Закопанные на севере

       Еле перебирая отбитыми ногами, она держит в трясущихся руках поднос с ужином. Готовила она не очень, из-за чего постоянно получала от Идена, а неделю назад он вообще лишил ее еды. Если весь месяц она ела сухой собачий корм, то теперь она не ела ничего, хотя изредка нам с Эйрином удавалось тайком дать ей что-то из еды.        Она шла, а ее шатало во все стороны. Казалось, что она рухнет прямо сейчас. В доме уже присутствовало это ощущение, будто скоро кто-то умрет. За этот месяц она похудела почти на треть, кожа стала серой, а щеки впали. Иден перестал ее насиловать, потому что теперь она выглядела просто ужасно. Всё ее тело было покрыто синяками и незаживающими кровоподтеками. Она постоянно смотрела в пол, боясь поднять на него взгляд, а когда он оказывался рядом, то ее начинало трясти от ужаса.        Иден сидит во главе стола, смотрит на нее пронзительным взглядом и ждет. Она подходит ближе, а посуда на подносе звенит от того, что ее руки дрожат крупной дрожью. Эйрину больно на нее смотреть, так больно, что всякий раз, когда она появляется в поле его зрения, он отводит виноватый взгляд. Я знаю, что он чувствует. Чувствует вину за то, что не может ничего сделать, хотя должен. Я чувствовал то же самое.        В какой-то момент она не удерживает равновесие и всё, что стояло на подносе летит на пол с резким, звенящим грохотом разбитой посуды. Красное вино заливает паркетный пол, салаты и жаркое - всё разлетается по залу. Она пытается встать, елозя по залитому вином полу испачканными в соусе руками. Она режется о стекла разбитых бокалов, пытаясь собрать всё, чтобы это убрать. Безуспешно шаркает по полу порезанными руками и кладет окровавленные листья салата обратно на поднос. Я чувствую, как колотится мое сердце, оно снова уходит куда-то в пятки. Я медленно поднимаю глаза на Идена, в его взгляде разочарование и досада, такая досада, будто он и не ожидал от нее ничего другого. Он затягивается в последний раз и тушит бычок в пепельнице, тот шипит с характерным звуком. - Надо было закончить с тобой еще вчера, - его досада в глазах сменяется отвращением, - я дал прожить тебе лишний день и вот, что из этого вышло.        Он берет со стола нож, встает и медленно к ней подходит. Она видит его взгляд и пятится назад, пытаясь укрыться. А он хватает ее за волосы раньше, чем она успевает что-либо сделать. Иден заходит ей за спину, поднимает ее на ноги, а потом легким движением руки вскрывает ей горло ножом для разделки мяса. Эйрин с силой зажмуривается, но не произносит ни звука. Я попросту отворачиваюсь, как только вижу, что она больше не двигается. Лишь слышу, как она падает на пол. Кровь из ее сонной артерии, заливая пол нашего зала, смешивается с красным вином и остатками сегодняшнего ужина. Запах алкоголя, крови и пряного соуса смешался и буквально висел в воздухе, вызывая позывы к тошноте. Мне хотелось уйти отсюда ко всем чертям, но я не мог. Сегодняшний вечер мы с Эйрином проведем, убирая всё это. - Приберитесь тут, и поживее, я не могу смотреть на всё это дерьмо! - он смотрит на пол с тем же отвращением, вид неубранного дома всегда выводил его из себя больше, чем что-либо другое.        Первым делом мы заворачиваем тело Лоры в пленку, затем выносим его через двор и запихиваем в багажник машины Идена. Сегодня мы поедем на север закапывать его там же, где и всех остальных. Эйрин пытается собрать остатки жаркого и окровавленного салата лопаткой для гриля. Я иду в ванную за хлоркой – мое излюбленное средство по выведению всего. Хлорка прекрасно справлялась со всем, будь то старая, запекшаяся кровь, присохшая рвота или просто трупная вонь. Мы возимся с этим залом порядка полутора часов, напоследок открываем все окна, чтобы выветрить отсюда этот хлорированный алкогольно-кровавый смрад. Иден ждет на крыльце дома и медленно выдыхает клубы сигаретного дыма, смотря куда-то далеко в небо. На удивление сегодня он был спокоен. - Мы закончили, Иден. - Полезайте в машину, - он тушит окурок и поднимается, - ты тоже едешь. - Я еду? – Эйрин смотрит на него с надеждой в глазах. Любая вылазка из дома была для него высшей мерой поощрения. Он теперь был словно собака, которую изредка выпускали с цепи. - Я что, непонятно выразился? - Спасибо, Иден, - он вновь касается его руки, когда благодарит и смотрит прямо в его глаза, будто чего-то ожидая.        Через несколько часов мы оказываемся в Уэстби на границе штатов Монтана и Северной Дакоты. Забытое Богом место с населением меньше, чем вмещает в себя любой мало-мальски проходной кинотеатр Грейт-Фолс. Уже давно за полночь, машин в округе практически нет, как и людей. Мы заворачиваем в лесополосу и удаляемся от цивилизации всё дальше и дальше. Мы никогда не ездили хоронить трупы в одно и то же место. Все они, так или иначе, были разбросаны где-то по северу, кто-то ближе, а кто-то дальше.        Когда мы приезжаем на место, Иден вручает одну лопату мне, другую Эйрину. Сегодня он копать не будет, хотя делал это со мной всегда. Вместо этого он садится на капот своей машины и вновь закуривает. Включенные фары освещают всё вокруг. Мы вытаскиваем ее из багажника и волочем ближе к кустам. Яма должна быть гораздо глубже, чем два метра, чтобы местная живность не разворотила могилу, иначе нам несдобровать. Еще час к ряду мы роем землю. Когда этого оказывается достаточно, Иден подходит к краю могилы, приседает на корточки и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее грязными руками и выкарабкиваюсь. Он смотрит на Эйрина, который до сих пор стоял в яме и ждал, когда его вытащат. Продолжительно смотрит и едва заметно улыбается. - Иден? – лицо Эйрина искажает гримаса ужаса, того самого настоящего ужаса, который он обычно прятал под личиной спокойствия. - Я могу оставить тебя здесь, ты в курсе вообще? - Иден, прошу… - он отчаянно мотает головой, - я нужен тебе. - Ты прав, - он протягивает ему свою руку, - ты нужен мне.        Когда он вылезает, он хватает Идена в охапку и прижимается к его груди. Я слышу его рваное дыхание и его повторяющийся шепот. - Не оставляй меня, прошу. Не оставляй меня. - Я рядом, ты, дурачок. Ты никуда от меня не денешься.        Было в Эйрине что-то странное. Было. И повторялось уже из раза в раз. Он не был таким, как все остальные. Иден это сразу понял, а до меня это начало доходить сравнительно недавно.        Когда мы закапываем Лору, мне становится не по себе, ведь скоро ее место займет кто-то другой. Это был лишь вопрос пары дней. Домой мы возвращаемся той же пустынной дорогой с редкими указателями и с еще более редко попадающимися на глаза встречными машинами. Вокруг уже пахнет по-осеннему холодным воздухом и сухими, сгнившими листьями.        По дороге мы заезжаем в маленькое придорожное круглосуточное кафе за горячими хот-догами и газировкой. Иден не выпускает Эйрина из машины и не позволяет сделать этого мне. Но когда мы оказываемся вблизи хоть какой-то цивилизации, а на горизонте нам попадаются другие люди, я вижу, как меняется взгляд Эйрина. Где-то внутри он еще надеется на свободу. Он по-прежнему так же жаждет удрать от Идена, как и прежде, что бы он тому не говорил. И я его прекрасно понимал. Я его не осуждал. Я сам хотел того же. Так страстно и так безутешно. Я так много раз представлял себе, как начну новую жизнь вдали от нашего дома и всего этого ужаса в нем творившегося. В своих мечтах я уехал из Монтаны на другое побережье Америки, я пошел учиться, куда? Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, лишь бы не тратить свою жизнь ТАК. В моих мечтах у меня был дом, нормальный дом с любящими людьми, дом, где никому не делают больно. Такой дом, где царит тепло и забота. Мечтал о людях, которые будут любить меня иначе, чем мой брат. О таких людях, которые не сделают мне больно. Я мечтал о нормальной жизни всякий раз, когда мы оказывались вдали от дома. С каждой новой милей я погружался так глубоко в себя, что отключался от всего. Я хотел быть где угодно, но не здесь.        Ближе к утру, мы возвращаемся домой. Здесь больше не пахнет алкоголем и кровью, но этот запах всё еще стоит в моей голове. Иден проходит в зал, но не говорит ни слова. Лишь прикуривает новую сигарету и медленно затягивается. Смеряет Эйрина задумчивым взглядом. - Ты забыл, где твоя цепь лежит? - Может… - Ты что-то сказал? - Нет, Иден, - он выволакивает ее из коридора и защелкивает на своей покрасневшей, потертой ноге. - Славно, - он стряхивает пепел и вновь поднимает на него свой взгляд, - я хочу, чтобы сегодня ты остался со мной.        Впервые за всё время, что Эйрин у нас находится, Иден решил разделить с ним свой сон. Обычно Иден предлагал это мне, как своего рода, знак доверия. Но доверял ли он Эйрину или это была очередная проверка? Иден не был глуп, он мог раз за разом прощупывать почву, чтобы убедиться, что всё именно так как выглядит. Снова и снова проверять его, давать ему надежду на доверие при этом ни капли не доверяя взамен. В конце концов, он мог полностью довериться или сделать вид, но глубоко внутри всё равно шел на поводу у своей паранойи.        Эйрин тоже не был таким кретином, за какого я принял его поначалу. Он не станет использовать свой билет на доверие по первому выпавшему случаю. Я знаю, что эта ночь пройдет тихо, а с утра ничего не поменяется. Но всё равно остаток этой ночи я не сплю. Я прокручиваю прожитый день, смерть Лоры и залитый кровью пол в своей памяти снова и снова. Вновь и вновь этот поднос с салатом летит на пол, а я в душе понимаю, что сейчас она умрет. Я вспоминаю нашу дорогу и наспех вырытую яму под ясенем, в которую мы закинули ее обернутое пленкой тело. Каждую ночь перед моими глазами мелькают все эти лица – Лоры, Мири, Элли и ее мужа Томаса, Маргарет и всех, кто был до них. Всякий раз, закрывая глаза, я сталкиваюсь с ними взглядом. С каждой последующей ночью мне всё сложнее засыпать с этим грузом. Изо дня в день этих воспоминаний становится всё больше и больше, и ощущение складывается такое, будто у меня кроме них ничего и нет. Будто вся моя жизнь состоит из одних этих воспоминаний, и ничего кроме них больше не будет. Никогда. Мне становится печально от этого. Печально и тошно. Тошно, что мне не хватает духу изменить это.        Утром я захожу в спальню Идена с подносом в руках, на нем маленькая чашечка черного кофе и крошечные тартинки с горячим гарниром и свежим поджаристым хлебом, как он любит. Эйрин спит, уткнувшись носом в его шею, его рука лежит на груди Идена. При виде этого, я чувствую внутри себя что-то странное. Что-то, с чем мне еще не приходилось сталкиваться. Странное, необъяснимое чувство, поднимающееся откуда-то изнутри и заполняющее собой все мое тело, все мои мысли. Оно мне не понравилось. Было в нем что-то ненормальное. - Илай, милый, - он нежно мне улыбается, а его глаза в лучах солнца кажутся совсем кристальными, - я так рад тебя видеть. - Я тоже рад тебя видеть, Иден, - я сажусь на край кровати с ним рядом, ставлю поднос на тумбочку и беру его за руку.        Мое сердце колотится всякий раз, когда он смотрит в мое лицо своим безумным взглядом небесно-голубых глаз. Его черные зрачки становятся шире с каждой секундой. По моей спине бежит какой-то холод, и я крепче сжимаю его руку. Он снова улыбается мне и говорит, как любит меня. Так как он, меня не любил никто. И в каком-то смысле меня это до дрожи пугало. - Сегодня мы будем принимать гостей, Илай, я хочу, чтобы всё было идеально. - Конечно, Иден, - я опускаю испуганный взгляд, потому что не хочу, чтоб он увидел мою тревогу. Но он ее видит. Он видит всё. - Эй? – он касается костяшками пальцев моего подбородка и слегка приподнимает мою голову, чтобы вновь взглянуть в мои глаза, - ты чего? - Всё в порядке, Иден, правда. - Зачем ты мне лжешь? Я не какой-то слепой кретин, что тебя тревожит? - Наши «гости», - я тихо говорю и медленно поднимаю на него глаза. - Илай, милый, мы ведь это уже обсуждали. В этом доме происходит то, что и должно. Всё ДОЛЖНО быть именно так. Не я устанавливаю эти правила. Таково мое предназначение, ты ведь знаешь это. Ты мне нужен, чтоб его исполнить, понимаешь это? – он привстает и касается руками моего лица, я будто тону в его кристальных глазах. - Они не выходят у меня из головы, Иден. - Они заслужили это. Просто представь, что они могли такого натворить, что жизнь их подтолкнула ко МНЕ. Не каждый сюда попадает, отнюдь нет. Но те, кто попадает, оказываются здесь не случайно. Я просто делаю свою работу. Я должен. А ты должен быть рядом. Должен быть со мной, Илай. - Я с тобой, Иден. Всегда был и всегда буду, ты же знаешь. - Не оставляй меня, - он хватает меня в охапку и прижимает к себе, я слышу его тяжелое, томное дыхание, его горячие руки впиваются мне в спину, а его сердце снова колотится, как заведенное, - ты единственное, что у меня осталось, Илай. Если я тебя потеряю, я не справлюсь.        Я не был уверен насчет того, что он не справится. Такие, как Иден справились бы со всем, что могло вообще свалиться на их голову и пережили бы всех, кто вставал у них на пути. Я думаю, Иден лукавил. Он говорил так, чтобы обозначить мою ценность для него. Показать, что я ему важен. Что бы он ни говорил, я и так это знал. Именно из-за его маниакальной любви ко мне я не мог просто отказаться от него. Когда он был таким со мной, весь остальной мир будто исчезал. В эти моменты я любил его самой сильной своей любовью, такой, на какую я вообще был способен. В периоды этих коротких вспышек страсти он был для меня самым родным и самым дорогим человеком во всем этом проклятом мире. В эти моменты я любил его, как никого другого. В эти моменты я готов был пожертвовать всеми ради него. Разве я мог его просто оставить? Отказаться от него даже с оглядкой на то, что он режет, топит и сжигает людей заживо? Это было сильнее меня.