Закопанные на севере

- Почему ты не убегаешь?        Уже прошла почти неделя, как Иден прикован к постели. Изредка он берет в руки костыли, чтобы передвигаться по дому. Он не был сейчас способен ни бегать, ни оказывать сопротивление, ни просто твердо стоять на ногах. Это внесло свою лепту в общую атмосферу в доме. Она стала нормальной. Как и прежде, когда были живы наши родители. На каких-то несколько дней мы вновь стали обычной семьей. - О чем ты говоришь? – он сидит под огромным дубом, в его руках чашка горячего шоколада, а над нами возвышаются кроны пожелтевших дубовых ветвей. - О свободе. Помнишь, когда к нам домой приходил тот коп, ты рыдал, сидя на полу, осознавая, что упустил свой шанс на свободу. А сейчас тебя вообще ничего не сдерживает, ты в любой момент можешь встать и уйти и жить той жизнью, которой жил раньше, и никто не станет тебя преследовать. Но ты всё еще здесь. Почему?        Он делает маленький глоток, облизывает губы и смотрит куда-то вдаль, смотрит на то, как солнце исчезает за горизонтом, и не спешит с ответом. Он сидит, укутавшись в темно-синюю толстовку, что дал ему Иден и будто игнорирует мой вопрос, а может, просто сам не знает на него ответа. - Мне кажется, что я настолько сильно привык так жить, что уже просто не могу жить иначе. Когда я жил с отцом, я постоянно хотел убежать, я думал об этом ночами, эти мысли не выходили у меня из головы. Но когда появлялись реальные шансы это сделать – я сидел, как вкопанный и не мог решиться. Ноги просто отказывались слушаться. Я будто ни физически, ни морально не способен был это сделать. И лишь, когда моей жизни действительно грозила опасность, я смог сбежать. Эта неспособность решиться стоила мне пяти лет жизни.        Я сажусь с ним рядом, подвигаюсь к нему ближе, почти вплотную. Он словно провалился в себя и во все те воспоминания, что его всегда преследовали. Почему-то в такие моменты мне хочется прижать его к себе и пообещать, что здесь у него будет другая жизнь, что всё наладится, стоит лишь ему остаться с нами. Но в глубине души я знал, что это место не было лучше, чем всё то, с чем он уже сталкивался. - Иден не похож на моего отца. Он меня не ненавидит, как ненавидел мой отец. Он относится ко мне не хуже, чем я того заслуживаю. Да, он не самый лучший человек на Земле и он творит ужасные вещи, но ко мне он относится лучше, чем вся моя гребаная семья. Он мог бы обращаться со мной так же, как и со всеми теми, кто попадает в этот дом, но он этого не делает. Иден знает, что я не хороший парень, но, тем не менее, относится ко мне, как к своему, понимаешь? - Потому что теперь ты часть этой семьи. - Он второй человек в моей жизни, который принял меня и сделал частью чего-то своего. Я почти всегда думаю о том, что не заслуживаю ничего вообще, кроме смерти. Но он принял меня. Он, человек, для которого все люди – это ничто. Это ведь должно что-то значить.        Он снова делает небольшой глоток горячего шоколада и крутит в своих руках горячую чашку, от которой все еще идет пар. Я втягиваю носом запах сладости и дуба, вслушиваюсь в шелест листьев и чувствую себя как никогда спокойным. - Знаешь, я бы сказал меня много что останавливает. Своего рода благодарность за его принятие, а еще этот постоянный страх. Мне кажется, будто он проник так глубоко, что я от этого дома и на десять футов боюсь отойти. Я знаю, что он там прикован к постели, но, черт возьми, у меня есть стойкое ощущение, что если я попытаюсь сбежать, то он встанет на ноги и побежит. Кажется, будто даже если я смогу убежать и начать новую жизнь, то однажды на пороге своего дома я увижу его лицо. Мне уже кажется, будто он наблюдает за мной отовсюду. У меня мороз по коже бежит от этого дерьма, Илай.        Сколько я жил с Иденом, столько и меня преследовало такое же ощущение. Порой мне казалось, что, даже находясь в одиночестве, я всё еще оставался под его бдительным присмотром. Даже когда я спал, я чувствовал на себе его взгляд, хоть его и не было в моей комнате. Когда я вставал по ночам и шел в уборную, могу поклясться, что за своей спиной я чувствовал его дыхание. А когда я выбирался в город за продуктами, то меня не покидало чувство того, что я был не один. И зачастую, я, поэтому боялся бежать из дому. Я был уверен, что где бы Иден не находился в данный момент, он меня видел. - А порой мне кажется, что я к нему привязался, - когда он говорит это, то отворачивается в сторону, так, будто ему стыдно за это чувство. - Привязался? - Привязался к тому, каким он может быть, и каким он порой бывает. Обычный, нормальный Иден, который умеет смеяться, который сидит у костра и играет на гитаре. Иден, с которым мы можем вместе готовить, лежать на траве, петь и смотреть на звезды. Мне нравится то, каким он бывает, когда не убивает этих людей, - он вновь отпивает из чашки и ёжится от холода, - в общем, меня сдерживает дохрена непонятных мне чувств, я смотрю на эту дорогу, знаю, куда мне нужно идти, но просто не могу заставить себя двигаться в том направлении. - Я понимаю тебя, как никто другой, Эйрин, серьезно. - А сам-то чего не убежишь? Ты разве этого не хотел? - Я не могу бросить Идена. Он – всё, что у меня есть. Мы должны быть вместе. Всё очень просто. - Вы не сможете жить так вечно, всё рано или поздно заканчивается. Как долго мы сможем скрывать то, что он делает? Неделю? Месяц? Год? Пару лет? Кем нас сочтут, когда поймают? Жертвами обстоятельств или соучастниками преступлений? Что мы тогда будем делать? - Я не хочу про это думать, - я достаю пачку сигарет Идена и прикуриваю одну, глубоко затягиваюсь и медленно выпускаю кольца сигаретного дыма у себя над головой.        Думать об этом и вправду было скверно. Наша идеальная схема работала прекрасно последние три года. Почему она должна была дать сбой? Мне хотелось верить, что ничего на этом свете нас с Иденом не сможет разлучить. И пока я витал в мыслях об этом – я был счастлив.        Я поднимаю глаза и вижу лицо Идена. Он сидит на подоконнике и смотрит на нас сверху, будто наблюдая и по-прежнему контролируя. Как бы Эйрин не доказывал ему изо дня в день свою преданность, Иден не мог до конца ему довериться. Когда я вижу его, я машу ему рукой. Он улыбается мне в ответ любящей улыбкой, говорит, чтобы Эйрин остался на эту ночь у него в спальне и исчезает в свете прикроватного ночника. Я всё еще не понимал, к чему нужны были эти чертовы ночевки.        Но когда я заходил в их спальню утром, Эйрин всегда спал у него на плече или на груди, уткнувшись носом в его шею. Его длинные ресницы безмятежно подрагивали во сне, а лицо казалось абсолютно спокойным. Иногда он просто лежал в постели, накрыв покрывалом лишь нижнюю часть своего тела, на его шее и руках всё еще красовались эти выдранные зубами клочки кожи, а Иден сидел на подоконнике и медленно выдыхал сигаретный дым. Сегодняшним утром, когда я зашел в его спальню, я увидел, как Иден обнимает его. Так обнимал он лишь меня и никого больше. Он прижимал его к себе обеими руками и будто игнорировал мое присутствие. Он касался губами его уха и что-то нежно шептал.        Что-то, происходящее между ними не давало мне покоя. Всё чаще я начал наблюдать за ними со стороны, и всё чаще их отношения казались мне странными. Как ни крути, но он был жертвой Идена, тем, у кого здесь не было никакой свободы, никаких прав, никаких желаний. В любой момент Иден мог взорваться и раскроить ему голову или сделать чего похуже. Эйрин будто до сих пор не понимал, в какой опасности находился. Даже несмотря на то, что Иден принял его в нашу семью и сделал его частью этого дома, он вполне мог с ним обращаться так же, как и со мной эти последние три года. Но Эйрину будто было всё равно, его словно притягивало безумие Идена. Он таскался за ним по пятам, не боясь отхватить, и даже когда Иден пребывал в отвратительном расположении духа, Эйрин оставался с ним рядом, тогда как я считал, что безопаснее держаться от него как можно дальше. Хотя, готов признать, Эйрин в такие моменты здорово его уравновешивал.        Почти каждую ночь Эйрин начал проводить в его спальне, а я всё чаще начал оставаться один. Вечерами мы сидели на крыльце нашего дома, попивая горячий шоколад, а на ночь он возвращался к Идену, тогда как я оставался наедине с собой и бескрайними равнинами Монтаны, со своими мыслями, тревогами о будущем и прочим неприятным дерьмом. Я был рад тому, что Эйрин стал частью нашей семьи, ведь он и вправду хорошо влиял на Идена, да и я больше не был здесь одинок, но где-то в глубине души меня тревожили такие перемены. - Ты трахаешься с моим братом? – как-то я спросил прямо в лоб. Мне надоело строить теории. - Что!? – он обжигает губы горячим шоколадом и откашливается, - что ты сказал? - Почти каждую ночь ты проводишь у него. Что между вами происходит? - Черт возьми, ты из ума выжил!? – он смотрит на меня, как на сумасшедшего, - как ты вообще мог об этом подумать, Илай? - А что мне еще думать? Ты торчишь у него постоянно, и бегаешь за ним словно цепной пес. - Твой брат не такой, - он как-то печально мотает головой и вглядывается в мои глаза, - и мы никогда не делали то, о чем ты подумал. - А что вы тогда делаете? - Он ночует со мной только потому, что ему тошно оставаться в одиночестве. Я так думаю, во всяком случае. Раньше он ночевал с тобой, чтобы ощущать хоть кого-то рядом. Сейчас он делает это со мной. Только и всего. Что бы он там ни говорил, мне кажется, он очень одинок. - По-моему для этого не обязательно спать в одной постели, разве нет? - Я думаю, ему просто нравится ощущать кого-то в своих руках, - он говорит об этом с улыбкой. - Может и так.       Остаток вечера мы просидели на крыльце у дома, как и каждый вечер, пока не наступили холода. Я больше не задавался вопросами об их совместных ночевках, и мы больше не поднимали эту тему. Пусть делают, что хотят. Черт с ними.