Закопанные на севере

      Я протягиваю ей ломоть хрустящего белого хлеба с поджаристым беконом, а сам оглядываюсь по сторонам, в надежде, что Иден нас не увидит. Она быстро хватает его из моих рук, и он незамедлительно исчезает у нее во рту, оставляя после себя лишь крошки на полу. Следом я протягиваю ей стакан апельсинового сока, а она жадно лакает его, едва не давясь. - Так-так-так, что тут у нас? – его голос разносится по всей гостиной и внутри меня словно прошибает волной тока. - Иден, прости, но… - Закрой свой гребаный рот! Я не хочу слышать никаких «но», твою мать! – он хватает меня за горло и заставляет смотреть в свои разъяренные глаза, в такие моменты они казались мне совсем безумными. - Ей нужна еда, Иден. - У нее свой рацион, черт возьми! Как и у всех, кто появляется в этом доме, с чего ты вдруг решил, что всё должно измениться? Я что-то никак не пойму.        С тех пор как он посадил ее на диету из собачьего корма, мы всё чаще начали находить по всему дому ее волосы, а иногда и ногти. За три месяца она потеряла почти треть своих зубов из-за недостатка каких-то важных микроэлементов или чего-то в этом роде, я был в этом не силен, но факт оставался фактом. Из-за этой диеты она медленно умирала. Ее организм отказывал. Иногда мы находили ее выпавшие зубы в раковине или в мусорном ведре. Ее вес едва ли дотягивал до восьмидесяти фунтов, и теперь она больше напоминала ходячий скелет, нежели полноценного человека. Ее щеки безнадежно провалились вовнутрь, ноги и руки стали такими тонкими, что казалось, будто они сломаются, как солома, если она встанет. Кожа стала серой и безжизненной, а ее кости на ключицах можно было пересчитать. Зачастую, даже после небольших нагрузок по дому, она уже валилась с ног. Даже Иден больше не ходил к ней по ночам. Все мы поняли, что она просто отбывала здесь свои последние дни. - Или ты захотел присесть на диету вместе с ней, а, Илай? – его голос становится громче, а он отвешивает мне по лицу так, что в глазах темнеет.        Я чувствую во рту привкус крови и стук сердца в ушах. Он сдавливает мое горло и продолжает смотреть на меня этим обезумевшим взглядом. Его пальцы всё сильнее и сильнее, словно тиски, смыкаются на моей шее, я слышу, как они хрустят. Мне не хватает кислорода, но я не могу сделать вдох. Я лишь смиренно смотрю в его глаза, по моим щекам текут слезы, а сердце стучит, как бешеное, готовое остановиться в любой момент. - Знаешь, Илай, когда ты меня не слушаешь, я хочу просто сдавить своими руками твое горло и больше никогда их не разжимать, - он приближается к моему лицу и шипит сквозь зубы, - иногда ты становишься таким неугомонным, непослушным маленьким ублюдком, что мне хочется свернуть твою хрупкую тонкую шею ко всем чертям. Зачем ты это делаешь?        Стук крови в ушах становится оглушительным, а в глазах начинает темнеть. Моя голова кружится так, что, кажется, будто мое тело левитирует, а ноги становятся ватными. - Зачем ты меня провоцируешь?! – он кричит мне в лицо, но я слышу лишь стук крови и вижу только темноту перед собой.        Его руки до боли сжимаются на моей шее, я вновь слышу этот хруст, но не могу ничего сделать. Я хватаюсь за его пальцы, пытаясь их разжать, но он сдавливает их лишь сильнее. Я задыхаюсь. Мне до боли в легких не хватает воздуха. - Зачем?! Зачем ты делаешь это?! Почему ты просто не можешь следовать гребаным правилам?! Почему тебе необходимо всё делать по-своему, черт тебя дери, Илай?!        Я чувствую, как из моего носа течет что-то теплое и липкое, оно заливает мое лицо и его руки, течет по моему подбородку, по шее, за ворот рубашки. Еще секунда и мое тело падает на пол, а я вновь обретаю способность дышать. Я жадно хватаю ртом воздух, со свистом в легких выдыхаю и пытаюсь вытереть кровь, капающую сквозь мои пальцы. - В этом доме есть ряд правил, как ты думаешь, зачем они нужны? – он садится на корточки, касается языком своих окровавленных пальцев и заглядывает в мое красное от нехватки воздуха лицо. - Меры предосторожности и меры для наказания, - говорю без запинки, ведь я повторял их несчетное количество раз. - Всё верно, мы соблюдаем правила, чтобы быть осторожными, чтобы нас не обнаружили, чтобы никто не нашел нас, чтобы ни одна живая душа не узнала о нас и том, что здесь происходит, иначе, что? - Иначе нашей семье конец. - Всё верно, иначе нашей семье конец, - он выдыхает и бросает взгляд на забившуюся в угол Грейс, - а что там по поводу правил наказания? - Любое наказание должно быть жестоким, иначе оно потеряет смысл. - Совершенно верно, Илай! Я-то думал, что ты уже позабыл об этом, - он переводит на меня свой озлобленный взгляд, - а оказывается, что ты просто решил его проигнорировать!        Еще мгновение и мне прилетает такой мощный удар по лицу, что я падаю на пол. Кровь с новой силой хлещет из моего носа, а я пытаюсь заткнуть его как только могу. - Она заслужила это! Заслужила! Ты еще не забыл значение этого слова?! – он начинает кричать с новой силой, громче и громче, - а раз уж она заслужила наказание, значит, она должна его получить, иначе она появилась в этом доме напрасно! У нас тут не передержка для маленьких шлюх, твою мать! Они приходят сюда страдать и умирать, а если ты будешь заботиться и подкармливать каждую заблудшую в этот дом душу, то в нашем предназначении не останется никакого гребаного смысла! Ты понял?! Ты понял меня?! - Иден, прости, умоляю, я тебя понял, - я зажимаю свой нос, - я должен тебе кое-что сказать. - Что? – он склоняется надо мной, а его голубые глаза блестят в лучах весеннего солнца. Его губы перепачканы в крови из-за того, что он слизал мою кровь со своих пальцев. - Иден, я думаю… - я перевожу взгляд на Грейс и сталкиваюсь с ее перепуганным до смерти взглядом. Она по-прежнему сидит, забившись в угол и обхватив свои колени руками. - Кажется, ты что-то хотел сказать. - Я думаю, что Грейс беременна, - я перевожу взгляд на его лицо, а в его глазах я на секунду улавливаю некоторое замешательство. Странно видеть Идена таким. - С чего ты это взял? - У нее уже третий месяц нет месячных, а ее живот растет на глазах.        Его агрессия улетучивается в доли секунды, он переводит взгляд на Грейс и заставляет выйти из угла. Она медленно поднимается и подходит ближе, держась за живот. Никогда еще я не видел его в таком замешательстве. Он словно не знал, как реагировать. - Раздевайся, - он командует и окидывает ее взглядом.        Она медленно снимает свою поношенную растянутую футболку, что дал ей Иден еще в самом начале. На ней нет белья. Остальное тело выглядит ужасно исхудавшим, из-за чего ее живот выделялся еще сильнее. Она стоит, опустив взгляд, прикрывает маленькие серые груди тонкими иссохшими руками. Иден подходит ближе, окидывает ее этим оценивающим взглядом, после чего касается своей рукой ее выступающего живота. - Он мой? – он с тем же замешательством смотрит в ее глаза, а она лишь кивает в ответ. - Да, Иден.        Отсюда было ощутимо, как в его голове проносилось куча мыслей, и он не мог зацепиться ни за одну из них. Он просто стоял, смотрел в ее глаза, держал свою ладонь на ее животе и не мог ничего сказать. Он будто оцепенел, будто так глубоко провалился в себя, пытаясь найти ответ, что буквально на минуту стал кем-то другим. Рядом с Грейс стоял не Иден. С ней стоял человек, который в глубине души был нормальным. Который был не способен на нечто ужасное, который бы смог пробудиться, если бы Иден ему позволил. - Оставьте меня одного.        Я помог ей одеться, и мы поспешили выйти из дома. Я держал ее за руку больше не из-за предосторожности, что она может сбежать, а из страха, что она просто свалится с ног, как это обычно бывало. Как ни странно, но она никогда за всё время своего пребывания в нашем доме, не пыталась отсюда сбежать. Даже по ее взгляду не было видно такой мысли.        Погода на улице стояла просто чудная. Полуденное солнце заливало весь двор солнечным светом, легкий ветерок колыхал сухую траву и разносил запах полевых цветов по всей округе. На ветках дуба сидел красный кардинал и тараторил во все горло. Никогда не видел таких птиц в этих краях. Грейс села на качели под дубом, а я слегка раскачивал ее, она держалась за веревки тонкими сухими руками, а ее редкие обрезанные волосы развивал весенний ветер. - Думаешь, ты не зря ему сказал? – она спрашивает, жутко шепелявя из-за отсутствия некоторых зубов. - Я не знаю, - я подталкиваю ее сильнее, - если что и могло повлиять на Идена, то только это. - По-моему его ничего не изменит. - Это мы скоро увидим.        На следующий день Иден вновь уехал на «охоту», а в рационе Грейс помимо собачьего корма, добавились свежие овощи и гранатовый сок. Вроде как, это было хорошим знаком, но с нами он так и не разговаривал с того вечера. Он не обмолвился ни словом, только сказал, чтобы мы накормили ее овощами и дали чего-нибудь кроме воды. После чего сменил цвет своих светло-пшеничных волос на темно-каштановый, и уехал в Южную Дакоту. Даже не велел нам с Эйрином приготовить ужин и убрать дом. Вел он себя странно, как ни крути, и мы все это заметили.        К вечеру мы встречали его в полном составе, сидя на крыльце. Эйрин, приготовивший грандиозный ужин с гребешками в сливочном соусе и пастой, хоть его о том и не просили. Я, ожидающий, что после вчерашнего разговора что-то кардинально изменится. И Грейс, с мрачным взглядом и цепью на ноге, на которой в прошлом году сидел Эйрин.        Горизонт завален сиреневыми облаками, а в воздухе все еще витает запах сливочного соуса по рецепту Эйрина. Светлячки облепили нашу лампу, что висела у входа, а я не отрывая глаз, смотрел на дорогу в ожидании Идена. Как бы он не кричал на меня и не злился, я всё равно каждый раз его ждал. Верно, и преданно, любя всем сердцем, ждал только его. - Он привезет кого-то еще? – Грейс смотрит на меня вопросительно, в ее глазах стоят слезы и какая-то глубокая боль. - Да, Грейс. - Почему? - Ему надоело тебя трахать, вот почему, - Эйрин довольно грубо прерывает ее вопрос и продолжает смотреть вдаль. - Что будет со мной? - Грейс, постарайся не думать об этом, - я касаюсь ее сухой бледной руки.        Когда его машина появляется на горизонте, я поднимаюсь на ноги и смотрю вдаль. Она приближается всё ближе и ближе, поднимая пыль, а мое сердце по-прежнему колотится. На пассажирском сидении сидит человек без сознания. Девушка. Темноволосая девушка. Иден паркует машину, я подхожу ближе, а он обнимает меня, как и всегда, нежно и так по родному знакомо. Касается носом моих волос и втягивает мой запах. Я прикасаюсь губами к его шее и не хочу отпускать его ни на секунду. - Припаркуй машину в гараж, ее нужно срочно перекрасить, - он протягивает мне ключи, а сам обходит машину, открывает дверцу и берет на руки нашу новую «гостью». - Я помогу, Иден, - Эйрин забирает из машины ее вещи и идет за ним следом, - Грейс, держись рядом со мной, прошу тебя.        Грейс семенит за ним на своих тонких ногах, готовая упасть где-нибудь по дороге. Она с любопытством осматривает похищенную девушку, а в ее глазах стоит всё тот же страх, но дополнительно в выражении ее лица появляется слабая надежда на то, что теперь она не одна. - Эйрин, иди за мной, как в старые добрые, - он кричит ему с улыбкой и на мгновение Эйрин останавливается в ступоре, понимая, что сегодняшней ночью ему придется к нему присоединиться.        Иден никогда не заставлял Эйрина насиловать Грейс с самого ее появления в нашем доме. Почему-то он решил оставить ее лишь для себя, и всех это устраивало. Но сейчас ему, по-видимому, вновь стало скучно. Эйрин недолго думая, бежит за ним следом, а я сажусь в машину и паркую ее в гараже.        Когда я возвращаюсь в дом, то прямо с порога меня оглушает крик этой новой девчонки. Крик из подвала был таким резким и звонким, что казалось, будто она кричит где-то совсем рядом со мной. Я поспешно спускаюсь вниз и вижу, как Иден сдирает с нее одежду, задевая филейным ножом ее бледное тело. Кровь стекает маленькими струйками по нежной, белой коже и оставляет на столе красные капли. Грейс снова забилась в угол, зажала руками свои уши и пыталась не смотреть на то, что происходило в центре. - Грейс, - я касаюсь ее исхудалой спины и наклоняюсь к ней ближе, - пойдем отсюда, Грейс, подымайся.        Она едва стоит на ногах, от ужаса и своего истощенного состояния. На секунду я ловлю на себе взгляд этой темноволосой девчонки, он выглядел так, будто она молила меня о помощи, а я отвернулся так, будто не в силах был ей ничем помочь. Внутри меня словно окатила волна какой-то огромной вины. Я обнимаю ее за плечи и веду наверх, но Иден останавливает меня. - Далеко собрались? - Иден, позволь я уведу ее отсюда, прошу, - я смотрю в его глаза умоляющим взглядом, а он выдерживает длинную паузу, прежде чем ответить мне. - Увидимся завтра.        Недолго думая, я выпроваживаю Грейс из подвала, а заодно и сам поспешно стараюсь оттуда удалиться. Я увожу ее подальше от дома, к качелям под дубом, чтобы она не видела весь этот ужас, чтобы она как можно меньше слышала происходящее в нашем доме. - Что он с ней сделает? – она спрашивает со страхом, а в ее глазах стоят слезы. - То же самое, что и с тобой. То же самое, что и со всеми вами.        До сего момента у нее была слабая надежда на то, что она каким-то чудом, но может отсюда выбраться живой. Но как только она увидела эту девчонку, она поняла, что никто из нас ей не лгал, говоря, что Иден проворачивает это постоянно, что постоянно в этом доме умирают люди, что Грейс далеко не первая и едва ли последняя. Только сейчас она приняла это всерьез. - Сколько их умерло здесь? - Десятки, - я говорю спокойно, смотря вдаль, горизонт стал темно-синим, а птицы уже не пели, - а может и больше. Много, Грейс. Их было очень много. И никто из них еще не выживал. За исключением Эйрина, но хватило же ему мозгов вернуться обратно, черт бы его подрал.        Я поймал себя на мысли, что до сих пор винил его в том, что он вернулся сюда. Он должен был сделать то, чего не смог я, а вместо этого этот сукин сын просто вернулся обратно в ад. - Почему ты не обратишься в полицию, Илай? - Этот дом, это всё, что осталось от наших родителей, а Иден и я это всё, что осталось от нашей семьи. Это всё, что есть в моей жизни. Они и есть моя жизнь. Как я могу отказаться от этого ради людей, которых даже не знаю? Как, Грейс? – мне хочется рыдать, когда я думаю об этом.        Этот охренительно сложный выбор занимал мои мысли почти каждую ночь. Я не мог выкинуть их из головы уже очень давно. Я всё понимал, знал, как я должен поступить, чтобы всё было правильно. Знал, как должно быть. Но черт, это было настолько нереально сложно, что мне проще было пустить себе пулю в лоб, чем сделать такой выбор. Возможно, мне нужен был такой толчок, чтобы я не раздумывая, на эмоциях, сделал это, но я просто представить не мог, что могло стать таким толчком. - Ты хоть понимаешь, что это такое кого-то любить до безумия, до сумасшествия, любить так, как никого в этой проклятой жизни. Любить так, что всё остальное становится просто ничем. Он один такой и он всё для меня. Понимаешь меня, Грейс?        Никто меня не понимал, я, будто говорил сам с собой. Только Иден чувствовал то же самое. Только он мог не только понять, но и почувствовать так, как чувствую это я. Мы были связаны, мы не могли быть порознь. Я бы умер без него, а он бы не смог без меня. И так было всегда.