любовь наша грѣшнаꙗ

Дом Юсуповых как всегда встретил меня своим особенным ощущением тепла и уюта. Неспешно проходя по коридору, я отмечала про себя, как презабавно играются солнечные лучики, что все ещё заглядывали в дом, на деревянных стенах. Весь дом, каждое брёвнышко, дышало каким-то светом, отчего мне хотелось улыбаться и озорничать словно маленькому ребенку — сегодня, на кануне Ивана Купала, магия во мне была как никогда отзывчива, а потому позволяла чувствовать и видеть больше обычного. Это опьяняло не хуже царского вина… Когда я подошла к знакомой, до каждой резной завитушки, двери, то услышала тихое бормотание Анны, что по-тихому напевала себе под нос какую-то песню. На мгновение остановилась у входа, дабы не спугнуть и заглянула в приоткрытую щель. Подруга сидела на кровати, рассеянно обматывая небольшой пучок свежей травы, что наверняка собрала сегодня утром, а сама мечтательно поглядывала то в сторону солнца, то на подсохший букет ромашек. На моем лице наверняка проскользнула теплая улыбка — влюблённость самой дорогой подружки по-настоящему грела моё сердце. Олег Волков, несмотря на всю свою внешнюю холодность и неприступность, на деле оказался надежным и верным мужчиной — иного я бы и близко к Юсуповой не подпустила. Но Волков был не таким, как остальные, его сердце, холодное для остальных, рядом с ней горело так, что видно было даже без всякой магии… глаза Анечки сияли, хоть она и продолжала отнекиваться от одолевших её чувств, но я то видела чуть глубже, чем остальные. Однако, пока смотрела в одну сторону, совершенно проглядела то, что творилось в собственном беспокойном сердце… Никита… Фёдор… а ещё и Царь-Батюшка… Ворвались в сердце буйное, да и устроили там переполох, как черти! Я тряхнула головой, несколько рыжих прядок вырвались и я нервно сдула их с лица. Ну уж нет, не буду думать об этом сегодня — только дров наломаю, потом вовек не расхлебать. Пусть будет так, как будет, а судьба сама все решит. Порешив на этом, я выгнала из головы дурные мысли и с легкостью отворила двери, заходя как будто к себе домой. — Пойдёшь со мной ночью сегодня на Ивана Купала? — с порога выдала я, со смешком наблюдая за вздрогнувшей подругой. Та отдёрнула пальцы от увядших лепестков и захлопала ресницами. — Я так хочу поплести венков, погадать на суженого и искупаться в ночном озере… Юсупова выдохнула, будто бы разом выпустив весь воздух и, промолвив моё имя, подбежала с объятиями. — Где ты была? — потребовала она, уперив в меня взгляд как её родной батюшка. Я, лукаво улыбаясь, подошла к чаше с яблоками и, взяв одно в руки, вгрызлась в него зубами, неожиданно понимая, как была голодна. — Мм… Во дворце, я теперь главный царский лекарь, — ответила я, пожав плечами и продолжая есть яблоко, наслаждаясь реакцией. — Во дворце? Лекарь? — удивлённо переспросила Аня, после чего я уселась на её кровать, весело болтая ногами. — В последний раз, когда я тебя видела… — Ты сидела на руках у Волкова, и я не уверена, что ты видела хоть что-то, кроме линии его подбородка, — по доброму поддела я девушку, на что та прикрыла глаза и вздохнула, хотя я все ещё могла видеть как пробивается на её щеках розовый румянец. Юсупова очевидно взяла себя в руки и продолжила, не менее уверенно и вызывающе. — А ты строила глазки Басманову, но и это всё еще не приводит меня к тому, как ты стала царским лекарем?! — Да так… Просто оказалась в нужное время в нужном месте…– процитировала я слова Феди, которые он сказал мне той ночью, — И вот так вот получилось. А у тебя то что нового? А то давно не виделись, я соскучилась, — улыбнувшись, я прижалась к ней, и даже носом потёрлась о плечо. Аня была мягкой и теплой — она дышала, смеялась, заламывала пальцы, если что-то шло не так, нашептывала себе что-то под нос, если думала, что её никто не видит, и в каждом своим движении излучала жизнь. Это приковывало, очаровывало, давало сил… потому что она верила. Не только в Триединого Бога, но и в тех, кто уходил на задворки, оставаясь лишь в сердцах и воспоминаниях староверов. Но это вера была, неосознанная, но оттого не менее сильная — ведь пока верит хоть один, ничто не будет забыто. И эта сила пьянила и меня. Языческие праздники опьяняли, а сила моих богов, дарованная и упокоенная в моей душе, была сильнее, чем когда-либо. — Только ты все равно не избежишь такими способами вопросы, Разумовская, — потрепала меня за прядку Юсупова, отведя блуждающий взгляд от ромашек. Как мило. — Тебе бы допросы вести, — не удержалась я, хихикнув, и отстранилась, чтобы лучше видеть её лицо. — Не хуже своего Волкова… — Да не мой он! — предсказуемо воскликнула Юсупова, все-таки залившись румянцем, на что я лишь от души рассмеялась. Убедив бушующую подругу в том, что я верю в её выбор и выслушав долгожданное согласие пойти на праздник вместе, я, отправив подругу переодеваться, выпорхнула из комнаты вниз, дабы встретиться с её прекрасными родителями, не забыв перед этим немного «оживить» ромашки. За что в ответ получила яркий блеск в глазах и блуждающую улыбку. И правда… пусть глаз радует.

***

После обеда и беседы с семьёй Юсуповых мы с подругой отправились в лес, собрать кое-каких травок. Ветер радостно ласкал, мягко касаясь оголенной кожи на теле, и я никак не могла согнать с лица улыбки. Позади меня оставались все проблемы: семья, Царь, долг и зов сердца. Сейчас тихий мелодичный голос Аннушки сплетался с птичьим пением и отзывался в моей душе светом. Мы вновь говорили обо всём на свете, как и многие дни до этого, будто бы не было месяцев моего уединения и затворничества. Словно мы снова в детстве: мне нет и десяти, а Юсуповой и того меньше на несколько годков; впереди только солнце и родные просторы, что кажутся бесконечными… игры, смех, разговоры и секреты, которые мы могли доверить только друг другу. — Судачат, что князь Никита Серебрянный вернулся, — внезапно произнесла Аня, и якобы невзначай глянула на меня. — Да только Царь-Батюшка не очень ему и рад… — Отец рассказал? Юсупова пожала плечиками и даже не смутилась, только стала слегка грустнее, как мне показалось. — Да. Ты же молчишь… скрытная стала. Я слегка пнула камушек, что попался под ноги и проследила за тем, как он исчезает из вида в небольшом овраге, подле леса. Остановилась, глянув на притихшую подругу. Та остановилась в нескольких шагах от меня, на несколько секунд потупила взгляд, а после оторвала его от земли, да словно в душу заглянула. –Ты не подумай, — начала она тихо, — я не буду в сердце твоё беспокойное лезть. Добра от этого не будет, а ты сама разберёшься, просто… — снова затихла, слова подбирая. — Мы будто бы отдалились, словно и не подруги вовсе. Какая-то жизнь странная пошла — Царь-Батюшка, опричники, все чего-то ждёт, чего-то хотят –но я не хотела бы тебя потерять в этой кутерьме, Настенька… Я не удержалась и все-таки обняла подружку со всем чувством. — Спасибо и прости, если чувствуешь так. Ты мне дорога, очень-очень, — произнесла я, и прислонилась лбом ко лбу Юсуповой. — И я тебе всё расскажу, как буду готова… Аня подумала мгновение и мягко улыбнулась, отстраняясь. — Знаю, — она заправила мою рыжую прядку за ухо. — Ну, что ж… пойдём за травами? Авось найдём цветы красивые, тебе-то явно веночек, да не один плести придётся… И хихикнула, как маленькая. Я поддержала её настроение и, покачав головой, ухватила за руку, утаскивая в лес. Там нас сразу же закружил свежий лесной воздух, пропахший запахом смолы и влаги. Мы, продолжая негромко разговор, немного разделились и разошлись, стараясь не терять друг друга из виду. Казалось, я отошла всего на пару десятков шагов, как вдруг осталась совершенно одна. Лес иногда так делал — забирал и не отдавал, пока не наиграется. Точнее не лес, а… — Аня! — набрав побольше воздуха, крикнула я. Подруга не откликнулись, ровно как и плотная зелёная листва. Я поджала губы, подцепила пальцами корзинку, и двинулись вперёд, упёрто продолжая звать подругу по имени. Не знаю сколько времени спустя, но что-то изменилось в этом неестественном молчании — с внезапным порывом ветра, до меня донесся едва слышный детский смешок. Не успела я пойти ему навстречу, как передо мной, словно по волшебству, появилась Юсупова. Бледная, растрепанная и испуганная. В глазах — непростые слезы. Я пожала губы и быстро оказалась рядом, притягивая к себе. — Прости, — сказала я, приобняв Аню и выводя на тропинку. Детский голос теперь не было слышно, я вздохнула, прекрасно осознавая, кто именно водил подругу за нос.— Была бы я рядом, не цеплял бы он тебя, да и пугать не хотел — ты в его лесу гостья… — О ком ты? — Да так… — рассеянно ответила я, глазами ища знакомую фигурку, но тот, по-видимому, спрятался. Аня расспрашивать не стала, лишь успокоилась, и, как-то через чур весело, предложила окончить наше путешествие. Видно, что испугалась сильно… вот же маленький проказник! Побродив ещё немножко, я вывела Юсупову на полянку перед лесом, и попрощалась, договорившись о том, что приду к ней после полуночи. Анна кивнула, обняла меня в ответ, да задумчиво отправилась в сторону родимого дома. Пошептав, чтобы путь её был лёгким и безопасным, я решительно развернулась в сторону леса и отправилась к тому месту, где пару часов назад заблудилась подруга. — А ну иди сюда, озорник, — строго сказала я, когда оказалась на месте, и нахмурила брови, наверняка сейчас до жути став похожей на папу Игоря. Передо мной тут же возник мальчик лет четырёх. В обычной человеческой одежде, с растрепанными волосами, но глазами — явно не человеческими, (если знать куда и как смотреть). Смущённо глядя вниз, он обнял меня ручками за талию, нежно прижавшись. — Ну и что это такое, Александр? Почто девушку пугаешь? — спросила я мальчика, руками поглаживая по чёрным кудрям, блестящим на редких лучах солнца, которое, всё-таки, доходило в этот уголок леса. — Прости, — прошептал малыш, — Я испугался. Поводить решил, не обижал… я же её не знаю… — тут он всхлипнул, и моё сердце дрогнуло. — Ну ладно уж, не плачь, не расстраивайся. Она хорошая. Моя подруга, почти как сестра. Не пугай ее больше, ладно? А лучше следи, чтобы не заплутала, да звери лесные не напали. Мальчик на мои слова просиял, понимая, что ругаться я не буду. Я покачала головой. — Пойдём домой, солнышко моё. Накормлю тебя, — проворковала я, с нежностью глядя на Сашеньку. — Хорошо, — пролепетал тот, просясь ко мне на ручки. Засмеявшись, я подхватила его и пошла домой, наведя отвод глаз, чтобы люди не видели того, чего им видеть не надобно. — Пойдешь сегодня со мною на праздник? — спросила я Сашу, который, уже забрался мне на руки, положив головенку на плечо. — А можно? — неуверенно спросил он. — Конечно, радость моя, только не показывайся особо никому, ладно? — предупредила я, боясь за малыша. Саша серьезно кивнул, совсем как взрослый, а после улыбнулся мне. Я потерлась об него носом. — Вот и умница. А теперь пошли ко мне домой, покормлю тебя.

***

После позднего ужина в своей лесной хижине, я отвела Сашу к нему домой. Предупредив его мать — молоденькую девушку, едва старше меня на пяток лет — о том, чтобы она одевала и кормила лучше, дав на это дело мешочек монет. Денег на малыша я никогда не жалела, чувствуя не только ответственность за него, но и связь между нами, ведь мы оба были отмечены силами высшими и для чего-то находились на этой земле здесь и сейчас. Обычной девушке было нипочем не справиться с мальчиком, выйди он из себя, а потому я и наказала ей — если что-то с Александром случится из-за сил его, то пусть не держит с собой рядом, пытаясь обуздать, а отпустит. Природа сама направит его к помощи, ко мне — где бы я ни была в этот момент. Вечер полностью вступил в свои права, укутав слободу темным одеялом. По воздуху разносился запах магии и отголоски гуляний, что пробуждали волшебные сущности от долгого сна. Я медленно шла в сторону родного дома, что покинула чуть больше семи дней назад. С той ужасной ссоры с родными я так и разговаривала с ними, хотя знала — о том, что сейчас я живу под сенью Государя, отцы узнали буквально на следующий день. Иван Васильевич ценил тех, кто был ему верен и не стал лгать папе Сереже, что явился на поклон. Я увидела его мельком, но подходить не стала, не до того было, да и не тот статус у меня, дабы разговоры Царя прерывать своим появлением. Разумовский был бледен настолько, что я даже забеспокоилась, не захворал ли? Но если что случилось с родными, меня бы уведомили… Игоря я встретила совершенно случайно — наткнулась в коридоре, по пути к комнатушке, на солнечной стороне, где бывший лекарь хранил травы, рецепты, котлы, да готовые настойки. Он стоял, да беседу вел с кем-то из опричников (я несколько раз видела этого мужчину в компании Федора и Волкова), но меня заметил сразу, по имени кликнул, да только я сделала вид, что не услышала и быстро скрылась за дверью. Всё еще было больно за недоверие папы Сережи, за глупую обиду Лёши. Игорь был не виноват, но я, унаследовавшая упёртость и характер именно от него, твердо решила начать жить своей жизнью — брать ответственность за поступки, да стать на ноги по-устойчивее, так, чтобы ни один ураган не снес — а потому и не откликнулась, зная, что если сделаю это сейчас, то не смогу противиться болящему сердцу и вернусь домой. Прошедшая неделя привела мои мысли в порядок, а ночь на Ивана Купала придала сил не только физических, но и душевных, потому я подумала, что готова к встрече с родными. Искать специально её не стану — коль суждено, увидимся. Приотворив калитку, я привычно зашла в родной двор и двинулась к небольшому сарайчику — туда, куда сносили скошенное сено и собранную траву, сворачивая их в пучки и подвешивая на веревочки, дабы высушились. Для ритуала мне требовалось не только то, что было дано природой, но и то, что было укрощено человеком, со всем уважением к силам, превосходящим его. Деревянная дверь привычно скрипнула, когда я толкнула ее внутрь. Безошибочно подойдя к столику, что был почти не виден в темноте, я повела рукой около огарка и одним шепотом зажгла свечу. Теплый верный огонек осветил небольшую комнатушку — полную мешков, заполненных полок и сена, сваленного в угол, и почти достигающего потолка — очевидно эту кучу разберут на днях, а пока она возвышалась, занимая большую часть пространства. Я вздохнула и, прислушавшись к тишине двора (наверняка дома уже все отошли ко сну), начала безошибочно выбирать травку, складывая ее в собственный холщовый мешочек, в котором носила ведьмовские штучки. Луна заглянула прямо ко мне в окошечко и осветило мою спокойную улыбку. — Настенька… Голос, прозвучавший прямо позади меня, заставил вздрогнуть. Я, не задумываясь, схватила серп, лежащий на столе, и резко обернулась — лишь для того, чтобы встретиться взглядом с папой Сережой. Тот выглядел немного необычно для меня. Без своего одеяния, что подчеркивало его статус и возраст, он был одет в простую рубаху, да штаны. Рыжие волосы (такие же, как и у меня) сплетены в косу, что уже порядком растрепалась. В волосах его я успела заметить сено, где он, очевидно прятался? Думал? Ждал меня? — Папа… — выдохнула я, отложив орудие. Мужчина сделал неуверенный шаг вперед, но тут же остановился, сжав руки и закусив губу. Он всегда так делал, когда беспокоился и волновался. — Ты чего здесь? — Знал, что придешь, — ответил он так же тихо, как и я. На губах появился намек на виноватую кривоватую улыбку. — Я ведь тоже… силы немного отхватил. Да и чувствую я тебя, дочь ты мне, а не чужой человек… хотя повел я себя с тобой как раз наоборот… Я вздохнула, подумав, что переоценила себя — не была я готова к разговору такому. — Пап… все хорошо… — Нет. Не хорошо. Не хорошо, если ребенок из дома сбегает, потому что отец — дурак дураком… я знаю, что не вернешься. Знаю, что лекарка ты у Государя… знаю и горжусь. Но зачем тебе моя гордость, когда я прощения заслужить не могу. Словам своим неверный. Ни словам, ни голове… Взгляд его, засветившийся при виде меня, погас и отец опустил голову. Так, что рыжие пряди упали на лицо, скрывая его. Я не смогла стоять в стороне, а потому подошла и аккуратно приобняла, почувствовав, как Сережа вздрогнул — в глазах тут же защипало. — Прощен ты, папа. Давно простила… пусть и больно сделал, но ты ведь такой же, как и я… не идеальный, ошибки совершаешь, да всегда исправить их пытаешься… а потому как на тебя злиться? Когда ты — родной мне человек… Теперь настал черед отца обнимать меня. Он прижал мое лицо к своей груди и прижался губами к макушке, что-то беспорядочно нашептывая, совсем как в детстве. Стало свободнее и чуточку спокойнее — как и всегда в его объятиях. Не знаю сколько мы так простояли с ним, пока я не отстранилась, а он не произнес: — Лёша тоже тебя ищет. Прощения попросить хочет. — Найдет, — пообещала я, и собрала со стола все необходимое. — Найдет, папа. Поговорим мы с ним, не беспокойся. Уже почти полночь… мне пора. Сережа лишь кивнул, не спрашивая, не советуя взять с собой сопровождающего — потому что знал, защита мне не нужна. С папой Игорем пришлось бы сложнее, Разумовский же чувствовал меня совсем по другому. Он вышел со мной наружу и проводил до самой калитки. — Я люблю вас, — уже совсем перед выходом, обняла я его. — И мы тебя любим. Всегда, — папа поцеловал меня в лоб и отстранился. После он посмотрел на меня еще раз и, развернувшись, побрел прочь, к дому. Луна освещала его путь, и мне почуялся запах костра. Эх, папа… — Греешь всех, да как бы сам ненароком не сгорел… Покинув родной дом, я отправилась в лес, на озеро, о котором знала только я одна. Место было волшебным — сосредоточение силы не только природы и целого леса, но и каждой чистой и нечистой силы. Вода здесь была живой и неживой одновременно. Обычной живности тут не водилось — ни птиц, ни рыб, а вся дичь оббегала это место разными путями. Я знала, что была здесь одна и в тот же момент была уверена, что за мной следят. Чтобы ошиблась, чтобы сделала все правильно, в вечном ожидании и радости, что про них не забыли. Что их помнят и приносят дары. Я разожгла ритуальный костер, набрала чашу воды, разложила травы, да приговаривая, села на землю. Огонь поднимался почти до небес, а в голове с ветром вселился шепот столетий, ушедший в прошлое и в будущее. — Прими меня, обереги меня, прими дар мой, память мою, да веру мою… Моим голосом, со мной и по отдельности говорили все: животные, природа, русалки, кикиморы, умершие и живущие, гонимые и свободные. И все, каждый из них, через меня и со мной обращался к Богам, дарующим силу и приносящим благословение. Монотонный шепот перенес меня в состояние близкое ко сну, но когда я закончила молитву, то почувствовала, как голова прояснилась, забрав все чужие голоса, а по телу разлилась сила. Все было сделано правильно. Все это заполонило меня и я засмеялась, слыша, как мой смех звонким эхом разносится по окрестностям. Я распустила волосы и босая, слушая лишь природу, двинулась в пляс. Время перестало иметь какой-либо смысл. Сейчас был важен лишь этот миг.

***

Спустя какое-то время я воротилась в слободу. Уставшая, но абсолютно счастливая, и сразу же двинулась к Юсуповой, дабы продолжить вечер. Зайдя за Анной, мы сразу отправились к реке, где уже вовсю шли гулянья: костёр полыхал так, что, должно быть, виден был и во дворце царском, песни и танцы захватывали дух. Решив не тратить времени, я, ещё пока мы шли сюда, сразу предложила подруге сплести венки и пустить по реке. Та согласилась, по пути уже доделывая свой венок, пока я заканчивала второй. Не знаю, почему, но что-то нашёптывало мне — венков должно быть два. Я предложила пойти за ними, интересно было, утонут они или подберёт кто? И пока мы шли, то постоянно отвлекались то на песни, то на игры, то на танцы. Покоя не давали мне и как местной травнице да лекарке — молва народная ходила по слободе. Двое мужчин, почему-то неприятных мне сразу, попросили о помощи: подсказать, подойдет ли одна трава, да отвар из нее, для помощи больного отца. Я удивилась, но кивнула — поможет, да лучше другую использовать. Это кроме пользы, может еще и к смерти привести, коль используешь ее неправильно… Аня, стоящая рядом, словно почувствовала что-то, а потому улыбнулась, да ловко ухватила меня за локоток, потащив дальше. Новые знакомцы лишь поблагодарили нас, да исчезли так же внезапно, как появились. Мне оставалось лишь пожать плечами, да двинуться вслед за подругой. Нужна была бы помощь срочная — попросили бы, а я не отказала. А коль ушли, значит не так и надо. Хотя, нужно позже походить, да поспрашивать, не захворал ли кто в округе. Наконец-то дойдя до поляны, где, казалось, собрались все, Анна, смеясь, словно очарованная, пустилась в пляс. Я лишь улыбалась, поглядывая на подругу — видеть её счастье грело мое сердце. Пока думала об этом, меня успели захватить в какой-то хоровод и я, не видя причины отказываться, со смехом присоединилась, отдаваясь музыке. Всё это так затмило мой разум, что я не сразу увидела Никиту, стоящего напротив меня и смотрящего прямо в мои глаза. Сердце пропустило удар. Я неловко улыбнулась и отвела взгляд, тут же захваченная мыслями. Никита… любимый, что сердечко мое очаровал когда-то, сейчас заставлял лишь думать о том, что так больше продолжать нельзя. Нельзя быть неверным своему сердцу, да лгать в глаза тем, кто тебе дорог. Поглядев на меня, князь внезапно вышел из круга и пошел прочь. Судорожно выдохнув, я кинулась за ним, ощущая дрожь по телу. Нам было необходимо поговорить. — Никита, подожди! — крикнула я, задыхаясь от быстрого бега, но всё-таки догоняя его около двух раскидистых деревьев, за которыми мы оказались спрятаны от людей. — Прошу, давай поговорим, — выдавила я, подойдя поближе к мужчине, которого, когда-то, любила. Или думала, что любила…? — О чём, Анастасия Сергеевна? Мы с Вами, княжна, кажется, уже обо всём поговорили, — устало сказал Никита, стараясь боле не смотреть на меня. — Пожалуйста, выслушай, — кинулась я к нему, схватив за руку, умоляюще заглядывая в голубые глаза. — Прости меня… Не смогла я быть верной тебе, когда ты вернулся. Пока жила я с мыслью о том, что тебя нет больше на белом свете, винила себя, что не успела спасти, не уберегла, любила тебя, свет белый не мил был. Да только появился в жизни моей Басманов, и голову я потеряла… Знаю, нет мне прощения, виновата я пред тобой, очень виновата, но… — я говорила то быстро и громко, то медленно и тихо, постоянно сбиваясь с мысли, боясь расплакаться. Мысли, что в голове были точными, на языке, управляемым сердцем, путались и срывались, как оборванные. Никита мне не отвечал, но и руки не выпускал. Лишь смотрел-смотрел-смотрел, то ли прощаясь, то ли на что-то решаясь. — Здрав будь, Никита Романыч, — внезапно, словно из ниоткуда, появился сам Басманов. Я уставилась на то, как он, улыбаясь своей бесовской улыбкой, шел подошел к нам. — И ты, княжна, — добавил он, блестя большими синими глазами. Никита рядом отчего-то напрягся. Фёдор, явно заметив это, лишь улыбнулся шире, обнажая ровные жемчужные зубы. — Тебя, князь, невеста ждет не дождется. Извелась все, бедняжка… ты бы поспешил, не заставлял девицу ждать, — произнес кравчий, необычайно твердо и холодно. ПУсть его голос и сочился ехидством, но я, даже огорошенная и сбитая с толку такими новостями, чувствовала его тихое бешенство. — Прости… — прошептал Никита, — у меня не было выхода. Он на мгновение склонился ближе ко мне, не обращая явного внимания на Басманова, и, сунув мне что-то в руку, быстро ушел. Хотя это было больше похоже на побег. Я осталась стоять на месте, растерянная, со своими спутанными мыслями. Рядом хмыкнул Фёдор и мне пришлось обратить на него внимание. — Пойдем, ведьма, — протянул мужчина, нахально забросив руку мне на плечи. — Найдем этих голубков, уже пойди успели намиловаться. Вечер такой грех за слезами пропускать. Фёдор прижимал меня к себе, пока я все потерянная шла, не видя дороги, и сжимала в руке вложенное Никитой кольцо, которое он, по традициям своей семьи, должен был надеть на палец своей жене в день свадьбы… Так мы вышли обратно на полянку: Басманов что-то приговаривающий, а я потерявшаяся в собственных мыслях настолько, что даже не сразу заметила веночек, прикрепленный и висящий у него на поясе. И все бы ничего, да только узнала я в нём тот самый, что сама плела пару часов назад… — А… — вырвалось у меня совершенно внезапно. Колечко Никиты, что я нацепила на палец, дабы не потерять, почти сразу же вылетело из головы, стоило встретиться взглядом с мужчиной. Фёдор сверкал бесовским глазами, да усмехался, самым уголком красивых губ… — Танцевать пойдем, а, Анастасия? — произнес он, да аккуратно дернул меня на себя, увлекши в танцующую толпу. Басманов улыбнулся шире, глядя на молчаливую и удивленную меня. Я словно по наитию успевала переставлять ноги, следуя за кравчим неосознанно — знала, что он хорош. Лучше всех тех, кого я знала. — Танцуй-танцуй, ведьма… — внезапно прошептал мужчина, склонившись к моему уху. — Твоя ночь сегодня, а потому отпусти ты это… себя отпусти, да побудь свободной, да счастливой… Не позволяешь ведь себе, держишь все внутри, да только вот я здесь. Помогу, только позволь… и танцуй-танцуй-танцуй, да не думай. Слушай ветер, слушай сердце, слушай.. И я почему-то послушала. Сделала шаг, еще один, чувствуя прикосновение его рук на коже. На месте покружилась, музыке следуя, да вернулась в его объятия — и очаровано, словно это не я ведьма, за губами его наблюдать стала. А те словно живые, двигаются, тоже танцуют. Я улыбнулась и отдалась всему полностью — и пусть духи даруют счастье и спокойствие, пусть к судьбе направляют… не страшно сейчас. Совсем-совсем не страшно. — Поможешь? — словно услышав мои мысли про судьбу, произнес Басманов, отцепив от пояса веночек… мой. Я кивнула, да слегка дрожащими руками нацепила его на темные волосы. Федор расправил плечи, да по-мальчишески улыбнулся, поблагодарив. Я мягко улыбнулась в ответ и двинулась в след музыке дальше, зная, что мужчина идет за мной. Вскорости, негромко переговариваясь друг с другом, мы наконец нашли Аню и Волкова. Они стояли, отойдя чуть поодаль от людей, и словно бы светились изнутри, наслаждаясь обществом друг друга. Юсупова что-то сказала мужчине, после чего тот, с мягкой улыбкой, покорно склонил голову, на которой покоился веночек, с вплетенными ромашками. Аннушка подарила опричнику поцелуй, смущаясь и краснея, но бесконечно уверенно. Я улыбнулась — неужто с сердцем своим примирилась, да услышала? — А я то все гадал, куда он сорвался, — с усмешкой произнес Фёдор, когда мы подошли ближе. — Да прямо в воду, как шальной. Приветствую вас, княжна Юсупова. Аня засмеялась, да поздоровалась в ответ, не забыв упомянуть, что и сам Федор Алексеевич от друга своего недалеко ушел. Волков предложил отправиться к кострам, умело отвечая на все подколы разошедшегося Басманова. Я, ощущая какое-то спокойствие от происходящего, пожала плечами. Подружка ухватила Олега за руку, да двинулась вперед с горящими глазами. Я хихикнула в кулачок, да двинулась следом, ощущая за плечом кравчего. Огонь костров полыхал, взмывая до самых небес. Я слегка устала завалилась на траву, неподалеку от компании отдыхающих ребят, и стала наблюдать за Аней, что явно боялась, но очень хотела прыгнуть. Рядом, следом за мной, привалился Фёдор. Отсвет от языков пламени красиво путался у него в волосах, да гулял по красивому лицу, лаская своими прикосновениями, словно нежная девица. — Прыгать не будешь? — поинтересовался мужчина, поглядывая на огонь. Послышался восклик Юсуповой, а после ее звонкий смех — все-таки решилась, да теперь куда угодно за Волче пойдет. Басманов весомо хмыкнул, глядя на товарища, а я склонила голову к плечу. — Не буду. Не могу, — и пояснила, — огонь в эту ночь зачарованный. Обычным людям он здоровье дарует, счастье, да любовь вечную. Мне вреда сильного не причинит, да не позволит перепрыгнуть, сама не знаю почему. Правила такие… да и я устала, посижу спокойно. Мой ответ Фёдор принял, да не стал лишних вопросов задавать. Лишь сел так, что теперь наши пальцы почти соприкасались. — Тогда рядом посижу. Посторожу. — Благодарна тебе буду, Федор Алексеевич, — засмеялась я, да благодарно голову склонила. Кравчий не соврал — и впрямь сторожить принялся, да отгонять всех, кто пытался затащить к костру. Дурные мысли совсем сбежали из головы, хотя я точно знала, что как только я останусь одна, они вернутся. Но сейчас рядом был Федор, Аня и ее (теперь уж точно) возлюбленный — ночь шумела, люди пели, а улыбка не сходила с моих губ, когда я пряталась за широкой спиной Басманова, уходя от навязчивых просьб. Мы еще посидели так, пока Федор и Олег не предложили уйти от людей подальше, прихватив с собой кувшин бормотухи, да несколько кусков пирога с яблоками. Мы, смеясь, шли все дальше и дальше в поле, пока Аня не остановилась на месте и не рухнула прямо на землю, раскинув руки. — Здесь, — объявила она и засмеялась. — Смотрите как много звезд! Волков приземлился совсем рядом с ней и тут же переплел их руки. Юсупова ухватилась за крепкую ладонь, да подняла её наверх, теперь вместе с Олегом указывая на сияющее темное небо. Я села на землю, да откинулась на руки, задрав голову наверх. — Красиво, — произнес Басманов, устроившись совсем рядом. Плечами я касалась его груди, ощущая тепло. Даже несколько мгновений спустя Федор не отстранился, а потому я слегка расслабилась, облокачиваясь на него — делая вид, будто бы не заметив мелькнувшую на его губах улыбку. Произошедшее с Никитой больше меня не беспокоило, даже неожиданный вопрос о том, не встречался ли нам кто-то странный (тут я и вспомнила про тех странных мужчин! так и знала!) и довольно точное описание их Федоров, не смогло спугнуть ощущение спокойствия изнутри. Я, бездумным прикосновением очертила кольца на пальцах — Никиты, да Царское, дарованное Государем — и откинула голову на плечо Федору, чувствуя, как по груди скользнул подаренный кравчим кулон. Ночь была темной — такой, как и положено быть перед рассветом. Однако на сердце было через чур… спокойно. Будто бы перед бурей. — Даруй счастье, да защиту… — привычно прошептала я, обращаясь к богам. Но в ответ, впервые за долгое время, была лишь одна тишина…