Закопанные на севере

       Иден открывает глаза и первым делом видит мое лицо. Он оглядывается вокруг и пытается привстать, но дается ему это с огромной болью. - Где Эйрин? - Ого, мы уже думали, ты не придешь в себя, - Эйрин появляется в дверях с подносом в руках. На нем бисквит из тертого какао и очередная порция горячего шоколада. - Я не надеялся тебя увидеть, - он с облегчением опирается о спинку кровати и смотрит на него с такой огромной любовью, что его глаза слезятся. - Я тоже не надеялся.        Он оставляет поднос на тумбочке и садится рядом, Иден тянется к нему и с нежностью обнимает. Он делает это так страстно, будто не видел его сотню лет. - Я благодарен тебе. За то, что ты не оставил меня. Я тебе чертовски благодарен, Эйрин.        Эйрин лишь, молча прижимает его к себе и не говорит ни слова. Он жалел, охренительно жалел, что поступил так, а не иначе. Жалел, что остался вместо того, чтобы бежать. Жалел, что променял свободу на заточение. Эта печаль в его глазах была слишком заметной. Однако, он сделал это по какой-то причине, и эта причина мне была крайне непонятна. По крайней мере, пока. - У нас всё еще осталась одна небольшая проблема, Иден, - я спускаю их на землю. - О чем ты? - Ее труп лежит у нас в коридоре. - Она не сбежала? – Иден так удивляется, что даже привстает, не смотря на боль. - Я убил ее, - я отворачиваюсь и смотрю в окно, пытаясь не сталкиваться взглядом с Иденом и вообще отвлечься на что-то другое, - это вышло случайно. - В каком плане убил ее?        Я смотрю, как птицы перепрыгивают с ветки на ветку, одна из них сидит на памятнике нашей матери, что похоронена под дубом, и стучит клювом по камню. Его засыпало сухими листьями. - Илай, что произошло? - Она напала на меня, когда сбегала, начала меня душить, я ударил ее головой об пол, и она больше не подавала никаких признаков жизни.        Я до сих пор вспоминаю это с ужасом. Я всё еще слышу, как раскалывается ее череп, я всё еще чувствую ее липкую кровь на своих руках, я до сих пор вижу эту растекшуюся лужу крови под ней, ее закатившиеся глаза, смотрящие в пустоту. Я словно переживаю это вновь и вновь, когда погружаюсь с эти воспоминания. Следы ее ногтей на моей коже еще горят, а я и сейчас чувствую ее руки на своем горле. Всякий раз, закрывая глаза, я вижу ее мертвое лицо, и мне становится страшно. Страшно от того, что я сделал. Страшно от того, кем я стал. - Ты всё сделал правильно. Ты спас нашу семью, Илай, - он касается моего лица и заставляет смотреть в его глаза, я сталкиваюсь с его любящим взглядом, - я горжусь тобой. Невероятно тобой горжусь, братишка. - Я человека убил. - Нет, ты спас нас.        Иден всегда умел смотреть на скверные поступки с иной стороны. Я так не умел, а потому по-прежнему воспринимал то, что я сделал, как убийство. Все мы этой ночью запачкали руки и теперь были связаны куда больше, чем раньше. - Так что мы будем с ней делать? - Нужно увезти ее на север. Ты поедешь один, Эйрин останется со мной. Мне будет нужна помощь. - Хорошо, помоги мне ее погрузить.        К утру, мы замотали ее тело в полиэтиленовую пленку и погрузили в багажник. Ближе к обеду я уже держал путь на север. Я никогда не ездил на такие мероприятия без Идена. Это было страшно. Страшно было от того, что я мог с легкостью на кого-нибудь наткнуться. И что бы я делал тогда?        Я заезжаю на территорию лесополосы и оглядываюсь по сторонам, сегодня был будний день, вряд ли бы тут кто-то был, особенно в этих краях. Я проезжаю вглубь леса, так глубоко, как могу, в том числе и для того, чтобы машина не стояла на просматриваемом месте и не привлекала лишнее внимание. Я глушу мотор и еще с полчаса сижу, чтобы еще раз убедиться в том, что здесь никого нет.        По прошествии некоторого времени, я достаю лопату из багажника и начинаю рыть достаточно глубокую яму, для того, чтобы ее не смогли обнаружить ни люди, ни животные. С собой у меня складная лестница, она нужна на тот случай, чтобы самостоятельно выбраться из могилы. Обычно Иден подавал мне руку, но здесь его не было. Оставшуюся землю потом еще нужно будет отсюда вывезти.        Я трачу порядка пары часов на то, чтобы вырыть в одиночку двухметровую яму, после чего откидываю лопату, забираюсь по лестнице наверх и падаю на траву без сил. Черт, мне еще закапывать ее обратно.        Над моей головой плывут воздушные перистые облака, я смотрю наверх, на пролетающих мимо птиц, на качающиеся сосновые ветки, вдыхаю запах свежей хвои и пытаюсь отдышаться. Сухие ветки хрустят под моим телом, а под своими руками я ощущаю влажную моховую поросль. Казалось бы, я мог лежать так вечно, но нужно было двигаться дальше.        Еще около часа я трачу, чтобы закопать ее тело и сгрести оставшуюся землю в багажник. Я присыпаю место ее захоронения травой, сосновыми ветками и мхом, закидываю лопаты на заднее сиденье и стараюсь уехать отсюда, как можно скорее. Основная часть работы выполнена. Осталось лишь увезти отсюда землю, после чего сжечь и закопать ее вещи.        Как только я проезжаю национальный парк Глейшер и выезжаю на второе шоссе, то на парковке у закусочной «Бивер-Крик» я вижу патрульную машину, сотрудник дорожной службы стоит у шоссе и тормозит проезжающие мимо машины. У меня сердце к чертям уходит в пятки. Я сбавляю скорость и молюсь, чтобы он не остановил меня, но это оказывается напрасно. Он движением руки заставляет меня припарковать машину. На секунду мне приходит в голову мысль газануть и ехать так быстро, как я могу, но я довольно скоро отказываюсь от этой идеи. Это было бы определенно подозрительнее, чем земля из могилы в моем багажнике и закопанные в ней вещи похищенной девчонки, которые мы на пару с Эйрином изнасиловали и убили накануне. Черт, в моей голове это звучало просто скверно. - Выйдите из машины, сэр. - Что-то случилось, офицер? - Обычный досмотр. Покажите Ваши документы, пожалуйста. - Минутку, - я залезаю внутрь и роюсь в бардачке, протягиваю ему карточку с правами, - пожалуйста.        Он внимательно смотрит на мое фото на документах, а после кидает на меня суровый взгляд, будто сравнивая, был ли это я. После долгой паузы возвращает мне права и просит другие документы удостоверяющие мою личность. Недолго роясь в бардачке, я извлекаю свой паспорт. Он вновь сравнивает его с водительскими правами и возвращает мне их обратно. - Откуда Вы едете? - Из Уайтфиш, - я вру ему на ходу, не зная чего ожидать, - я направляюсь в Хидден-Лейк, у нас там небольшая ферма. - Могу я попросить Вас открыть багажник?        Когда этот вопрос повисает в воздухе, у меня перехватывает дыхание. Я просто стою, как вкопанный и не знаю, как к чертям выкручиваться. Он сейчас увидит землю в моем багажнике, начнет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов, я начну потихоньку впадать в панику, он всё поймет по моим глазам, отвезет меня в участок, они перероют нашу машину, найдут там вещи похищенной девчонки, и всем сразу всё станет ясно. У меня проносится вся эта картина перед глазами за жалкие доли секунды, и я буквально начинаю медленно впадать в ступор. - Сэр? Откройте багажник. - Да, прошу, - я медленно обхожу машину, не спеша вставляю ключ, поворачиваю, и он вместе со мной пялится на полный земли багажник. - Что это? - Это, - ответ обрушивается на меня буквально с ходу, - это земля для удобрения почвы. Видите ли, мои старики разводят магнолии, а почва в наших краях ужасно пересушена, там и растет-то что-то с трудом, приходится иногда делать небольшие выезды.        Он включает фонарик, светит в багажник, прощупывает на ощупь, но ничего не находит. Ее вещи лежали в самом дальнем углу багажника под пленкой с землей, вряд ли бы он их нашел, но если бы захотел, это не составило бы большого труда. Однако сегодня мне везло, и его, по-видимому, убедила моя история. Он щелкает фонариком, захлопывает багажник и вновь смотрит на меня, будто сверяя что-то понятное только ему одному. - Могу я чем-то Вам помочь, офицер? - Счастливой дороги, сэр.        Когда я сажусь обратно в машину, мои руки всё еще трясутся, как сумасшедшие. Я завожу мотор и отъезжаю от них на безопасное расстояние. Я давлю по газам и пытаюсь, как можно быстрее просто доехать домой и не нарваться на кого-нибудь еще.        Лишь к вечеру я возвращаюсь обратно, уставший, как черт и с ободранными руками. Мои руки уже давно не были похожи на руки молодого шестнадцатилетнего парня. Они были покрыты химическими ожогами, резаными ранами, ссадинами и старыми шрамами. Когда мне становилось жаль на них смотреть, я надевал перчатки. В осенне-зимнее время я только в них и ходил, а летом я просто прятал их в карманах своих брюк. - Привет! – Эйрин ждет меня на крыльце, рядом стоит ведро с водой и бутылка с хлоркой. Там же пузырьки с химикатами, которые используют в химчистках, - мы тебя уже заждались. Я рад, что ты вернулся. - Я с ног валюсь, черт возьми, - я подхожу к нему и падаю прямо на него, от него пахнет свежей выпечкой и лимоном, - я больше никуда не сдвинусь. - Иден ждет тебя наверху.        Я ковыляю уставшими ногами по лестнице, захожу к нему в спальню и валюсь к нему на постель. Он даже не кричит из-за того, что я завалился на кровать в обуви. Он просто обнимает меня и крепко прижимает к себе, заботливо целует меня в лоб, а я зарываюсь носом в его волосы и вдыхаю его родной, любимый запах. Я был невероятно рад снова видеть его. - Это было чертовски сложно, но я смог. - Я в тебе ни секунды не сомневался, милый.        Оказавшись с ним рядом, я закрываю глаза и от усталости проваливаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь я лишь к обеду следующего дня. Меня будит звук позвякивающей посуды из кухни, запах жареного бекона и черного кофе. Лучи полуденного солнца светят мне прямо в глаза, я слышу, как с улицы раздается пение птиц. Я потягиваюсь лежа в постели, мои руки ломит от того, что я вчера рыл яму несколько часов к ряду.        Я поворачиваюсь и вижу рядом мирно спящего Идена. Его лицо выглядело всё так же по болезненному бледным. На какое-то мгновение мне кажется, что всё, что было вчера, было просто дурным сном, будто всего этого и не было вовсе. Но когда я смотрю на свои покореженные руки и на его перевязанное плечо, то понимаю, что всё случилось по-настоящему. Это был первый в нашей жизни раз, когда мы были настолько близки к провалу. Мы впервые были близки к тому, чтобы разрушить нашу семью до основания. Меня впервые это по-настоящему напугало. Я впервые ощутил себя одиноким, без Идена. Что было бы, если бы я лишился его? Кем бы я был? Что бы от нас осталось? Мы больше не могли позволить себе так рисковать. Мы больше не могли ходить по такой тонкой грани. Пожалуй, именно этим утром, после пережитых суток, я понял, что должен во чтобы то ни стало сохранить нашу семью.