Закопанные на севере

       Я вытаскиваю сигарету из пачки Идена, чиркаю его зажигалкой и глубоко затягиваюсь. День выдался невероятно солнечным. Солнцем будто были залиты все равнины, молодая зеленеющая трава едва колыхалась на ветру. На дубовой ветке сидел красный кардинал и расклевывал сухую кору. Я тут же вспомнил, что видел его последний раз тогда, когда мы с Грейс были на этих качелях, я раскачивал ее, мы безмятежно о чем-то болтали, а всё остальное будто и не существовало вовсе.        В воздухе пахло весной, полевыми цветами и едким, резким запахом автоэмали. Иден поручил Эйрину и Грейс перекрасить свою машину. В последнее время он стал чрезмерно подозрительным и мог начать параноить на ровном месте. Всё чаще мы стали убирать дом, выдраивать все места дважды, а то и трижды. Он тщательно всё проверял, всматривался, пытаясь найти хоть какие-то лишние детали, а когда понимал, что всё идеально, то успокаивался, наливал себе бокал «пино-нуар» и проводил вечер в глухом одиночестве. Почему-то мне казалось, что даже меня он видеть не хотел. - Отдай сюда, - Иден забирает у меня сигарету и садится на ступеньку рядом, - мне не нравится, когда ты куришь, прекрати это. - Прости.        Он затягивается начатой мною сигаретой и оглядывает наш двор, бросает оценивающий взгляд на Эйрина и Грейс, на ней он задерживает свое внимание, я касаюсь его руки, стараясь его отвлечь. - Думаешь скоро должно что-то произойти? - О чем ты? – он переводит на меня холодный взгляд. - О машине, - я указываю взглядом на машину, которая приобрела новый темно-синий цвет, - о ежедневной уборке дома, мне кажется, мы выдраили его уже вдоль и поперек. Если бы сюда вдруг нагрянула группа криминалистов, готов поспорить, они бы не нашли ни одного лишнего волоса. - Вчера я был в городе, - он затягивается и снова переводит взгляд на Грейс, внутри у меня что-то тревожно ёкает. - Что говорят?        Смех Эйрина разносится по нашему двору, он написал что-то на багажнике и теперь показывал Грейс, она подошла и тоже засмеялась. На ней легкое пастельно-голубое платье с очень коротким рукавом, оно должно быть длиннее, но Иден отрезал его подол, теперь оно едва доставало до ее колен, она ходила в маленьких белых балетках, оставшихся от нашей матери, ее волосы заметно отросли за эти четыре месяца, что она уже живет с нами. - Нашу подружку объявили в федеральный розыск, - когда он говорит об этом, меня словно прошибает током. - Что? - Ты думал, что смерть ребенка ей с рук сойдет? Ее славная мордашка висит на каждом углу, на остановках, дверях супермаркетов, на пакетах с молоком, даже на билбордах, странно, что они нацгвардию не привлекли к ее поиску. - Ее ведь не найдут здесь, так? - Ты, в самом деле, думаешь, что я ее здесь оставлю? – он вновь смотрит в мои глаза этим ледяным, чужим взглядом, а мне не хочется верить в то, что он уже всё решил за нас. - Иден, прошу тебя, мы ведь можем… - Можем, но не будем. - Иден, она беременна, - я пытаюсь его вразумить, но он лишь с легкостью выдыхает и не отрывает от нее своего взгляда, - беременна твоим ребенком, черт! - Мне насрать на этого ребенка, до тебя еще не дошло? - Но почему тогда ты разрешил ей жить с нами, дал ей одежду и еду, позволил ей… - Я сделал это только ради тебя. С ее появлением ты перестал грузить меня своими страхами, жалостью, своим сочувствием к тем, кто у нас появляется, перестал капать мне на мозги тем, что то, что я делаю – неправильно и опасно, и всё это сентиментальное дерьмо, от которого я на стену лезу. Ты просто отвлекся на нее, и меня это устраивало, понимаешь? - Ты запретил мне к ней подходить, Иден. - Потому что, в конце концов, ты слишком заигрался. Ты должен был отвлечься, быть с ней рядом, может делиться с ней своими мыслями, тревогами и прочей хренью, которую ты постоянно мне высказывал, но вместо этого ты решил построить с ней общее будущее. Меня это не устраивает. Общее будущее у тебя будет связано только с этой семьей и ни с кем больше.        Он говорит это с такой ненавистью в глазах, какой я не видел у него, пожалуй, никогда. Думаю, он впервые чувствовал то, что я был зависим не только от него, и его это выводило из себя. Когда он говорит о ней, его переполняет ненависть, злость, ревность, что-то такое, с чем он никогда не сталкивался. Чувство одиночества, ощущение, будто всё уже никогда не будет, как прежде, и он никак не может на это повлиять. - Иден, - я касаюсь его руки, заглядываю в его глаза и пытаюсь убедиться, что всё еще не слишком поздно, - я рядом, Иден, всегда был и всегда так будет. - Ты уже давно не рядом, - он глубоко затягивается и медленно выдыхает, сигаретный дым окутывает нас обоих, а он вновь смотрит на Грейс этим холодным, почти мертвым взглядом, - нужно было избавиться от нее гораздо раньше. - Прошу, Иден, мне нужен этот ребенок. - Ребенок? - Эллио, его зовут Эллио, - я умоляюще заглядываю ему в глаза, в надежде, что он меня услышит. Но Иден никого не слышит. - Ребенок, значит, - он медленно выдыхает остатки сигаретного дыма, шумно тушит бычок в стеклянной пепельнице, стоящей рядом и, улыбаясь, смотрит в мое лицо, - будет тебе ребенок. - Что ты имеешь в виду? - Эй, Грейс? Поди-ка сюда, дорогая.        Она, немедля, оставляет баллончик с краской и спешит на зов Идена, на мгновение я сталкиваюсь с ней взглядом, серые глаза в лучах весеннего солнца кажутся такими живыми и глубокими. Иден сидит на ступеньке, подняв на нее глаза, он смотрит на нее снизу вверх и делает эту тошнотворную длинную паузу, от которой меня пробирает мороз по коже. - Когда-то давно я спросил у тебя, как ты хочешь умереть. Помнишь, что ты мне ответила? - Я тогда сказала, что хочу умереть свободной, - ее лицо напрягается, а в глазах появляется страх. - Хорошо, - он ласково улыбается ей, затем встает, берет в руки ее лицо и касается губами ее губ. Он нежно целует ее продолжительным поцелуем, после чего, не отрывая своих рук от ее лица, любяще смотрит в ее глаза, - ты свободна. - Ч-что? – она ушам своим не верит, смотрит на него в ступоре и ничего понять не может, как и я. - Ты свободна, милая. - Что это значит? – она с тревогой смотрит сначала на него, потом на меня, вновь на него, - я могу уйти? - Да, беги же, - его руки сползают ей на плечи, он поворачивает ее на сто восемьдесят градусов и приближается к ее уху, - беги очень быстро, милая.        Я стою, как вкопанный и не могу понять, он совсем спятил, или это какая-то шутка? Она всё с той же тревогой смотрит на меня, словно пытается убедиться, что Иден говорит серьезно, но я не понимаю ничего почти так же, как и она. - Ну? Чего же ты стоишь? – он взглядом указывает ей на бескрайний простор, - у тебя мало времени, Грейс.        Она пятится назад, всё еще глядя на нас этим безумным, шокированным взглядом. Иден машет ей рукой и уходит назад в дом, я смотрю ей в след и ни черта не понимаю. Она продолжает медленно пятиться назад, а я ей кричу, чтобы она бежала. Не знаю зачем, наверное, чтобы она сделала это раньше, чем Иден передумает. - Беги, Грейс!        Я смотрю ей в след и поверить не могу, что он сделал это. Впервые в жизни, впервые за три года, из нашего дома кто-то ушел живым, и внутри я был благодарен, что это была именно Грейс. Я стою на крыльце и гляжу, как ее силуэт отдаляется всё дальше и дальше, как развевается на ветру ее легкое пастельно-голубое платье. Я знаю, что мы больше никогда не встретимся, но я невероятно рад, что она будет жить там, на воле, с маленьким Эллио. И быть может, когда-нибудь, пусть даже не скоро, мы всё-таки увидимся.        Эйрин подбегает ко мне и дергает меня за руку, кричит мне что-то, но я словно отключился. Я думаю о ней и о том, как она будет жить в дали от нашей проклятой, безумной семьи, о том, как подрастет малыш Эллио, о том, как хотя бы у кого-то из нас будущее сложится иным образом. - Илай! Она убегает, черт возьми! - Иден отпустил ее. - Что значит, Иден отпустил ее? – он с шоком смотрит на меня и поверить не может, - это из-за розыска? - Я не знаю, но она свободна, - я смотрю ей в след и взгляда отвести не могу. Не каждый день увидишь, как наш дом покидают люди.        Мы оба стоим, как вкопанные и просто смотрим вдаль, смотрим, как ее силуэт становится всё дальше и дальше от нашего чертового дома. Утренняя тишина, легкий весенний ветер в волосах, запахи полевых цветов и автоэмали смешались в один. Мое сердце стучит, как бешеное, а на глаза наворачиваются слезы. Впервые после смерти родителей, я был готов разрыдаться от радости. - Я не верю, что он дал этому случиться, - Эйрин шокировано смотрит в одну точку и непонимающе мотает головой. - Ты сам всё видишь. - Нашей семье конец, Илай. - Может оно и к лучшему.        Еще мгновение и я слышу щелчок предохранителя у себя за спиной. Я медленно оборачиваюсь и сталкиваюсь со взглядом Идена, холодным и полным безумия. Его глаза горят сумасшедшим огнем, в руках охотничье нарезное ружье. Он встает между нами, прицеливается и нажимает на спусковой крючок.