Закопанные на севере

       Девушка из подвала. Ее звали Джина. Она находилась в нашем доме уже третью неделю, но Иден упорно не хотел выпускать ее наружу. Он говорил, что она заслужила не просто наказание, она заслужила нечто совсем иное. С тех пор, как он привез ее в наш дом, он держал ее глаза закрытыми. Уже две недели она не видела ни солнечного, ни просто электрического света. Она нормально питалась, потому что ему нравилось ее тело. Он приходил к ней даже чаще, чем к кому-либо другому, иногда беря с собой Эйрина.        После этих совместно проведенных вечеров Эйрин полночи рыдал, а полночи пил. Я видел, как хреново ему было, но он был не в силах ему отказать. Эйрин видел в Идене больше, чем просто человека. В какой-то момент Иден стал для него всем, и ради него он был готов совершать ужасные вещи. С какой-то стороны мне было его жаль, но с другой я был всё еще зол на него за то, что он вернулся. Я не понимал его возвращения до сих пор, я не понимал многие его поступки, но я никогда не говорил с ним об этом. - Ты стал слишком много пить, тебе не кажется? – я топчусь в дверном проходе, а он поднимает на меня влажный от слез взгляд блестящих зеленых глаз. - Может, просто оставишь меня, а? - Расскажи мне, что с тобой, - я подхожу к нему ближе и касаюсь его плеча, - я волнуюсь за тебя, Эйрин. - Я делаю что-то ужасно неправильное, но не могу прекратить это. Я пугаю сам себя, - он хлебает прямо из горла остатки плимутского джина, а его кожа в лунном свете кажется совсем матово-бледной, - когда я с ним рядом, мне будто крышу сносит ко всем чертям, понимаешь? Я будто не соображаю, что творю. Я смотрю в его глаза, и мой рассудок улетает куда-то далеко-далеко.        Он сидит с пустой бутылкой из-под джина, говорит о своих переживаниях надломанным голосом, а его стеклянные глаза смотрят в одну точку. Его руки трясутся, но не понятно от чего, от выпитого алкоголя или просто от нервов. Его бледное лицо искажает гримаса какого-то внутреннего ужаса, и он переводит на меня свой взгляд. - Я вижу его лицо, его глаза и я готов делать всё то же самое, что делает он и меня это до ужаса пугает. Эта моя готовность впасть в то же безумие, разделить с ним это, стать частью чего-то общего.        Я думаю над тем, что я мог оказаться на его месте, если бы Иден позволил мне прикоснуться к тому, чем он занимался, ко всем этим пыткам и убийствам, к насилию. Но он никогда не позволял мне разделять с ним это. Никогда в жизни мне не приходилось делать больно никому из тех, кому не повезло оказаться в нашем доме. - Самое страшное, что когда я нахожусь с ним там, внизу, то я не думаю о том, что то, что мы делаем это не нормально. Я нахожусь рядом с ним и, чувствую себя с ним так, будто мы связаны, будто мы принадлежим к одной части чего-то целого и мне так по кайфу находиться в этом состоянии, что всё остальное словно отходит на второй план, понимаешь? - Я хорошо тебя понимаю, - я киваю, вспоминая свои чувства, которые меня накрывали, когда я был рядом с Иденом, когда мы куда-то уезжали, когда мы вместе ночевали, когда мы просто были вместе. - А затем я возвращаюсь на землю и только тогда осознаю, что я вообще натворил. Насколько нужно быть не в себе, чтобы делать такие вещи, черт возьми?! – его голос срывается и становится громче, - я себя просто не узнаю, я, будто становлюсь другим человеком, и меня до безумия пугает этот человек. Меня пугает то, во что я превращаюсь рядом с ним, но я словно не могу с этим ничего поделать. Я не знаю, что в нем такого, но я хочу быть с ним. Хочу быть рядом с тем, чем он является. Хочу погружаться в его безумие. Мне сложно объяснить это чувство, Илай, но наверняка ты сталкивался с этим, ты ведь его брат. - Я сталкиваюсь с этим каждое мгновение своей жизни. Я понимаю, о чем ты говоришь. А так же понимаю, как это сложно, но ты должен с этим бороться, Эйрин. - Иден говорит, что я не причиняю ей боль, но это ведь не так, - он просто игнорирует мои последние слова и продолжает всё тем же надломанным голосом, - он говорит, что я не пытаю ее, и никого не убиваю, говорит, что я не делаю ничего плохого. Он считает, что то, что я делаю, не является для нее наказанием. Но как же так, если она… кричит от боли?        Его голос переходит во всхлип, а бутылка из его рук летит на пол с дребезжащим звуком. Я прикасаюсь к нему и обнимаю, пытаясь подавить глубоко сидевшую злость внутри себя. В этот момент мне захотелось заорать ему прямо в ухо: «Так какого черта ты сюда вернулся тогда, ублюдок?!», но я лишь сказал: - У тебя не было выбора, Эйрин, всё образуется.        После этого разговора я винил себя до самого утра, что так и не сказал ему то, о чем подумал. Он должен был чувствовать вину за то, что вернулся обратно, а не пошел в полицию. Он обязан тем людям, которые уже умерли и которым еще предстоит здесь умереть. Он ДОЛЖЕН осознать, что его выбор лишил жизни ни в чем не повинных людей.        Утром нас всех будит кошмарный визг девушки из подвала. Никто из нас не осмелился туда спуститься, а когда Иден вышел оттуда, его руки были в крови. Брызги крови были размазаны по его лицу. Он облизал свои губы и крепко затянулся. - Ты проспал всё самое интересное, - он говорит, выдыхая дым и смотря на Эйрина, - мне тебя не хватало.        Она была еще жива, потому что стоны из подвала продолжались до самого вечера. Грейс старалась держаться от него подальше, потому что боялась, что в любую секунду ее могла постигнуть та же участь. Я последовал ее примеру и держался рядом с ней весь этот день. Я приносил ей свежие фрукты, мы встречали рассвет, лежали на зеленой траве, и в какой-то степени находясь с ней, я был счастлив. - Как там Эллио? - Кажется, ты прав, это будет мальчик, - она касается своего живота, - он всё активнее пинается. Иногда так, будто побыстрее хочет выбраться отсюда.        Все мы хотели выбраться отсюда, не только Эллио. На мгновение я представил, что будет, когда все мы окажемся на свободе. Сможем ли мы с Грейс так же, как и раньше проводить вместе дни напролет, так же беззаботно лежать на траве и кататься на качели до самого заката? В мой глупый юношеский мозг лезли даже мысли о том, что если бы мы создали свою семью, со своими правилами, где не было бы всех тех ужасов, которые мы здесь застали. Мы бы поселились где-нибудь на побережье Калифорнии, вместе прогуливались бы по пляжу Сан-Диего, ели бы мороженное, вместе готовили всякие забавные десерты из кулинарных наборов «Сделай сам». Я бы заботился об Эллио, и мы бы жили, душа в душу. Ей об этом, я, конечно, не говорил. Не хотел ее смущать. А может, даже опасался, что ее напугают мои мысли. Поэтому вместо этого я просто положил свою руку на ее живот и взглянул в ее глаза. - Ты будешь прекрасной матерью, Грейс. - Ты думаешь? - Я в этом уверен. - Моя мать не хотела детей, - она переводит взгляд в небо, - когда она пришла делать четвертый аборт, врачи отказали ей. Сказали, что этот аборт может стать для нее последним. Из-за страха за свою жизнь она решила не прерывать беременность. А когда я появилась на свет, она не хотела на меня смотреть. Говорила, что это чужой ребенок. Так отец говорил. У нас с ней всегда были сложные отношения. - Ты не такая, как она. Грейс. У тебя всё получится. - Я знаю, что это ребенок Идена, но я все равно люблю его. Только представь, какими красивыми будут его глаза, - она улыбается, смотря на меня, - чистыми, как небо.        Ребенок Идена. Когда она сказала это вслух, я, наконец, осознал, почему меня тянуло к нему. Я видел в нем не только нового члена нашей семьи, но также и то, что я не останусь один в этом мире, если Идена по какой-то причине, вдруг, не станет. Его копия, его продолжение навсегда останется со мной.