Закопанные на севере

       Желтые сухие листья и мягкая осень очень быстро сменилась резко надвигающимися морозами и падающими хлопьями снега за окном. День стал еще короче, а ночи гораздо темнее. Иден уже встал на ноги и готов был вновь выходить на «охоту».        Город был увешан гирляндами, а в супермаркетах и на улицах царила предрождественская суета, люди метались в поисках подарков и торчали в бесконечных очередях в надежде выцепить алкоголь по акции и дешевые сувениры. Город был словно наполнен жизнью. Мне нравилось Рождество. Чего-то более семейного придумать было просто невозможно. В это время года мы с родителями ездили на елочную ярмарку, право выбора елки всегда выпадало мне, но наряжали ее мы все вместе. Мать на кухне пекла овсяные печенья с шоколадом, а отец сидел у камина с газетой в руках в поисках криминальных сводок, даже и не знаю, почему он их так любил. В доме пахло запахом сладкой выпечки, еловых веток и праздника.        Мы с Иденом никогда не нарушали этой традиции, а потому в это Рождество мы также отправились на ярмарку в поисках ёлки для нашего дома. А так же, в поисках «гостя» к нашему столу. Иден впервые взял на «охоту» меня. Эйрину же было поручено приготовить рождественский ужин и рассчитывать на то, что всё будет идеально. Рождество не должно было быть ничем испорчено. - Не боишься оставлять его одного дома? – я адресую вопрос Идену, но сам смотрю в окно на пролетающие мимо нас праздничные гирлянды и искусственные елочки, выстроенные в ряд у маленьких магазинчиков с подарками. - Я ему верю. Эйрин – лучшее, что случалось с нашей семьей за последние три года, - он щелкает металлической зажигалкой и с треском прикуривает сигарету, - как ни крути, Итан был другим. Слишком своенравный и слишком свободолюбивый. Мы бы с ним далеко не уехали. Держу пари, мы бы оба сейчас сидели за решеткой, будь он еще жив. Он бы сдал нас, не мешкая ни секунды. И тебя, и меня.        Он выдыхает клубы дыма и снова затягивается. На секунду задумавшись, смотрит на заснеженную дорогу. Дворники прыгают туда-сюда, расчищая обзор, а в машине играет что-то мелодичное в стиле кантри. - Эйрин не такой, - он говорит это очень заботливо, почти нежно.        И всё равно я верил, что между ними происходит что-то непонятное. В любом случае мы уже подъезжали к елочной ярмарке. Народу была просто тьма. Рождественские елки создавали прямо посреди оживленного города густой лес. Я ходил и озирался по сторонам. Почти полтора месяца я не выходил из дома. Было даже как-то неловко вновь оказаться среди толп людей. Я слишком быстро отвыкал от этого.       Иден тащил меня за рукав пальто вперед, между рядами елей, но что-то мне подсказывало, что искал он здесь явно не их. Мы проскакиваем мимо семейной пары, мимо снующих меж елок детей, мимо стариков выбирающих рождественские сувениры. Снег падает огромными хлопьями и ложится на свежевыкрашенных, черных волосах Идена и растворяется, словно в ночи. - Эту, как тебе? – я указываю взглядом на пушистую елку с раскидистыми ветками, усыпанную снегом, и он соглашается, практически не глядя. - Как пожелаешь, милый.        Еще около полутора часов мы проводим в городе за покупками продуктов, мелких сувениров и парафиновых свечей, которые Иден обожал расставлять по всему дому в преддверии праздника. На часах всего шесть вечера, но на улице заметно потемнело, лишь витиеватые дорожки гирлянд и низковольтных фонарей освещали нам путь. На заднем сидении позвякивали бутылки «пино-нуар» и баночки с соусами для жарки мяса. Бумажные пакеты были нагромождены огромной кучей. Елка, которую мы выбрали, лежала на крыше машины, привязанная к стволу со всех сторон. На улице изредка кто-то взрывал петарды, и запах от них развевался по всей округе. Лишь на Рождество Грейт-Фолс по-настоящему оживал. Это время было поистине волшебно.        Когда мы выезжаем за пределы города, а веселые огни сменяются унылыми дорожными указателями, вдалеке мой взгляд натыкается на женский силуэт. Она выставляет вперед руку и ловит попутку. Тревога, сидевшая где-то глубоко внутри, начинает нарастать с каждым гребаным дюймом. Я перевожу взгляд на Идена, и вижу, как он улыбается, прикусывая губу. Черт. Только не это. - Как думаешь, а с этой, что не так? - Я не знаю, Иден. - Ты, правда, не чувствуешь этого? - Что именно я должен почувствовать? – я не чувствовал ничего, кроме страха за ее жизнь и дикого сожаления о ее дальнейшей судьбе. - Это чувство, когда смотришь на нее и чувствуешь всем своим нутром, что она та самая. Та, которая по-настоящему достойна встретиться с тобой настоящим. Я сталкиваюсь взглядом с множеством людей, женщин, мужчин, парней, девчонок, но я не чувствую к ним этого. А есть такие, на кого я смотрю и тут же всё понимаю. Они – те самые. Неужели ты не чувствуешь этого? - Я не такой, как ты, Иден, мне это не дано.        Он тормозит у обочины дороги, а она радостно подбегает к машине. Мне хочется заорать ей, чтоб она бежала прочь, но этот крик застревает у меня в глотке. Иден опускает стекло и приветливо ей улыбается. - Садитесь, я Вас подвезу! - О, спасибо огромное! Я уже думала, никто не остановится. Сами понимаете, праздники на носу, никому нет дела.        Я пересаживаюсь на заднее сиденье, а она садится вперед. От ее мокрого от снега кремового пальто пахнет дешевым парфюмом и нотками алкоголя. Светлые волосы пробиваются из-под капюшона. Она оборачивается, и я сталкиваюсь с ней взглядом. - Как Вас зовут? Меня Нейтан, - я протягиваю ей замерзшую руку и уже по привычке выдумываю себе новое имя, - а это мой брат Ник. - А меня Британи, но все меня зовут просто Бри, - она широко улыбается, а ее глаза блестят в свете приборной панели. - Что ты делала одна на дороге, Британи? – Иден переводит на нее ехидный взгляд и всматривается ей в лицо, будто оценивая, не ошибся ли он. Кристальные голубые глаза задорно блестят. - Я направляюсь в Кингсбери, у меня там родители живут, что-то не срослось у меня здесь, понимаете, как это обычно бывает, - она снимает капюшон, когда говорит и пытается отряхнуть белокурые волосы от мокрого снега, налипшего на них мелкими каплями, - кто знал, что всё так получится.        Я не совсем понимал, о чем она говорила, да и, в общем, это было не столь важно. Жизненная история наших «гостей» Идена не сильно волновала. Он больше доверял своим чувствам, чем чужим словам. - А вы, ребята, куда путь держите? Домой, наверное? К семье? - Так и есть. Мы едем к брату, каждый год мы празднуем Рождество вместе. Такова традиция. Мы не любим нарушать традиции. Так уж у нас повелось. Я закурю, не против? - О, конечно. Вы и так для меня слишком много сделали, ребята.        Когда мы сворачиваем на пятнадцатое шоссе, что ведет к нашему дому, она на секунду оглядывается по сторонам, будто сверяясь с какой-то внутренней картой. - А каким путем мы едем? – она смотрит в окно, а потом поворачивается к Идену.        Она не успевает даже понять, что происходит, как Иден хватает ее за голову и с силой бьет носом о бардачок. Дважды, ведь с первого раза вырубить ее не получилось. Мое сердце ёкает. Ее голова продолжает висеть, опираясь о бардачок, а кровь тонкой струйкой стекает на автомобильный коврик. Руки повисли без движений. У меня перехватывает дыхание, я никогда к этому не привыкну. - Что-то она много болтает.        Как только машина подъезжает к дому, Эйрин встречает нас у крыльца. Он всё еще здесь. На нем, по-прежнему, синяя толстовка Идена, с которой он не расставался ни на минуту, и которая была велика ему на пару размеров. Темные волосы заметно отросли и уже спадали ему на лицо, всякий раз он откидывал их набок. Зеленые глаза в свете фар будто горели ядовитым огнем. С каждым днем я начинал удивляться его ненормальной преданности и с каждым днем всё больше не понимал, к чему она нужна. То он рыдал по воле, то сам шел в руки сумасшествия.        Я вылезаю из машины и беру бумажные пакеты с продуктами, Эйрин подхватывает парочку других и тащит их в дом. Иден берет на руки нашу новую гостью и волочет ее в подвал. Машиной придется заняться сегодня, нельзя было оставлять удаление улик на потом. Это было нашим главным правилом. Вообще этих правил у нас было море, но это было основным. Может, благодаря нему мы еще не попались. - Я рад, что вы вернулись, - Эйрин делает шаг навстречу к Идену и обнимает его, нежно касаясь его плеча своей щекой, - как всё прошло? - Лучше некуда, милый. - Ужин на столе, я помогу тебе раздеться, - он заботливо касается его верхней одежды и помогает, чем только может, лишь бы быть рядом, в поле его зрения.        Порой эта его забота была слишком приторной. И я до сих пор ее не понимал. Но пока Идену это нравилось, у меня не было никаких претензий к Эйрину. Пусть так. Это лучше, чем постоянно прятать синяки по всему телу и изо дня в день приводить в порядок разрушенный дом. - Я хочу, чтобы сегодня ночью ты пошел к ней со мной, - Иден улыбается ему легкой призывающей улыбкой, а он беспрекословно смотрит в его холодные, небесные глаза и соглашается с каждым его словом. - Конечно, Иден.        Ночью он берет не только его, но и меня. Я часто задавался вопросом, зачем Идену вообще нужно, чтобы я смотрел на это. Он знал, как я к этому отношусь, но всё равно заставлял из раза в раз лицезреть то, что он с ними вытворял. Возможно, он гордился тем, что делал. Возможно, просто желал разделить это со мной. Но если таково было его желание, то остальные вопросы были излишни. - Ребята, прошу, одумайтесь, - она лежит на том же столе, на котором лежала та девчонка, которую я убил.        Ее лицо вновь всплывает в моей памяти и мне становится дурно. Я сажусь на лестницу сверху, на свое излюбленное место, чтобы в любой момент уйти отсюда. Ее руки прикованы к ножкам стола пластиковым хомутом, но она не пробует вырваться, она лишь смотрит Идену прямо в глаза этим жалобным взглядом и пытается его вразумить, пытается ему донести, что не стоит этого делать. Но разве Идена могло что-то вразумить? - Заткнись к чертям уже! – вместо понимания с его стороны, ей прилетает увесистая пощечина. Ее лицо горит, а в глазах появляются слезы. - Умоляю тебя, не делай этого, прошу, - ее слезящиеся глаза по-прежнему смотрели в его лицо, а ее мольбы раздражали его еще сильнее.        Почему-то она уверена, что сможет его убедить, но это не срабатывает. Она лишь выводит его из себя всё больше и больше, а когда он не сдерживается, то на нее обрушивается десяток безумных ударов, он колотит ее до тех пор, пока она не затыкается. Кровь из носа залила ее щеки и стекала на стол тонкими струйками. Его руки в ее крови, он подносит их к своим губам и слизывает. Когда он выравнивает свое дыхание, он сдирает с нее одежду, остатки срезает филейным ножом, который всегда держал здесь. - Подойди, милый.        Эйрин уже отлично знает, что делать, поэтому, не мешкая и секунды, слушается его. Подходит к ней ближе и касается ее тела. Оно вздрагивает от его прикосновений. Он склоняется над ее разбитым лицом. - Я не сделаю тебе больно. - О, да, - Иден чиркает зажигалкой и глубоко затягивается, - я буду не так нежен, как он, поэтому наслаждайся, пока можешь.        Эйрин нежно касается ее живота кончиками пальцев, медленно проводит рукой по ее телу. Отсюда видно, как ее живот напрягается под его рукой. Он старается не смотреть на ее разбитое лицо, а она больше не кричит. Его длинные пальцы скользят по ее бедрам, а Иден сидит на краю стола и смотрит на это с каким-то ненормальным огнем в глазах. Он смотрит, как Эйрин гладит ее тело, с какой нежностью касается ее, словно боится причинить ей хоть малейший дискомфорт. На мгновение он забывает о своей сигарете и смотрит лишь на него, внимательно, не отрывая глаз, прикусывая свою губу. Обычно он так делал, когда был сильно чем-то возбужден.        Когда он медленно раздвигает ей ноги, я отворачиваюсь. Я не хочу видеть Эйрина таким. Я лишь слышу, как она слегка постанывает, как скрипит деревянный стол, как Иден глубоко дышит и облизывает свои губы, как тлеет его позабытая сигарета. Я хочу убраться отсюда, как можно дальше, но когда я встаю, чтобы уйти, Иден меня останавливает. - Я хочу, чтобы ты остался, братец. - Зачем, Иден? – внутри меня тошнило, всё мое тело, будто выворачивало наизнанку. - Затем, что я так сказал.        Когда Эйрин закончил, с ней еще всё было нормально. Но когда на его место встал Иден, наш подвал наполнился безумными криками. Она визжала так, словно ее живьем резали. Внутри меня колотило от страха за нее. Эйрин просто отвернулся и теперь сидел, смотря в мои глаза. Его щеки горели, а глаза казались мне еще более ядовитыми, чем раньше. Мне захотелось закурить. Ее крик заставлял мои уши глохнуть. Я даже не хотел смотреть, что он с ней делает, мне просто было ее до безумия жаль.        Однако, когда я поворачиваюсь, то вижу ее окровавленное тело. Ее шея примерно в таких же укусах, как и шея Эйрина. Весь стол перепачкан ее кровью, но она еще жива. Лицо Идена было испачкано в ее крови. Он достал из пачки еще одну сигарету, прикурил и затянулся кровавыми губами. - Думаю, она у нас задержится на Рождественские праздники.        В такие моменты я думал, что я один могу это прекратить. Что закончить всё это раз и навсегда не было глупой идеей. Это бы разрушило нашу семью, но это бы спасло всех остальных. Ни один человек, каким бы он ни был, не заслужил так страдать. Чем ближе я приближался к безумию Идена, тем чаще об этом думал. Думал о том, что его необходимо остановить. С этим нужно было покончить.