Закопанные на севере

       Иден пытается поймать эту девчонку, в ее руках нож для резки мяса, мы нарезали им индейку за ужином. В страхе она размахивает им во все стороны, пытаясь обрушивать хоть на кого-то режущие удары. Она прячется за столом, как загнанный зверь, ее руки напряжены и окровавлены. Она смотрит на нас во все свои глаза, в них стоит абсолютный страх и животная паника.        Я бросаюсь на помощь Эйрину, который лежит на полу, опершись о стену, своей рукой он крепко зажимает рану в своем боку, он хватает ртом воздух и истекает кровью. Мне становится за него чертовски страшно. Если он умрет – я снова останусь наедине с безумием. - Всё нормально, потерпи, умоляю, - я задираю его рубашку, пытаясь оценить насколько всё плохо. - Я умру? – его стеклянные шокированные глаза уставились на меня, он будто не видел больше ничего вокруг.        Если он выживет, это будет не иначе, чем чудо. Кровь большими порциями вытекает из него и разливается по полу. Я хватаюсь за кухонное полотенце и прижимаю его сильнее, он и так потерял много крови. - Смотри на меня, не закрывай глаза, Эйрин, прошу, - я заставляю его смотреть на меня, хватаю его подбородок, а его глаза периодически закатываются, - не отключайся, прошу, не отключайся! - Опусти гребаный нож, и я убью тебя быстро, обещаю, - Иден обходит стол вокруг, она пятится назад, продолжает махать им, словно отпугивая его, как какое-нибудь животное. - Назад! Отойди назад! – она не отводит от него взгляда, держит перед собой нож и пятится, готовая рвануть в любой момент. - Иден, он умирает! Черт с ней!        Иден не подходит к ней близко, пытаясь решить всё «без крови», но когда понимает, что это не удастся, он возвращается в коридор, открывает оружейный шкафчик, я слышу лишь его шаги и звуки защелки. Она по-прежнему стоит за столом у камина, ее стопы в крови Эйрина, а когда она ходит, то оставляет на полу кровавые следы. Она выходит из-за стола и пытается бросаться к окнам, но на них стоят витиеватые решетки, через окно этот дом покинуть было невозможно. Когда она слышит его шаги, то вновь возвращается на свое место. - Чертова сука!        Я слышу его быстрые шаги, на ходу он вставляет патрон в магазин, снимает с предохранителя, и практически не целясь, спускает курок. Оглушительный выстрел отдается звоном в ушах. Когда пуля прошибает ей голову, ее кровь брызгами летит на праздничный стол, камин и рождественские гирлянды с низковольтными фонариками. Кровь потрескивает в огне, а ее тело по инерции падает спиной на стол. Из дыры в ее голове кровь тонкой длинной дорожкой стекает по белоснежной скатерти, заливая всё вокруг. Праздничная индейка, брускетты с лососем, яичный эгг-ног, всё оказывается забрызгано ее кровью. Ее бездыханное, мертвое тело лежало посреди рождественских угощений, а в моих ушах до сих звенел звук выстрела. - Иден, помоги, пожалуйста! - Что с ним? - Она ранила его, он потерял уже много крови. - Черт, - он окидывает его растерянным взглядом. - Он ведь не умрет? - Я не дам ему умереть.        Он срывается с места и бежит наверх. Я слышу, как он роется в ящиках, а потом шумно спускается вниз. Он притаскивает с собой кислородную маску, бинты, какие-то пузырьки и таблетки, аптечку нашей матери, она всегда лежала в ее тумбочке, когда мать начала лечиться от наркозависимости. - Надо перенести его на диван, тащи это всё туда же, - он берет его на руки и Эйрин начинает кричать от боли, мне тяжело на него смотреть, а еще тяжелее думать, что его может не стать, - всё будет хорошо, милый, мы справимся, смотри на меня.        Он вкалывает ему какой-то укол, срезает его одежду, я по-прежнему стараюсь прижимать полотенцем его рану. Его губы уже побледнели, а глаза закатывались. Его руки были порезаны тем же ножом, видимо, он пытался защищаться. Так глупо было оставлять его с ней наедине. - Принеси теплой воды и спирт, Илай.        Не знаю, понимал ли Иден, что нужно делать, но этим вечером он делал всё возможное. Он разрезал его внешнюю рану маленьким медицинским скальпелем, которым резал своих «гостей», заштопал его порезанный желудок, прижег его раскаленным ножом, а после заштопал и внешнюю рану тоже. Кровь больше не вытекала из Эйрина волнами, он был по-прежнему бледен, как полотно, и безмятежно спал под общим наркозом. Иден насухо протер спиртом его швы и аккуратно наложил повязку. Впервые его руки были в крови оттого, что он кого-то спас, а не прикончил. Впервые его инструменты пошли на благо, а не во вред. Это был первый раз, когда он действительно дал жизнь, а не забрал ее. - Я так горжусь тобой, Иден, спасибо, - я смотрю на него, а мои глаза слезятся, я был благодарен ему, как никогда в своей жизни. - Мы пока не знаем, выживет он или нет, - он делает ему еще один укол, а потом, уставши, берет бутылку вина и садится на пол, опираясь о диван, - черт, это самое паршивое Рождество, какое только видела эта семья.        Он осушает бутылку почти наполовину и тяжело выдыхает. Я сажусь с ним рядом и забираю у него бутылку, делаю большой глоток. Бледный Эйрин тихо спит на диване. Мертвое тело Бри по-прежнему лежит на столе вместе с окровавленными закусками. Камин заляпан мелкими брызгами ее крови. В кухне играет веселая, рождественская песня Шейкина Стивенса, а мое сердце по-прежнему бешено колотится от пережитого шока. - Я не должен был его оставлять с ней, - он говорит это с глубоким сожалением и закуривает. - Он выкарабкается, обязательно, так ведь, Иден? - Если нет, то это останется на моей гребаной совести. - Что с ней делать? – я бросаю взгляд на ее тело. - Я сейчас увезу ее отсюда, ты приведешь здесь всё в порядок, ночью сделаешь ему еще один укол. Утром, когда он проснется, дашь ему эти таблетки, - он протягивает мне пузырек с антибиотиками, - если ему будет больно, сделаешь еще один укол. Это морфин. - Хорошо, Иден. Будь осторожен, ладно? Ты мне нужен. - Я скоро вернусь, - он нежно меня обнимает напоследок.        К этому утру я ждал возвращения их обоих. Я просидел с Эйрином всю ночь, периодически припадая к окну и смотря на горизонт в поисках машины Идена, но его всё еще не было. Дом был убран, а все улики благополучно сожжены и закопаны недалеко от нашей территории. Паркетный пол блестел от чистоты, а на камине больше не было ни следа ее крови. К утру в этом доме не было вообще ни намека на ее присутствие здесь. Я всё смотрел на дорогу, на поднимающееся солнце и лишь ждал его возвращения. - Илай? - О, Эйрин, - я вскакиваю с подоконника и сажусь к нему ближе, - как ты себя чувствуешь? - Я жив? - Иден подлатал тебя вчера, всё, вроде бы, в порядке, как ты? - Мне ужасно больно, Илай, - он закрывает глаза и облизывает свои пересохшие, бледные губы. - Сейчас я сделаю тебе укол, - я набираю в шприц порцию морфина и ввожу ему под кожу, - сейчас станет легче.        Я сажусь с ним рядом и протягиваю ему стакан гранатового сока. Он выглядит просто ужасно. Бледная кожа кажется мертвой, у него не хватает сил даже на то, чтобы просто поднять голову. - Что с ней стало? - Иден пристрелил ее вчера. - Я и понять ничего не успел, всё произошло так быстро, мгновение и она засаживает мне этот нож по самую рукоять. По началу, даже не было больно, будто пырнули мешок с песком, ничего не понимаешь толком. А в следующее мгновение ты лежишь и истекаешь кровью и боль такая сильная, что хочется умереть. - Мне очень жаль, что так вышло, Эйрин, - я беру его руку и перебираю его тонкие пальцы, - всё образуется, обязательно.        Я слышу звук мотора со стороны дороги. Иден вернулся. Он паркует машину у дома, его шаги я слышу за версту, в замочной скважине щелкает ключ. Он появляется на пороге дома с пакетом новых лекарств, каких-то пузырьков и таблеток. Первым делом он подходит к Эйрину и заглядывает в его бледное лицо. - Как ты? - Чувствую себя паршиво, Иден. - Нужно сменить повязки, - он садится рядом, достает спирт, бинты.        Когда он снимает старую повязку, то его взгляд упирается в его воспаленные распухшие швы, место разреза воспалилось и ужасно опухло. Инфекция распространялась быстрее, чем организм успевал бороться. Мы с Иденом перекинулись печальными взглядами. Все мы поняли, к чему это вело. - Насколько всё плохо? – Эйрин видит испуганный взгляд Идена и начинает нервничать. - Черт.        Следующие два дня Иден пичкает его таблетками, делает ему уколы, но ни черта не меняется. Воспаление не проходит, а общее состояние Эйрина лишь ухудшается. Мы проводим с ним дни и ночи напролет, постоянно меняем повязки, дезинфицируем, кормим его иммуностимуляторами, антибиотиками и жаропонижающими препаратами. К вечеру его температура настолько повышается, что его начинает лихорадить. Он лежит в холодном поту и не узнает нас в лицо, он совершенно не понимает, что происходит. Его бешеный взгляд бегает по нашему залу, он несет бессвязный бред, а его рассудок медленно его покидает. Последние двое суток он просто умирал. - Иден, он умирает, - я смотрю в его бледное лицо и рыдаю, - мы должны что-то сделать, умоляю тебя.        Мне до ужаса страшно от того, что его не станет. Я не хочу, чтобы он умирал. Умирал так. Я держу в своих руках его горячие влажные руки и прижимаю к себе. Его знобит крупной дрожью. Я не могу его так отпустить. Только не так. Он не мог умереть здесь, в этом бреду, среди безумия. Меня колотит от страха и беспомощности. Иден стоит у его изголовья, смотрит на него этим холодным мертвым взглядом, полным отчаяния и смирения и лишь молчит. Его глухое молчание убивает меня. Я смотрю на него умоляюще, в надежде, что он найдет выход, как и всегда. Он ведь всегда знал, что делать в любых ситуациях. Он всегда поступал наиболее разумно для нас. И в этот раз я ждал от него того же. И он поступил. Так разумно, как мог. - Здесь он не выживет. Отвези его в больницу, Илай.