Закопанные на севере

- Ты пыталась покончить с собой. Почему? – он грубо хватает ее за подбородок и заставляет смотреть в свои глаза. - Мне некуда было идти. - Что ты натворила, Грейс? - Ничего, - она с тревогой мотает головой. - Грейс, ты, маленькая сучка, не лги мне, - он резко отвешивает ей увесистую пощечину и снова спрашивает, раз за разом, она начинает тихо всхлипывать, - что ты натворила, Грейс? - Я была сиделкой в семье Морганов, я должна была присматривать за малышом Генри, ему было четыре, через месяц должно было исполниться пять. - Так, и что пошло не так? - Я заболталась по телефону и не сразу заметила, как он начал задыхаться, - когда она вспоминает об этом, по ее лицу текут слезы, ей становится трудно дышать. - Он умер? – Иден спрашивает это будто с интересом. - Он проглотил игрушку из коробки для завтрака. Когда я его обнаружила, он уже был весь синий и не подавал вообще никаких признаков жизни. Я смотрела в его лицо и понимала, что ему уже ничем не помочь. Я так испугалась, что просто убежала. - Ты не пыталась просить кого-нибудь о помощи? – я спрашиваю с любопытством. Странно слышать такие истории от других людей.        Странно вообще осознавать тот факт, что людей убивает не только мой брат. Это может случиться с каждым. Даже с тем, кто, казалось, не способен на это. Даже с тем, кто не имеет никакого умысла. Иногда это может просто случиться, и ты не сможешь ничего с этим поделать. Ты можешь убить непреднамеренно. Ты можешь сделать это косвенно. Так, что будет казаться, будто тебя это вообще не касается. Человек просто погибнет от твоих рук и тебе придется с этим жить дальше. Постоянно, день за днем вспоминать его лицо и думать, какой бы могла быть его жизнь.        Я часто вспоминал ту девчонку из подвала, которой я тогда разбил голову. Ее лицо до сих пор стояло перед моими глазами. Я до сих пор видел ее в своих кошмарах. И до сих пор глядя на пол в гостиной, я вспоминал ее умирающие глаза. Я не мог отделаться от ее образа, как бы того не хотел и это было самым ужасным, что чужая смерть могла после себя оставить. - У меня с родителями сложные отношения. Они не прощали мне и меньшего. Я просто не могла к ним пойти. Мне некуда было идти. Некуда. - И ты решила, что будет разумнее, прикончить себя и ко всему прочему еще и подставить меня? - Прости, Иден, я не хотела, - она закрывает руками лицо, а ее тело содрогается в рыданиях, - я не думала, что всё так выйдет. - Ты, вероятно, думала, что для тебя всё кончится на той дороге? – он затягивается и медленно выдыхает сигаретный дым, смотрит на нее с каким-то пренебрежением, - нет, так просто всё не кончится. - Почему ты это делаешь? - Потому что ты это заслужила. Или ты считаешь иначе? - Нет, нет, - она мотает головой, а ее руки трясутся, - я ужасно виновата. - Все верно, дорогая, ты ужасно виновата. А теперь послушай меня внимательно, - он снова хватает ее за подбородок и всматривается в ее лицо, - попробуешь здесь покончить с собой, я шкуру с тебя сдеру, Грейс, я серьезно. Ты мне веришь?        В ее глазах стоит животный ужас. Они бегают из стороны в сторону, слезы подсохли на ее щеках. Иден смотрит в ее лицо стеклянным взглядом и ожидает нужного ответа. Когда не дожидается, она получает очередную звонкую оплеуху. - Ты мне веришь, Грейс? - Да, Иден, я тебе верю. - Я глаз с тебя не спущу.        Когда он объяснил ей правила нашего дома, она больше не возвращалась в подвал. Теперь она всегда находилась на виду. Спала, ела и даже ходила в сортир буквально в сопровождении Идена. Он не оставлял ее одну ни на секунду. Хомут по-прежнему сковывал ее ноги и возможность передвижения. Все острые предметы Эйрину было поручено убрать как можно дальше. Ночью он привязывал ее руки к перекладинам кровати, иногда оставался с ней, а под утро уходил и ложился со мной рядом. Он клал свою голову мне на грудь, а я нежно обнимал его за плечи. От него пахло табаком, кровью и ее кожей. Не сказать, что это был приятный запах, но он был родным. - Теперь мы все вновь, как одна большая семья, милый, - он заботливо касается губами моего подбородка и смотрит на меня этими любящими глазами, которые искрятся в лучах утреннего солнца. - Грейс надолго у нас останется? - Я думаю, она у нас задержится. Она мне нравится, правда. Она признает свою вину и готова ее искупать в отличие ото всех остальных. Однако за ней нужен глаз да глаз. Проклятые суицидники любят увиливать от ответственности своим излюбленным способом. - Почему она не может просто остаться с нами, как и Эйрин? - Потому что она должна умереть за то, что сделала. И ты это знаешь. - Эйрин тоже убил человека, - не знаю, почему у меня это вырвалось, но я тут же поспешил заткнуться. - Эйрин особенный и он доказал свою верность. Он нужен нам. Он нужен мне. - Чем он для тебя так важен? - Однажды он спросил, что я чувствую, глядя в его глаза. Я не сразу нашелся с ответом, но позже я все-таки понял, что в них увидел. Еще стоя на пороге нашего дома, я увидел в его глазах некое родство. Еще тогда я почувствовал, что он вольется в нашу семью, просто не смог в это поверить. Я увидел в его глазах эту преданность, его сопричастность чему-то, что связывало всех нас, его боль, его потерянность. Когда он смотрел на меня тем отключающимся от снотворного взглядом, еще тогда я почувствовал, что скоро полюблю его всей душой. Я будто заглянул в будущее. - Завтрак готов! – крик Эйрина снизу вырывает его из воспоминаний о прошлом. - Давай же, вставай, - он тянет меня за руку, а я нехотя все-таки поднимаюсь с постели.        Всё больше времени Грейс проводит с Эйрином. Часто они вместе что-то готовят, с кухни всё чаще слышатся их голоса, какая-то музыка и запах свежей лимонной выпечки, очень редко я слышу его смех, но он не злой, а скорее печальный. Эйрин не дает ей в руки острые предметы и старается по максимуму следить за ней, ведь он обещал Идену. Зачастую она вела себя так, будто всё нормально, словно пыталась втереться к нам в доверие. Она не была глупой. Она понимала, чем обернулась здесь судьба Эйрина и старалась во всем следовать его примеру. - В этом доме есть некоторые требования. Если ты будешь их выполнять, то проживешь гораздо дольше, - Эйрин нарезает цукини и объясняет ей местные порядки. Кто бы мог подумать, что так всё сложится. - Я не первая? - Ооо, далеко не первая, - он скидывает всё на общую сковороду и принимается за чеснок, - в этом доме постоянно кто-то умирает. - Что произошло со всеми предыдущими? - Кого-то он отравил, кого-то зарезал, кого-то просто сжег. - Зачем он это делает? – ее глаза начинают бегать по кухне, она явно не понимает того, что здесь на самом деле творится. - Он видит в этом высшую цель, а мы видим в нем нечто большее, чем просто человека, - он скидывает чеснок в ту же сковороду, - мы здесь, потому что любим его. По-настоящему любим, понимаешь?        «Нечто большее, чем просто человек». Звучало странно, но так оно, по сути, и было. Для нас он был именно таким. Чем-то гораздо большим, чем обычный человек, чем просто брат, чем тот, с кем мы жили бок о бок. Хотя оглядываясь на то, что он делал с другими людьми, едва ли бы его можно было вообще назвать человеком. Люди так не поступают. Даже звери так не поступают. То, что делал Иден, казалось нам за гранью человеческого. Но что-то в нем заставляло нас быть преданными ему, любить его, оставаться рядом, несмотря ни на какие жертвы. - Я не понимаю, - она смотрит на него как-то ошарашено, и поверить своим ушам не может, как можно любить кого-то подобного Идену. - Не важно. Просто следуй правилам, если хочешь жить, вот и всё. Ладно?        Несмотря на боль и ежедневное насилие, она старалась выглядеть так, будто ее жизнь никак не поменялась, будто всё, что происходило, было в порядке вещей. Каждое утро я замечал на ней новые отметины, ссадины и укусы. Старые не успевали заживать, как ее тело покрывали всё новые и новые. Полночи он ее насиловал, а с утра она заходила в зал и улыбалась ему так, словно всё в порядке, она садилась с ним рядом, позволяла ему трогать свое тело и покусанные руки, и ни одна мышца на ее лице могла не дрогнуть. Со временем на это становилось невыносимо смотреть. Почему-то мне казалось, что если бы она просто кричала от боли, как и все остальные, это было бы и честнее и гуманнее. Я заглядывал в ее глаза, а в них стоял неподдельный ужас, просто безумный страх. Когда я смотрел в них, мне хотелось рыдать. Это было настолько неестественно и жутко. Мне вновь становилось тошно от того, что я являлся частью чего-то подобного. - Мне нравится, когда ты такая, - Иден целует ее в губы, а я отсюда вижу, как трясутся от страха ее руки, как дрожат ее ресницы, как она едва стоит на ногах.        Он стоит напротив нее и держит ее лицо в своих руках. Ее серые глаза слезятся от ужаса, а зубы стучат от страха. Идену всегда нравился тот факт, что другие люди его боятся до безумия. Он будто упивается этим чувством и продолжает смотреть в ее перепуганные до смерти глаза. - У нас с тобой впереди еще много славных дней, Грейс, - он растирает своими пальцами ее распухшие губы, а она слегка морщится от боли.        Он опирается руками о ее плечи и надавливает, чтобы она опустилась на колени. На полу ее ждет ужин в виде собачьего корма по акции в пластиковых мисках, оставшихся от Джеки. Она зачерпывает его синюшной рукой с характерным дребезжащим звуком и отправляет маленькие шарики из переработанных субпродуктов себе в рот. Иден садится за стол, чиркает зажигалкой и закуривает, продолжительно смотрит на то, как она ест, а потом пихает ее носком ботинка в плечо. - Эй, Грейс, скажи-ка мне вот что, - он поднимает голову вверх и сладко выпускает клубы сигаретного дыма, - наверняка ты уже задумывалась об этом, но я все-таки спрошу. Как бы ты хотела умереть? - Я бы хотела умереть свободной, - она поднимает на него глаза, а в них по-прежнему стоит тот прежний страх. - Ты дурочка, Грейс, я спросил, КАК ты хочешь умереть, а не… в каком состоянии, черт тебя дери. - Я хочу, чтобы это произошло быстро. Если бы у меня на тот момент было оружие, думаю, что я бы застрелилась, - она говорит, имея в виду свою неудавшуюся попытку суицида. - Как элегантно, мне нравится, - он смотрит, как она закидывает себе в рот очередной шарик собачьего корма и вновь затягивается, - ты всё еще хочешь этого? - Да. - Что ж, - он делает длинную паузу и подливает себе вина, - ты пробудешь здесь очень, очень, очень долго, но, в конце концов, я исполню твое желание.