Закопанные на севере

- Мне не нравится твой взгляд, - Иден сидит напротив Эйрина и показательно выдыхает в него клубы сигаретного дыма. - Что именно тебе не нравится в моем взгляде? – он ковыряется вилкой в своей тарелке и всякий раз, что-то говоря или задавая вопрос, он смотрит на Идена исподлобья. - Ты смотришь на меня, как на убийцу, а я не такой. Какого черта ты на меня так смотришь? - Ты изнасиловал ее и сжег, как можно назвать это иначе?        Из-за своего какого-то врожденного чувства справедливости, Эйрин позволял себе порой слишком дерзкие высказывания в адрес Идена. Иногда я боялся за него. Мимо Идена просто так не проходило ни одно слово и рано или поздно, это бы ему аукнулось. Это я знал наверняка. Но Эйрин вряд ли понимал это сейчас. - Она заслужила именно это. - Как ты понимаешь, кто и чего заслужил? - Эйрин по-прежнему не мог взять в толк. - То, что сидит внутри меня, понимает, кто и чего достоин, а я лишь слушаю себя. Я вижу это в их глазах, я понимаю, кому и что дать. С кем нужно поступить так, а с кем иначе. - Были такие, кто умер безболезненно? Не страдая так, как она вчера? - Был один парень, - он стряхивает пепел и задумывается, - он съел свой последний ужин напичканный таблетками и умер, даже не просыпаясь. Он был младше меня на каких-то пару лет, я похоронил его там же, где и всех остальных – на севере. Всю обратную дорогу до дома я думал о нем, но я ни о чем не сожалел. - Почему именно так? - Потому что он заслужил именно это. Ни больше, ни меньше. Я это почувствовал, глядя в его глаза, – когда Иден говорит это, он внимательно, не моргая, смотрит в ядовито-зеленые глаза Эйрина. - А что ты чувствуешь, глядя в мои глаза? - Что-то новое, - он облокачивается на спинку стула, касается губами бокала и делает глоток, - в твоих глазах тоже ЭТО есть, но так же в тебе есть что-то, чего я не чувствую в других, и мне не понятно, что это, но я обязательно пойму. Однажды я это пойму. - Ты бы хотел, чтобы я страдал так же, как и все прочие? - Зачем, если на то нет причины? - Какая причина тебе нужна? – он спрашивает с опаской. - Любая.        Когда я смотрел на них со стороны, я почему-то ловил себя на мысли, что Эйрин его не боится. Точнее боится, но не так, как я или так, как все, кто попадает к нам в дом. Его страх как-будто был для него чем-то привычным, а поведение Идена для него было будто каким-то давно знакомым. Находясь с Эйрином рядом, можно было почувствовать, что он знает, как себя вести и что нужно делать, чтобы не получить от Идена. Еще ни разу после того случая в подвале, когда Иден исполосовал нас обоих, Эйрин не нарывался. Даже я получал, но не он. Он слишком быстро понял, где оказался и слишком быстро приспособился к тому, что происходило за стенами нашего семейного дома на отшибе Грейт-Фолс.        Чем дальше тянулись дни нашего совместного проживания, тем всё чаще я останавливал на нем свой взгляд, в поисках хоть каких-то разумных объяснений его поспешной адаптации. Утро начиналось с идеального завтрака. Лучи раннего солнца заливали своим светом нашу летнюю террасу. На белом круглом столике стоял графин с гранатовым соком, на вымытых до блеска тарелках лежали безупречно приготовленные блинчики с кленовым сиропом, аккуратная глазунья и бекон идеальной прожарки, достаточно горячий, чтобы от него еще шел пар. Рядом с тарелкой лежала пачка любимых сигарет Идена. Над головой возвышалась крона нашего векового дуба, под которым был похоронен Итан, пение птиц разносилось по всему двору, а воздух был по-осеннему свеж.        Дом был всегда чист и убран, будто Эйрин всегда знал, как Идену было по душе, чтоб всё выглядело. Полотенца в ванной лежали ровной стопкой, идеально заправленная постель выглядела так, будто на ней никто никогда не спал. В доме не было ни пылинки, никаких признаков того, что здесь вообще кто-то жил. Наш дом выглядел как все те дома на обложках журналов, что лежат в магазинах в разделе «Товары для дома» - вычищенные, идеальные и мертвые.        Эйрин из кожи вон лез, чтобы угодить Идену и у него это прекрасно получалось. Так прекрасно, будто он занимался этим всегда. Будто он жил только для этого. В какой-то момент я перестал о нем волноваться. Перестал волноваться о том, что Идену может что-то не понравиться и тогда он сорвется на Эйрине. Этого не происходило никогда. На удивление, Эйрин никогда не давал Идену причину, и обстановка в нашем доме, вроде как, начала стабилизироваться. До тех пор, пока Идену снова не стало скучно. - Скрути ей руки, - Иден разбирается с замком на ее цепях и протягивает хомут Эйрину.        Я выжимаю большую кухонную губку и протираю ее тело теплой мыльной водой с запахом лаванды и сирени. Почему-то, когда Иден привез ее сюда, она была в грязи, тело было запачкано почти с ног до головы. Я так и не понял, что произошло у них по дороге, но на всякий случай, не стал лезть к нему с расспросами.        У нее светлые волосы, невысокий рост и достаточно бледная кожа. Ее разорванная одежда лежит на полу. На вид ей лет под тридцать. Кольцо на левой руке. Она была католичкой? Она замужем? Есть ли у нее дети? Всякий раз, когда я видел в нашем доме новых «гостей», я думал о том, если у них дети, родители, семьи, может какие животные. Их ведь должен кто-то искать. Обязательно должен. Но почему их никто не ищет? - Что-то еще, Иден? – я выжимаю грязную губку и кладу ее в ведро. - Принеси мои ножи, милый.        Я поднимаюсь вверх по лестнице, заодно забираю с собой ведро и ее разорванную одежду. Ее нужно будет отнести подальше отсюда, сжечь и закопать. Но с этим я разберусь позже. Я отковыриваю одну из половиц между комнатами на втором этаже и достаю футляр с его любимыми ножами. Спешу вниз, ведь Иден не любит ждать.        Когда я спускаюсь, она всё еще без сознания. С минуты на минуту она должна прийти в себя. Ее звали Лора, и она была официанткой в придорожном кафе, которое славилось своими блинчиками с мясом. Я помнил всех их по именам, сам не знаю почему. Каждая из них не выходила у меня из головы, как бы я ни пытался всё забыть. - Трахни ее. - Что? – Эйрин поднимает на него непонимающий взгляд. - Давай же, я хочу на это посмотреть. - Ты серьезно? – в его взгляде появляется страх, тот самый страх, который и должен у него быть, - ты ведь сказал, что я не буду принимать участие в… - В «наказании», да, я помню, что говорил, - он подходит к нему ближе, заходит ему за спину, чуть склоняется к его уху, - но я и не прошу тебя, как ты любишь говорить, «убивать» ее. Я не прошу тебя делать ей больно. Это моя роль. Я прошу просто трахнуть ее. - Я не могу, Иден… - Ты можешь, - Иден берет его руку и кладет ее на бледное, чистое тело Лоры, водит ею по ее коже, по чистому впалому животу, по бледной, нежной груди. На секунду Эйрин зажмуривается и задерживает дыхание. Молчит, - ну же, посмотри, какая она красивая. - Не заставляй меня, Иден, пожалуйста, я не могу так, - он поднимает на него отчаянный, безнадежный взгляд. - Может… - левая рука Идена скользит по плечу Эйрина, спускается по его талии на бедро и ниже, а он шепчет ему на ухо, по-прежнему стоя за его спиной, - может, тебе помочь с этим? - Иден, прошу тебя, - его дыхание начинает сбиваться, сейчас он по-настоящему напуган. Сейчас я его понимал. - Илай? – Иден оборачивается, и я сталкиваюсь с ним взглядом, - давай, раздевайся. - Я не хочу, Иден. Мне она не нравится. - Я вам, мудакам, принес дар, а один мне говорит, что не будет ее трахать, а второй говорит, что она ему не нравится. Вы что, мать вашу?!        Не стоило нам этого говорить. Не стоило. Но когда мы это осознаем, становится слишком поздно. Он хватается за кочергу, что лежит тут всегда, Эйрин тут же пытается удрать, куда подальше, но получает такой удар по ногам, что у него что-то хрустит. Я упираюсь в стену и от ужаса задерживаю дыхание. Крик Эйрина тут же заполняет всё помещение, у меня в ушах звенит от его визга. Я слышу, как Иден лупит его снова и снова, а его визг становится просто оглушительным. Я сворачиваюсь калачиком и закрываю руками свою голову. В ушах стук крови и звон. Сердце колотится, словно сумасшедшее. Я приоткрываю один глаз и вижу, как он бьет его, Эйрин уже не шевелится и больше не кричит, но Иден не останавливается. Мне становится страшно от того, что он может забить его, как и Итана и я вновь останусь один. - Иден, умоляю, ты убьешь его! - С тобой я еще не закончил!        Я с силой зажмуриваюсь, и мне прилетает такой мощный удар, что по всему моему телу будто пробегает ток. Я забиваюсь в угол, поджимая под себя ноги и стараясь закрыть голову, а он колотит меня по спине вновь и вновь. Я слышу звук своей лопнувшей кожи, под ногами образовалась лужа липкой теплой крови. Мои перебитые пальцы вновь оказываются сломанными. В который раз. Когда я начинаю визжать, как собака, эта девчонка Лора приходит в себя. Иден, запыхавшись, останавливается, откидывает кочергу и смотрит на нее с кровожадной улыбкой. - А тобой я сейчас займусь.        Я пытаюсь подползти к Эйрину и взять его под руку. На нем живого места нет. Я хватаю его липкими от крови руками и стараюсь утащить отсюда. Сейчас лучше не попадаться Идену на глаза. Мельком посматриваю на эту девчонку, она в ужасе понимает, что прикована цепями к какой-то грязной кровати с ржавыми перегородками, смотрит по сторонам, пытаясь разглядеть, где находится, узнает лицо Идена и не понимает ни черта. - Что происходит? Где я? Куда ты меня привез?        Я, не медля, вытаскиваю Эйрина из подвала, закрываю за собой дверь и волоку его в ванную комнату. Нужно оказать ему первую помощь. У него определенно сломаны ноги. Я кладу его в ванную, а сам открываю настенный ящик в поисках медикаментов. Наливаю стакан воды, беру пару таблеток болеутоляющего. Я снимаю с него окровавленную одежду и кидаю ее в стиральную машину. Включаю теплую воду и принимаюсь оттирать его тело от налипшей крови. - И-илай? – он пытается говорить, но его лицо разбито. - Я тебе помогу, тише, - я протираю теплой губкой его лицо, его тело. Еще прошло не так много времени, но оно уже всё синее от побоев. - У меня всё болит, Илай, так болит всё… - Держи, выпей это, тебе станет легче, - я протягиваю ему стакан воды с таблетками. - Я думал, он меня убьет. - В какой-то момент и я так подумал.        Снизу из подвала доносятся женские крики. Такие же истошные, как и всегда. Мне становится до безумия страшно за нее. Сейчас он был не в себе и мог сделать с ней всё, что угодно. Впрочем, он всегда мог делать всё, что угодно. - У тебя кровь, Илай. - Мне тоже досталось, - я перевязываю его руки, обрабатываю его покорёженную кожу перекисью. Всё его тело синее, мне страшно на него смотреть, - у тебя, похоже, ноги сломаны.       Когда я заканчиваю, я вновь беру его на руки и несу в спальню. Он протяжно стонет до самого утра. Всю эту ночь я не могу сомкнуть глаз. Мое тело ноет от боли. Уже довольно давно Иден не поднимал на меня руку. Казалось бы, я уже отвык от этих ощущений постоянной нескончаемой боли. Ближе к рассвету Иден тихо заходит в мою спальню и ложится со мной рядом. Он нежно меня обнимает, а от него пахнет табаком и кровью. - Илай, любимый, прости меня, я так вспылил, - он касается губами моего уха и продолжает в полголоса шептать, - я очень не хотел, я так люблю тебя. - А я люблю тебя, Иден. - Я умру без тебя. Не оставляй меня. - Ты знаешь, что я никуда не денусь, - я поворачиваюсь и крепко обнимаю его отбитыми руками.        Наутро Эйрин оказывается в инвалидном кресле больше не способный работать по дому и готовить для Идена так, как он любил, а потому Иден решил выпустить нашу новую «гостью» в дом. Это значило лишь одно – она задержится у нас больше, чем все прочие. Он выделил ей отдельную цепь, место на полу и пару собачьих мисок. С этого дня у нас должна была, вроде как, начаться новая жизнь, или какое-то ее подобие.