обо мне, а Лёша, что ещё обиднее и больнее, поверил в это? Я же всегда прикрывала их с Кириллом, когда брат убегал к нему на встречи, отвлекала родителей, дабы те могли хотя бы кратко поговорить на улице, если опричник шёл нам на встречу. Проплакав несколько часов, слушая уговоры отца за дверью, чтобы я впустила его, я поняла, что не хочу жить здесь. Пора жить самостоятельно, найти какую-нибудь работу, дабы самой себя обеспечивать, ведь золотом и серебром я брала только у богатых людей за лечение, а они старались ко мне особо не обращаться, боясь царя, что тот прознает. Крестьяне же помогали мне кто чем мог, пока я жила в лесу: кто мяса принесёт, кто молока, кто масла с яйцами и хлебом, и с огорода что-нибудь притащат. Я дождалась ночи, когда все легли спать, и, собрав все нужные мне вещи, тихонько покинула отчий дом, лишь оставив письмо, где просила первое время не искать меня, пока я не устроюсь в жизни и сама не свяжусь с ними. Я шла по ночной слободе, и слёзы вновь катились по моим щекам, когда навстречу мне вышел человек. — Что случилось, родная? Почему ты так поздно одна на улице, и почему ты плачешь? — голос Фёдора прорезал тишину улицы. Подняв заплаканные глаза на мужчину, я увидела, что тот стоял в паре шагов от меня, и пошла к нему. — Что случилось? С родителями поругались? — продолжил Басманов, пристально вглядываясь в мои глаза, которые я усиленно прятала от него, хотя луна была сегодня такой яркой, что это было бесполезно. — Д-да, с папой Серёжей. Я решила, что хочу начать самостоятельную жизнь, хватит жить с родителями. Надо только вот найти жильё и работу. Может на первое время пока уйду в лес к себе. А, возможно, лучше отправиться в Москву… — пробормотала я, заглянув в глаза любимого, на что тот нахмурился. — Глупости. Поживёшь во дворце, в тех же покоях, что и раньше. Я царя попрошу, и он разрешит, — уверенно сказал Басманов, и, схватив меня за руку, потащил во дворец, перед этим забрав у меня из рук корзину с травами и дорожный мешок с вещами. — А разве царь разрешит, чтобы кто-то посторонний жил во дворце? — неуверенно спросила я, еле поспевая за мужчиной. — Разрешит, — отмахнулся тот, — Я поговорю и разрешит. Когда мы пришли во дворец, то он приказал принести мне теплого молока, объяснив это тем, что я могу заболеть, ибо ночи прохладные. От этих слов и этой заботы, такой…искренней, нежной, прям как Никита заботился обо мне, когда мы ещё были счастливы вместе, моё сердце дрогнуло, и я слабо, но искренне улыбнулась. Поселил он меня, почему-то, не в тех покоях, что раньше, но рядом с ними. — Спасибо… Спасибо большое, вы так много делаете для меня. Чем я могу отблагодарить вас? — спросила я, уже лёжа в кровати, а Басманов сидел рядом на стуле. — Не думай об этом, — отмахнулся тот, — Просто я оказался в нужное время в нужном месте. Хотя… — Федор на несколько секунд замолчал, словно думал, следует ли говорить, — Ты вчера сделала что-то, после чего я уснул, и не просыпался до утра. Можешь ещё раз так сделать? Плохо сплю последнее время. — Конечно, — я улыбнулся чуть шире, — Ложитесь опять со мной, так будет лучше действовать на́говор, — и снова я подвинулась, дабы он лёг, — Не бойтесь, я не буду подглядывать. — А мне стесняться нечего, — ухмыльнулся опричник, снимая кафтан. Пару секунд спустя он стоял лишь в исподнем, сверкая бледным, но крепким голым торсом. — Ох… — выдохнула я, смущённо отводя взгляд, пока тот ложился рядом и укрывал нас одеялом, — Ложитесь ко мне лицом, закройте глаза и постарайтесь расслабиться, — попросила я, уже глядя на мужчину. Тот лёг, глядя в мои глаза. Протянув руку, я прикоснулась к чёрным кудрям, что красиво переливались в свете луны, светивший в окно, и осторожно погладил по ним, зарываясь в них пальцами. Федор слегка улыбнулся, а я чуть подвинулась ближе, ощущая исходящее от его тела тепло. — Ты красивая… — чуть слышно выдохнул Басманов. — Ты тоже… — также ответила я, и тут случилось то, чего я не ожидала. Фёдор неожиданно подался вперёд, слегка прикасаясь к моим губам своими. Я хотела оттолкнуть его, правда хотела, но моё тело словно не слушалось меня, и ответило на поцелуй. Постепенно он всё углублялся, пока нам с Фёдором стало не хватать воздуха, и мы оторвались друг от друга, загнано дыша. — Прости… Не знаю, что на меня нашло, — хрипло прошептал Басманов, отодвигаясь. — Ничего, всё хорошо… Вам нужно отдыхать, Фёдор Алексеевич, — сказала я, и прошептала пару слов, после чего он сразу закрыл глаза и заснул. Я же всю ночь не сомкнула глаз, глядя то в потолок, то на безмятежное лицо Фёдора, думая о том, что произошло и что же делать дальше. Как нам с Фёдором общаться, как мне с Никитой быть? Можно ли считать этот поцелуй изменой? А возможны ли вообще наши отношения с Никитой после этих лет, что его не было в моей жизни? Я не знаю, как мне быть… Стоит ли погадать на Ивана Купала, или лучше не стоит знать своей судьбы, пока не придёт время? Может лучше с бабой Машей поговорить? Она всегда знала, что делать. Лишь ближе к рассвету мне удалось заснуть. ** Утром я проснулась от теплого солнышка, что светило прям в глаза, но совершенно невыспавшаяся и разбитая. Не имея моральных и физических сил умыться и причесаться, поэтому всё ещё уставшая даже после сна, растрёпанная, я вышла в коридор, сонно потирая глаза, и даже не сразу заметила, что там кто-то есть. — Анастасия? — раздался удивлённый голос царя, на что я вздрогнула и подняла голову, посмотрев на него чуть расфокусированным взглядом. Но через секунду опомнилась и тут же поклонилась, обрадовавшись, что не забыла надеть верхнее платье. — Что ты во дворце делаешь? Да ещё и в покоях Фёдора? — нахмурился мужчина, и посмотрел на Басманова, что стол за его левым плечом. — У Анастасии были проблемы, я ночью увидел ее около дворца, и не смог оставить на улице. Дерзнул взять на себя смелость привести её сюда на ночь. Она ищет работу, и хочет уйти в Москву, да токмо я сказал, что и в Слободе найду ей работу, — твёрдо ответил опричник. — Что ж… Пусть лекарем будет, наш-то на покой ушёл уже, стар стал, — произнёс Иван Васильевич, задумчиво глядя на меня. — Спасибо, государь, — прошептала я, поклонившись, взяв и поцеловав его правую руку, беря ее в свои ладони. Его ладонь была широкая, сухая и горячая. Словно он горел изнутри. — Можешь идти на своё место, тебе покажут куда, — бросил он, освободив свою руку и мягко прикоснувшись к моей щеке, чуть поглаживая её. Я нервно сглотнула набежавшую слюну, не понимая, что происходит и чего он хочет. — Придёшь ко мне вечером в покои, обсудить надо кое-что, — прошептал царь мне на ухо, чуть наклонившись, и ушёл, сопровождаемый своими рындами, а Федя остался со мной. — Ничего не бойся главное, ладно? Я всегда с тобой, помни это. Если что-то случится, сразу же беги ко мне, а если меня не можешь найти, то к Волкову, он точно сможет всё решить. А теперь мне пора, иди за Петькой, он тебя приводит в покои лекаря, возьмёшь, если тебе что-то оттуда понадобится, а жить будешь где до этого жила, рядом с моими покоями. Всё, я ушел, а еду тебе приносить будут, — и с этими словами он быстро ушёл, а ко мне подбежал мальчик лет четырнадцати и попросил идти за ним. ** Прошла неделя. Сегодня уже Ивана Купала, а я так и не решила, идти или нет. Одной не хочется, особенно не хочется снова делать вид, что я считаю идею прыгать через костёр ерундой, а на деле же просто не могу. Не зря говорят люди — не может ведьма через костёр прыгнуть в эту ночь. Стоять вновь одной в сторонке мне до смерти надоело… Если только вот Анну позвать? Решив так и сделать, я покинула дворец, ибо все мази и лекарства заготовила уже и была свободна, и побрела к ней, по пути обдумывая, во что же превратилась моя жизнь за последние две недели. С Никитой мы больше не виделись, ведь царь не позволял мне выйти из дворца после той ночи, когда меня привели к нему в покои, а Федя всегда ходил где-то рядом, тоже не давая мне покинуть дворец. Лишь сегодня я самовольно убежала, пока они были заняты, ибо царь собрал опричников по какому-то важному делу, поэтому, чувствую, мне ещё попадет утром за это. Задумавшись, я даже не заметила, как пришла к дому Юсуповых. — Здравствуй, Ольга, Анна дома? — я слегка улыбнулась молодой, лет пятнадцати, девушке, которая прислуживала семье подруги, и та, тоже улыбнувшись в ответ, ответила, что княжна у себя в покоях. ** — Пойдёшь со мной ночью сегодня на Ивана Купала? Я так хочу поплести венков, погадать на суженого и искупаться в ночном озере, — мечтательно улыбнувшись, заявила я сразу с порога, даже не поздоровавшись.