Закопанные на севере

- Она говорила, что совершила нечто ужасное, в точности, как и многие другие до нее. Она винила себя в чем-то, говорила, что, возможно, заслужила то, что с ней произошло в итоге, - я сижу на крыльце и пытаюсь понять, Иден сидит рядом и набивает косяк, а в моей голове по-прежнему всё это не укладывается. - Тебя что-то удивляет? - Помнишь Маргарет, ты обожал ее черничные кексы. Помнишь, что она говорила? - Она провела в нашем доме почти четыре месяца, за это время она много чего говорила. - Да, но, самое главное, почему, по ее мнению, она оказалась здесь. - Как и все, она заслужила оказаться здесь, поэтому она померла здесь, а не где-то еще, - он облизывает папиросную бумагу языком и тянется за зажигалкой. - Она говорила, что ее сыну нужны были деньги, чтобы расплатиться с долгами. Она не дала ему ни цента и выгнала из дома, он скитался несколько дней по улицам, а в итоге его зарезали. Она призналась в этом, после того, как поняла, что больше не выберется отсюда. Она говорила, что виновата в его смерти и что в какой-то степени заслужила сама умереть здесь. - Ну и что? – он безразлично затягивается и медленно выдыхает, клубы желтоватого дыма развеиваются на весеннем ветру. - А тот парень, которого ты напоил хлоркой. Помнишь, что он говорил? Почему оказался здесь? - Он с двумя приятелями проник в дом к своим же старикам в надежде чем-то поживиться, в итоге, когда они убегали, они ранили старуху, та умерла по дороге в больницу, дед не выдержал и отдал концы через неделю после ее смерти. - Всё верно, - я киваю головой, - а помнишь Кейси? Девчонка из Денвера. - Та рыжая сучка, которая всё вопила, что шеи нам свернет? Без языка она была не такой говорливой, - он усмехается и снова затягивается. - Находясь в агонии, она призналась, что вместе со своей подругой год назад довела свою одноклассницу до суицида, из-за того, что та просто нравилась другим больше, чем она. - Отрадно было видеть, как она, в итоге, сама болталась в петле, - он глубоко вздыхает, - это чудное время, когда справедливость всё же находит свое место в этом чертовом мире. - А та дамочка, Глория, которой было за пятьдесят, что она натворила, Иден? - Ты же знаешь, она покрывала своего ублюдка-муженька, который насиловал их дочь. Девчонка наложила на себя руки, а они избежали ответственности. Она это заслужила. - А Бри, Британи, девчонка, которую мы встретили на дороге по пути с рождественской ярмарки. Она что-то говорила тебе? - Она бросила свою малолетнюю дочь на папашу-алкоголика, зная, к чему он склонен порой, а сама уехала в Монтану в поисках нового мужа. В Кингсбери ее ждали не родители, а парень, с которым она познакомилась через инет. - Эллиотт, тот наркоман, который довел свою семью до нищеты, Эйрин, буквально разрушивший и уничтоживший всю свою семью, Грейс, причастная к убийству Генри Моргана, - я вновь вспоминаю всех тех людей, которые действительно совершили нечто страшное и которые не могли бы просто случайно оказаться у нас дома. - О чем ты хочешь спросить? – он прерывает мои раздумья и смотрит на меня родным, небесным взглядом чистых голубых глаз.        Я никогда не принимал на веру его странную способность «видеть» и «чувствовать» нужных людей. То, что он называл даром, мною воспринималось, как сумасшествие, не более. Но теперь, вспоминая всех этих людей и их последние слова, я начинал сомневаться, и с каждым новым «гостем», появляющимся в нашем доме, мои сомнения росли. Что, если Иден не был сумасшедшим? Что, если он на самом деле чувствовал их? - Ты, правда, чувствуешь это? - О чем ты? - Людей, которые делают нечто ужасное, ты, в самом деле, их чувствуешь? - Ты всё еще не веришь мне? – он щурится, глядя на меня, затем нежно касается моего лица своими тонкими пальцами, пахнущими травой, - ты видел уже столько доказательств этому, почему ты до сих пор мне не веришь? - А Элли и Томас, что сделали они? - Они знакомились с несовершеннолетними, заманивали к себе домой, а затем Элли снимала на видео то, как Томас их драл, они шантажировали их всех, поэтому никому ума не хватило заявить в полицию. Думаешь, что еще они искали в «Доме Эрла»? - Как это происходит? - Что именно? - Как ты можешь чувствовать это? – у меня всё еще в голове не укладывается. - Ты знаешь, Илай, я верю в то, что когда человек совершает нечто действительно ужасное, на нем остается этот след, как отпечаток, понимаешь? Будто их глаза запечатлели это, будто в них навсегда застыл этот след, того, что они натворили. И заглядывая в их глаза, я просто его вижу. В глазах Эйрина я увидел тот же след, в глазах Грейс, и всех остальных. Кроме того, - он вновь затягивается, запах травы окутывает всё вокруг и тут же исчезает, - я никогда намеренно никого из них не ловил, они сами идут ко мне. Жизнь толкает их ко мне не просто так, поверь мне. Поэтому я никогда не сомневаюсь в том, что делаю. - Но почему ты это видишь? - Потому что я рожден для этого. Это мое предназначение.        Весь вечер я проторчал на крыльце и думал об этом разговоре. Этого не могло быть. Не могло всё быть так. Я должен был поверить в странный мистический дар? Мне до сих пор было проще поверить в сумасшествие Идена, чем в то, что он действительно видит по-настоящему плохих людей по застывшему ужасу в их глазах. Если верить ему, то выходило так, что он никогда и не был плохим человеком, он был лишь тем, кто восстанавливал справедливость в какой-то извращенной ее форме.        Лишь под утро я захожу в дом, внутри тихо, я поднимаюсь наверх, в комнату, где спит Грейс. Я просто хочу проверить, как она, спросить, всё ли в порядке с Эллио, ничего лишнего. Я крадусь на цыпочках, мимо комнаты Эйрина, дальше по коридору, мимо семейных фото с Иденом и еще живым Итаном, он был таким непохожим на нас, но мне всё равно его до боли не хватало. На мгновение в памяти всплывает воспоминание о том, как Иден вгонял ему под ребра филейный нож, снова и снова, пока тот не умер. Мне до сих пор всё еще снятся кошмары после того дня, я будто возвращаюсь туда опять и опять, но изменить ничего не могу.       Я иду дальше и останавливаюсь у двери в ее спальню, просовываю нос в дверной проем и смотрю, как она спит. Она мирно посапывает, ее рука лежит на животе, будто бережно придерживая его. Я оглядываюсь по сторонам, и делаю шаг вперед, аккуратно открываю дверь и прохожу внутрь, я просто хочу лишь на секунду побыть с ними рядом, только и всего. Я встаю на корточки рядом с ее постелью и кладу руку ей на живот, прямо рядом с ее рукой. Мне кажется, что ее живот стал еще больше. Я смотрю в ее спящее лицо, и в моей памяти вновь пробуждаются все эти мечты о Калифорнии, пляже Сан-Диего и маленьких сувенирах в виде птиц. - Я вытащу тебя отсюда, обещаю, - я шепчу ей на ухо, зная, что она меня не слышит, но это и не важно.        Я поднимаюсь, выхожу из спальни Грейс и возвращаюсь в спальню Идена. Внутри темно, он безмолвно лежит на кровати, даже кажется, будто он не дышит. Я сажусь рядом и окидываю его взглядом. Светлые волосы разбросаны по подушке, бледное тело наполовину покрыто синей шелковой тканью, на его шее висит маленький ключик от небольшого сейфа, где он держит все прочие ключи от подвала, гаража, от машины и дома, от всего, что должно быть накрепко заперто. Меры предосторожности.        Я смотрел на его безмятежное, такое любимое и родное лицо и понимал, что пока он жив, нам отсюда не выбраться. Он был нашим единственным препятствием на пути к свободе. Так близко и так далеко. Я прикасаюсь к маленькому ключику на его шее, провожу пальцами по его нежной, теплой коже, его ресницы подрагивают, эта свобода так близко, что у меня начинает колотиться сердце. Всё, что стоит на моем пути это он. Это так мало и так много одновременно.        Я смотрю на его лицо и вспоминаю, каким он был раньше. Какой раньше была наша жизнь и до чего она в итоге дошла. Он хоть и был гораздо старше, но он никогда меня не оставлял, куда бы он ни шел, я всегда был с ним. В любом стоящем перед ним выборе, он выбирал меня. Всегда. За всю свою жизнь я не встречал человека, более преданного, чем Иден. И на какое-то мгновение мне даже стало стыдно думать о том, что я могу желать ему смерти, могу желать жизни без него. Разве я мог предать его? За всё то, что он сделал для меня и кем для меня был? Разве я мог так поступить? Никогда не мог даже вообразить себе, что между нами может что-то встать. - Зачем ты делаешь это? – его голос раздается в ночной тьме, сонный, но требовательный. - Иден? О чем ты? – я вздрагиваю от неожиданности, внутри меня будто чем-то огрели. - Ты снова ходил к ней, зачем? - Я… я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. - Илай, - он привстает и всматривается в мои глаза холодным взглядом, - я говорил, чтобы ты к ней не приближался? - Говорил. - А ты что сделал? - Прости, Иден, - я хочу прикоснуться к нему, но он отталкивает мои руки, смотрит на меня этим безумным, почти животным взглядом. - Что ты сделал, черт тебя дери!? – он кричит так громко, что его крик разносится эхом по всему дому. - Я ослушался. Ослушался. - Всё верно, ты меня ослушался. Что-то, в последнее время, ты слишком много стал себе позволять, - он грубо хватает меня за подбородок и всматривается в мое лицо, - не пора ли нам с этим что-то сделать уже?        Его глаза угрожающе блестят в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь открытое окно, мое сердце снова колотится, как проклятое, а он выдерживает длинную паузу, предоставляя мне время на то, чтобы осознать свою ошибку. Я осознаю. Всегда осознавал насколько опасно идти против него. Но сейчас я боялся не за себя. Я боялся за Грейс. Чтобы проучить меня, он мог всё что угодно сделать с ней, и это было бы в разы больнее. Он это хорошо понимал. Он хотел причинить мне боль. Это было видно по его глазам. Он впервые смотрел на меня ТАК. Впервые за всё время он смотрел на меня, как на чужака. - Ты уже не тот, кем был всегда, Илай. Взгляни в глаза правде, ты уже не тот милый, преданный младший брат, ты меняешься и превращаешься в кого-то, кто с каждым днем мне нравится всё меньше. И для нас обоих это становится проблемой. Ты ведь понимаешь, что мы должны с этим как-то разобраться?