Закопанные на севере

       Когда подвальная дверь закрывается за моей спиной, я тут же, первым делом, сталкиваюсь взглядом с Грейс. Она несет из зала на кухню поднос с пустой посудой. Я не могу отвести от нее взгляда, я стою, как прибитый и таращусь на нее, а сердце стучит, словно сумасшедшее. В ее глазах стоят слезы, но лицо радостное, а я чувствую непреодолимое желание броситься ей на шею и заключить в своих объятиях крепко-крепко. За моей спиной Иден закрывает подвальную дверь на замок, а потом толкает меня вперед. - Что уставилась? У тебя работы нет? Пошла вон!        Я провожаю ее взглядом и вижу, как посуда на ее пустом подносе едва позвякивает от того, что ее руки трясутся. Она смотрит мне вслед, а Иден вновь толкает меня в спину. - Забудь о ней. Больше ты с ней не заговоришь.        На ней другое платье, на теле нет побоев или синяков, как и говорил Эйрин, Иден ее не трогал. После того, как я ее увидел, мне стало легче, я волновался за нее все эти проклятые две недели, порой я просто не верил Эйрину и думал, что ее уже давно нет. Но она была жива, и с ней было всё в порядке. В какой-то степени я даже был благодарен Идену за это.        Девчонка, которую привезли сегодня ночью, заняла мое место, а я занял спальню Идена. Он хотел держать меня как можно ближе к себе, потому что за это время, что я сидел внизу, мы заметно отдалились. Ему необходимо было убедиться в том, что всё оставалось, как и прежде. А мне, что он не изменился окончательно.        Я захожу в его спальню и чувствую такой знакомый запах парфюма и сигаретного дыма, запах Идена, тот запах, который я не забуду уже никогда. Всё, как и прежде, лежит на своих местах, полупустой бокал вина на подоконнике, рядом пустая пепельница. Белье заправлено так, будто здесь никто не жил. Пузырьки с одноразовой краской для волос стоят на столике у зеркала, расставленные по цветам, тюбики с цветными линзами, и маленькие колбочки с духами. Всё выглядит таким нетронутым, словно на витрине магазина. Только запах выдает владельца. Приглушенный свет, вылизанный до блеска паркет, декоративные крошечные подушечки лежат одна к одной. В такой чистоте мне было всегда неуютно находиться.        Я, молча, прохожу вперед, за окном давно стемнело. На часах было около часа ночи, нормально я не спал с того самого дня, как он запер меня в этом подвале. Последние две недели я мечтал о нормальной мягкой кровати, о солнечном утре, когда просыпаясь, лучи бьют прямо в лицо, но теперь, выбравшись оттуда, я стоял, смотрел на него, и мне было страшно. Я боялся его, потому что спустя две недели, просто не знал, чего от него ожидать. За это время он мог стать кем угодно. - Ты меняешься, Илай, - он садится на широкий подоконник, вглядывается в ночную темноту огромного панорамного окна, а потом вновь смотрит на меня, - мне это не по душе. - Однажды мы все поменяемся, Иден. - В этом то и проблема. Я этого не желаю. Почему нельзя просто оставаться одной семьей? Всегда. Почему для тебя это так сложно? - Мы и так одна семья, Иден, - я делаю шаг ближе и чувствую, как мое сердце начинает колотиться. - Ты моя семья, Илай и я чувствую, как ты от меня отворачиваешься. Я чувствую, как ты меня избегаешь. Я чувствую, будто… - он пытается подобрать слово, - будто у тебя появились другие цели, другие мечты, будто ты пытаешься от меня бежать, и, черт возьми, будь я проклят, если позволю тебе это сделать. - Я не оставлю тебя, Иден. Никогда, ты ведь знаешь, - я подхожу к нему еще ближе, почти вплотную, касаюсь своими руками его лица, - я люблю тебя, как никого в этой чертовой жизни, Иден, поверь мне.        Он касается своими холодными пальцами моих запястий, так, что у меня мурашки по коже бегут. В это мгновение я любил его, как никого другого и так же, как и он, ничего не хотел менять. Я держал в своих руках его лицо, а он поднимал голову и смотрел на меня этим безумным, любящим, и одновременно потерянным взглядом, что казалось, будто всё вокруг переставало существовать. В его кристальных, небесных глазах стоял страх, и я словно делил его с ним. Мы боялись одного и того же - перемен. - Я не смогу без тебя, Илай, я живу только ради тебя, ради нашей семьи, я не хочу, чтобы всё было по-другому. - Ничего не будет по-другому, Иден, ничего, - я крепко прижимаюсь к нему всем телом, а он обнимает меня холодными руками, прикасается губами к моей горячей коже.        Всякий раз, когда я держу его в своих руках, я не могу думать ни о чем другом, однако, сейчас, впервые в жизни, обнимая Идена, я думал о других людях. Я думал о Грейс и Эллио, я думал о свободе, думал о будущем и о том, что с нами будет. Я всё крепче и крепче прижимал его к себе, и мне до безумия было страшно осознавать тот факт, что однажды мне придется сделать этот выбор. Моя нынешняя семья или мое новое будущее. - Обещай, что всё будет, как и прежде, - он ласково шепчет мне на ухо и поднимает на меня свои голубые, холодные глаза. - Я обещаю, Иден, - а я, пожалуй, впервые в своей жизни, лгу прямо ему в лицо. Мне до безумия больно это делать, но иначе я просто не могу.        Он продолжительно смотрит на меня этим любящим, потерянным взглядом, полным надежды и какой-то внутренней мольбы, не моргая, вглядывается в мое лицо, словно ищет там поддержку, после чего с тоской в глазах мотает головой, но не отпускает моих рук. - Я тебе не верю.        Иден видел всё. Всегда. - Почему они для тебя так важны? – его взгляд становится ледяным. - О чем ты, Иден? - О Грейс и ее ребенке. Я не понимаю. Ты ведь думаешь о них сейчас, верно?        Я невольно сжимаю его пальцы своими руками, а внутри нарастает какая-то паника. Всякий раз, когда он произносил ее имя, мне становилось за нее до ужаса страшно. Как только я понимаю, что он видит мою тревогу, я опускаю свой взгляд, как и всегда, но он касается моего подбородка и вновь заставляет меня взглянуть в его лицо. По его глазам я вижу, что он начинает всё понимать. Насколько они стали важны для меня, насколько я привязался к ней и к ее ребенку. Насколько далеко это всё может зайти. Он видит это буквально по выражению моего лица, по моим перепуганным глазам. Мне всегда плохо удавалось скрывать от Идена свои эмоции. - Почему? - Мне дорог этот ребенок, ведь он твой, я хочу, чтобы он стал частью нашей семьи, Иден. Я боюсь, что с Грейс может что-то случиться, потому что я боюсь за ее ребенка. Он нужен мне.        После недолгой паузы, он встает и закуривает, отстраняется от меня и медленно, но глубоко затягивается. Смотрит в ночную тьму, а потом оглядывается на меня, бегает по мне непонимающим взглядом, словно до сих пор не может ничего понять. Я и сам не понимал. - Зачем, Илай? - Он часть тебя, он часть нашей семьи. Я не знаю, как это объяснить, Иден, но я люблю этого ребенка и хочу о нем заботиться. - Любишь, говоришь? Черт возьми, ты кем себя возомнил? Его папашей? - Это твой ребенок, Иден, почему он не может стать частью нашей общей семьи? Почему?        Он снова переводит свой взгляд на ночное небо и затягивается. На сей раз молчит долго. Очень долго. В какой-то момент мне начинает казаться, что эта тема закрыта. Его взгляд задумчиво бегает из угла в угол. Он тушит сигарету, а после просто, молча, выходит из спальни, не говоря мне ни слова. Я знаю, что он к чему-то пришел, вот только посвящать меня в это не стал.        Буквально через пару минут раздался пронзительный крик той девчонки, что Иден приволок этим вечером. Около часу она кричала, а остаток ночи просто стонала от боли. Мне захотелось крепко обнять Грейс и уткнуться носом в ее волосы, пахнущие лимонным пирогом. Хотелось защитить ее от всего того, что творилось в нашем проклятом доме.        Ближе к утру, Иден возвращается обратно в постель, обнимает меня за плечи, кладет свою голову мне на грудь и нежно касается губами моего подбородка. От него пахнет алкоголем, кровью и табаком, гадким запахом сырого подвала и страха. Я обнимаю его в ответ, ведь он мой любимый брат. Но осадок от этой ночи навсегда остается где-то глубоко внутри. Сквозь сон он бормочет мне на ухо что-то, что я разбираю с трудом, но то, что пробирает меня буквально до костей. - Он разрушит нашу семью, неужели ты этого не чувствуешь?