Закопанные на севере

- Давай сильнее, ну, шлепни ее, - Иден командует, сидя на лестнице и глубоко затягивая косяк.        У Томаса разбито лицо, еще раз ослушаться Идена он вряд ли осмелится, по крайней мере, до тех пор, пока не начнется что-то из ряда вон выходящее. Он аккуратно шлепает по бедрам свою девчонку, так, чтобы не причинить ей боль, но Иден ждет явно не этого. - Сильнее, твою мать! – он кричит ему, и Томас делает это сильнее, но всё равно не настолько, чтоб причинить ей физическую боль.        Мы с Эйрином сидим за спиной Идена на пару ступенек выше. Внизу Томас и Элли по-прежнему с цепями на ногах. У Элли связаны руки. - Да трахни ты ее уже, я хочу посмотреть. - Ты спятил! - Не сделаешь это с ней, я сделаю это с тобой! – едва подхмелевший Иден кричит и наливает себе еще бокал.       Эйрин шокировано смотрит на меня и взглядом буквально спрашивает «он серьезно?». Я сдержанно киваю головой, ожидая от него уже чего угодно. Он доливает вино в бокал и вручает ему пустую бутылку из-под «пино-нуар». - Ты знаешь, что делать. - Я не буду! - Что же ты такой упертый? Вы ведь приехали в этот дом в надежде разбавить свои интимные отношения, и я даю вам этот шанс, ну же. Что теперь не так? - Иден, освободи нас, пока это не зашло слишком далеко, прошу тебя.        Дельный совет. Но очень мимо. - Ударь ее. Со всей своей гребаной силой, ударь ее. - Нет, - он загораживает ее своей спиной и отнекивается. Мне уже его жаль. - Томми, давай я тебе всё растолкую. Ты здесь не в гостях, как было изначально, а в заложниках, и если ты не будешь исполнять то, о чем я тебя прошу, ты очень быстро чего-то лишишься.        Томас просто еще не осознает, куда вообще попал, и к кому. У него еще где-то внутри теплится надежда, что он сможет справиться с Иденом, забрать ключи и уехать отсюда ко всем чертям. Может, так оно и было бы, он был чуть больше и выше Идена и если бы не цепи и снотворное, то вполне мог с ним справиться. Иногда он мельком поглядывает на нас с Эйрином, с какой-то мольбой в глазах. По крайней мере, пока что мы не казались ему столь же сумасшедшими, как и Иден. - Не втягивай Элли, прошу. Давай разберемся один на один. - Ты не в том положении, чтоб условия ставить, Томми. Тебе не кажется? – он щурит глаза, - они тебе не помогут, хватит на них смотреть. Или они тебя смущают? Может, без их присутствия ты начнешь что-то делать? Ты знаешь, может ты прав, мои братья не входили в наш план, так и быть, - он оборачивается к нам, и я сталкиваюсь с ним взглядом, - наш дружок смущается, выйдите отсюда.        Я с облегчением выдыхаю, хватаю Эйрина под локоть и тащу отсюда, как можно скорее, пока он не передумал. Всё, что происходит в подвале дальше, мы уже не видим, но слышим.        Спустя пару минут, после нашего ухода там с грохотом разбивается бутылка из-под вина, а потом я слышу крики Элли, она кричит, чтоб Иден к ней не подходил. После глухой удар, звук рвущейся одежды, крик Томаса. Слышится, как кого-то из них ударили головой о стену. Тупой звук и снова крик. Это был Томас. Он больше не издавал звуков, а крик Элли начал напоминать визг. Снова звук рвущейся одежды, ее мольбы. Всё, как и обычно бывало, когда в этом доме оказывалась девушка. - Он их убивает! Илай! – Эйрин дергает меня за плечо, смотрит в мои глаза. - Я знаю, но мы ни черта не можем с этим поделать! - Ты можешь! – он, не переставая, почти умоляюще смотрит в мои глаза, - об этом нужно сообщить, Илай! Он же их убьет! - Ты же знаешь, что я не могу, прекрати это, - я толкаю его вперед, а он, не переставая, оглядывается на меня. - Илай, ты же видишь всё. - Я не могу, ясно тебе!? - Но почему? - Прекрати спрашивать.        Я и сам часто задавался этим вопросом. Почему я просто не поеду в город и не сдам его копам? Это было так просто и так доступно. Обмануть его доверие и всадить ему нож в спину, пока он думает, что мы с ним заодно. Это было бы чистым предательством во имя спасения других людей. Оправдало бы это меня? Возможно, в глазах других, да. Но семья для меня была превыше всего, как и для Идена. Каким бы он ни был, но я держался за него, как ни за кого в этой жизни. Может, потому, что я всегда так жил, может, потому, что просто не знал, как жить иначе.        Иден проводит в подвале с этими двумя почти весь день. Он не отходит от них ни на шаг. На протяжении всего дня их крики то прекращаются, то начинаются снова. К вечеру они превращаются в стоны, а Иден, наконец, покидает это место. Он заходит в зал и пробегает пристальным взглядом по нашим настороженным лицам. Эйрин со страхом оглядывает его окровавленную одежду. Его руки по локоть в их крови. Их кровь присохла к его лицу. Он садится за стол и закуривает. Я бегу за спиртом и ватными тампонами. В нашем доме моющих средств, бинтов и спирта всегда было в избытке. Кладовая была забита хлоркой. Она была необходима всякий раз, когда у нас умирал кто-то из «гостей». Иногда убирать приходилось так много, что мои руки были изъедены этой хлоркой, а ее запах почти всегда стоял у меня в носу. - Как прошло, Иден? – я ставлю контейнер с теплой водой на стол, сажусь напротив него и осматриваю его тело, - ты ранен? - Нет, это не моя кровь.        Я знаю, что они были прикованы цепями и не могли дать должного сопротивления, но всякий раз, когда он оставался со своими «гостями» наедине, мне становилось страшно, что что-то может пойти не по плану и он оттуда просто не выйдет. Но он выходил. Всегда выходил. - Прекрасно, всё прошло прекрасно. Ты знаешь, - он сладко затягивается, - в парах есть свой шарм. До этого у нас были только одиночки, но в парах эмоций больше, вот что я понял. Каждый из них цепляется за жизнь другого, как за последний шанс. И в этом что-то есть. - И что это значит? – Эйрин с испугом косится в его сторону, его глаза бегают по его окровавленной одежде. - Что теперь, раз уж нас трое, мы можем позволить себе звать в дом больше «гостей». - Что ты имеешь в виду, говоря, что «раз уж нас трое»? – Эйрин напрягается и не отводит от него взгляда, - мы что, тоже будем этим заниматься? «Наказывать» их? - Что? Нет, - Иден мотает головой и снова затягивается, - это не ваше предназначение, а мое. Этот садист сидит внутри меня, я должен наказывать. У вас внутри что-то другое, не такое, как у меня. У вас по жизни какая-то другая цель. Вы сами должны ее понять.        Так оно и было. За всю мою совместную жизнь с Иденом, он никогда не просил и не заставлял меня кого-либо убивать, хотя я долгое время этого боялся и не верил ему. Он слишком серьезно относился к этому своему предназначению. Только он мог это делать. В моем случае это было бы убийством. Так он всегда считал. А я не был против. Вряд ли бы я смог. - То, что делаю я – это не убийство. А вот если это сделаете вы – вы станете убийцами. А в нашем доме убийц не было и не будет, это ясно? Только попробуй тут кого-нибудь хлопнуть, Эйрин. - Я и не собирался.        Эйрин выдохнул с облегчением, это было ощутимо, но противоречия в словах Идена все равно не укладывались у него в голове, как не укладывались и у меня. - Убийцы – больные выродки, - Иден продолжает, - как можно убить человека просто так. Ради какой-то выгоды? Ради минутного кайфа. Забавы? Или просто, потому что он тебе чем-то насолил? Зачем? Ты бы смог убить в таком случае? - Нет, - он мотает головой, но все равно мало, что понимает. - Вот и я не смог бы. Убивать людей, только потому, что они тебе не нравятся или у них есть то, чего нет у тебя – варварство, не иначе. Они должны заслужить свое наказание. По-настоящему заслужить.        Я помню тот момент, когда в голове Идена щелкнула эта идея с предназначением, и таким я запомнил его навсегда. Когда были живы родители, он ограничивался простой физической силой в отношении тех, кого считал достойными. После их смерти всё перевернулось, и некогда гостеприимный домик на отшибе Грейт-Фолс с воскресным барбекю и шумными компаниями, превратился в забытое всеми логово монстра. - В чем будет заключаться наша помощь? - Вы будете мне помогать убирать подвал, прятать тела и избавляться от улик. Илай знает, но тебе я скажу – если ты попытаешься скрыть какие-то следы присутствия этих людей в нашем доме, то ты будешь сидеть в этом подвале до скончания своих дней. Я всё вижу и сразу всё пойму. Так что не играй со мной. Понял? - Я тебя понял.        Когда-то я поплатился за этот урок. У одного из «гостей» я вытащил телефон и прятал у себя порядка пары недель. Тогда еще это был только второй «гость» и я был в ужасе от этого. Я хотел что-то предпринять и как-то ему помочь, потому что помнил, что случилось с нашим первым. Он мучительно долго умирал от отравления хлоркой, из-за своего искалеченного пищевода он не мог есть. В итоге он скончался то ли от голода, то ли от внутреннего кровотечения, то ли просто от боли. Я не хотел, чтобы то же самое постигло и других. Я забрал телефон, но духу не хватало позвонить в полицию. Когда Иден его нашел, он впервые сломал мне ноги. Именно тогда мы приобрели то инвалидное кресло. Около месяца я провел почти без еды и скинул половину своего собственного веса. Тот урок я усвоил хорошо и больше никогда не шел на попятную.        Я отправляю Эйрина за чистой одеждой и начинаю протирать окровавленное лицо Идена ватным тампоном, смоченным в мыльной воде, оттираю чужую присохшую кровь. Мельком думаю о том, что он с ними сделал. Живы ли они еще, или на утро нас ждет новая работа. Он смотрит в мои глаза и касается кровавой рукой моей щеки. Я чувствую на своем лице скользкое, неприятное ощущение. - Тебе страшно, отчего? - Все нормально, Иден, - я натягиваю легкую улыбку, но он, не переставая, смотрит в мои глаза. - Не лги мне, я чувствую. - Мне всегда страшно, когда здесь находятся другие люди. За них страшно, за тебя, за нас. - Поверь мне, они это заслужили. Ты мне не веришь? – он щурится и снова на меня смотрит. - Верю, Иден, конечно.        Едва ли я в это верил. Но если в это верил он, то остальное уже было не важно. - Ты добрый, славный парень, я понимаю это. Ты совсем не такой, как я. Но, не смотря на это, ты мой брат и у нас есть цель. Жизнь возложила это на меня. И я без тебя не справлюсь. Ты мне нужен, Илай, и ты это знаешь. - Конечно, Иден, я знаю это. - Я всегда буду рядом, Илай, всегда, - он нежно меня обнимает, прижимает меня к себе и целует в ухо, шепчет мне, что любит меня, а его сердце при этом колотится как сумасшедшее, - безумно, безумно люблю. Так сильно люблю тебя, ты просто не можешь себе вообразить.        Он смотрит в мое лицо, а его глаза слезятся. Слезы текут по его коже и оставляют дорожки из размазанной крови. В его любовь я верил. Искренне верил. Такой любви, как у него, я не встречал еще нигде и ни от кого. Его любовь ко мне заставляла его руки трястись, а сердце колотиться как бешеное. Это была любовь до дрожи в голосе, до боли в теле, до хрипоты, до удушья. Всякий раз, когда он обнимал меня, он кусал до крови свои губы. Эта любовь ко мне причиняла ему огромную боль, и это было видно по его лицу. Казалось, будто она распирала его, и он хотел выразить ее всю, но просто физически не мог этого сделать. - Я готов сожрать тебя, но даже этого будет недостаточно, чтобы выразить то, что я чувствую, Илай.        Его любовь не была сексуальной. Это было нечто гораздо более глубокое. Я обнимаю его в ответ и прижимаюсь носом к его шее. Очень часто мне не хватало нормального Идена. Такого, который не кричал по поводу и без. Такого, который не ломал бы кости. Такого, который не разрушал всё вокруг, который был добр, нежен и по родному заботлив. Эти проблески нормального Идена я любил всей душой.