Закопанные на севере

       Погода с утра выдалась просто чудной. Солнце заливало светом буквально весь дом, пожелтевшие листья усыпали двор и создавали ощущение комфорта и домашнего уюта. Голубое небо было таким чистым, что можно было рассмотреть звезды. В воздухе витал запах сожженных осенних листьев, свежесваренного кофе и домашней выпечки. Сегодня мы завтракали на летней террасе. Эйрин, вставший в пять утра, успел выдраить до блеска все столовые приборы, приготовить завтрак, собрать листья, привести себя в порядок и предстать к столу ровно к девяти, и это не смотря на то, что его состояние со вчерашнего вечера оставляло желать лучшего. По-видимому, к утру, Иден решил вывести его из подвала. Я был даже рад этому. - Ммм, просто потрясающе! – Иден восклицает с явным восторгом, когда запускает в рот кусок ароматного, домашнего штруделя, что приготовил Эйрин, - как в детстве! Ты знаешь, наша с Илайем мать не особо-то умела в готовку, но я всегда в детстве представлял, что если бы она готовила, то какой бы на вкус была ее выпечка. И знаешь, когда я думал об этом в детстве, я представлял себе именно вот этот вкус. Он ни с чем не сравнится.        Наша мать сидела на тяжелых наркотиках, а потому ушла от нас довольно рано. По-моему ей не было и сорока пяти. Мы нашли ее в студии. Она лежала на полу, облокотившись о стену, а из руки торчал героиновый шприц, она даже не смогла его вынуть. Ее вены почернели из-за заражения. На ее похороны никто, кроме нас, так и не пришел. - Где ты научился так готовить? – Иден спрашивает, казалось бы, с искренним любопытством. - Мать никогда не готовила, приходилось придумывать что-то самому, - Эйрин говорит и держит глаза опущенными, боясь, как я понимаю, слово лишнее сказать. - Что сейчас с ней стало? - Она умерла от передозировки в одном из центров реабилитации. Мне и пятнадцати тогда не было. - Вот как, - Иден делает паузу, будто обдумывает что-то, - с отцом что? - Он сейчас в тюрьме. У него был сложный характер, я думаю, он, поэтому там оказался.        Когда он говорит это, Иден с концами проваливается в себя. Он забывает про штрудель, про завтрак, он просто улетает в свои воспоминания и игнорирует наше присутствие. Мне кажется, я понимаю, что его так взбудоражило. Наш отец два года назад умер в тюрьме. Туда он отправился по глупому, но драматическому стечению обстоятельств. История Эйрина напомнила Идену о его собственном пережитом опыте невосполнимой потери, от которой он все эти годы так яростно старался убежать. - Сядь за стол, - он приходит в себя и указывает ему на место.        Еще никто из наших «гостей» не ел с нами за одним столом. Обычно Иден ставил им на пол собачьи миски, оставшиеся от нашего пса, который некогда жил с нами. Из еды он им давал либо собачий корм, либо хлеб с водой. На остальное он тратиться не считал нужным. Эйрин отодвигает стул разбитыми руками. Все его тело со вчерашнего вечера исполосовано красными бороздами от резинового кабеля. На лице красуется длинная лопнувшая рана, из-за которой он не может до конца открыть свой глаз. - Когда ты жил в своей семье, тебе кто-нибудь помогал? - Нет, в нашем районе людям самим нужна была помощь. - Зачем ты тогда сейчас им помогаешь? Всем этим людям. Зачем тебе этот фонд? Всё это. Зачем ты ходишь по домам и всё это выспрашиваешь? Для чего? - Потому что… - Эйрин задумывается, смотря Идену прямо в глаза, а потом добавляет, - потому что я такой, этот альтруизм был во мне всегда и мне кажется, что если я могу отдавать свою помощь, то обязательно должны быть и те, кто в этой самой помощи нуждается.        Улыбка с лица Идена медленно сходит на нет, и он просто продолжает смотреть в глаза Эйрина своим задумчивым, будто куда-то провалившимся, взглядом. Что-то в его голове не сходилось, не состыковывалось, и это было видно по выражению его лица. Оно было таким, будто он облажался, таким, будто он впервые в своей жизни так жестоко ошибся. Будто весь его прежний мир только что рухнул. Он молчит минуту, две, три, молчит долго. Очень долго. Просто смотрит и молчит. Мне начинает казаться, что он отключился насовсем, но потом он приходит в себя. - Как же ты оказался на пороге нашего дома… как… - этот вопрос он адресует по большей части просто в пустоту, по нему видно, что он не может в голове уложить какие-то вещи, которые противоречили его мировосприятию. - Я просто почувствовал, что вам нужна помощь.        В голове Идена не укладывалось то, что Эйрин был хорошим человеком, просто хорошим парнем, готовым помогать другим. По его теории, на порог нашего дома мог зайти только отпетый ублюдок, который не заслуживал ничего, кроме смерти и боли, потому что внутри Идена сидел садист. Как он любил говорить, жизнь бы никогда не подтолкнула по-настоящему хорошего человека в его руки. Но тут появился Эйрин и он не был плохим. Во всех отношениях он не был плохим, и Иден это прекрасно понимал. Поэтому он сидел в таком ступоре и не мог понять, где же он совершил промах. - Иден? Что происходит у вас дома? – он спрашивает это со страхом. - В нашем доме люди получают то, что заслужили. - Ты, правда, считаешь, что я заслужил это? – он опускает взгляд на свои искорёженные, опухшие руки. - Нет, ты этого не заслужил, - Иден смотрит на его руки, мотает головой, а потом, недолго думая, говорит ему то, что я в жизни своей еще никогда от него не слышал, - я ошибся.        Эйрин смотрит в его глаза с такой дикой надеждой на то, что его отпустят, что у него начинают течь слезы. Он не отводит от него взгляда, но Иден так и остается непреклонен. - Я тебя не отпущу, прекращай на меня так смотреть. - Что со мной теперь будет? - Не знаю, но я что-нибудь придумаю, уж не сомневайся. - Ты убьешь меня? – этот вопрос срывается с губ Эйрина, и я перевожу медленный взгляд на Идена. Сейчас он выйдет из себя. Из уст кого бы то ни было, этот вопрос заканчивался минимум побоями, максимум – смертью. - Что ты сейчас сказал? – он смотрит на Эйрина этим непонимающим взглядом и щурит глаза в недоумении. - Ты… - он собирается сказать это еще раз, но я толкаю его под столом своей ногой в надежде, что он просто заткнется. Он смотрит на меня непонимающе, но не продолжает. - По-твоему я какой-то тупоголовый убийца? - Я не знаю, - он отрицательно мотает головой, всё еще не понимая, какого черта тут вообще происходит. - Позволь тебе объяснить, милый, - он ставит стакан на место и смотрит ему прямо в глаза, - я даю людям то, что они заслужили. Прямо как ты. Ты ведь чувствуешь, что внутри тебя есть что-то предназначенное только для определенных людей, верно? Твой альтруизм, твоя чуйка на тех, кто в тебе нуждается. Ты даешь им то, что они заслуживают. - Да, это так. - Вот и я даю им то, что они заслуживают. Вся разница лишь в том, что в моем случае эти люди заслуживают наказания, смерти, боли, а внутри меня сидит отнюдь не альтруист. Понимаешь? - Кажется, я начинаю понимать, - его взгляд на Идена меняется.        Он становится таким, будто он оказался наедине с безумием. Таким, будто взглянул в лицо сумасшествию. Мне кажется, он подумал, будто Иден спятил, ни более, ни менее. Сложно было сказать, действительно ли у Идена имелись психические расстройства, или он настолько хорошо убедил и себя и всех остальных в том, что то, что он делал, на самом деле является его истинным предназначением. - Жестокость, острый ум, внимательность, хитрость, хладнокровие, жизнь подарила мне набор этих качеств для того, чтобы я делал то, на что другие не способны. Не для того я это получил, чтобы из меня сделали решето в расстрельной камере какой-нибудь засранной тюрьмы на отшибе Флоренса. Я верю в то, что все мы рождаемся со своим набором качеств, которые просто обязаны куда-то приспособить. Понимаешь, что я пытаюсь тебе донести?        Иден пытался свалить ответственность за свою жестокость на свою природу, биологию, на жизнь, на что угодно, но только не на себя. Я часто сомневался в том, правда ли он верил в то, что говорил или ему было проще думать, что от него ничего не зависит, а он является лишь безмолвным исполнителем. Я очень часто об этом думал. О том, почему он таким стал, откуда в нем это, и лечится ли это хоть как-то. - Я тебя понял. - Вот и славно, - Иден с нежностью ему улыбается, смотрит в глаза мягким, теплым взглядом, - еще раз назовешь меня убийцей или скажешь, что я кого-то убиваю, и я тебя повешу на том дубе, что на заднем дворе у нас растет. Я повешу тебя не в привычном понимании этого слова. Ты будешь болтаться на ветке, пока не сдохнешь с голоду. Ты услышал меня? - Да, - он испуганно кивает головой.        На том он оставил нас. Эйрин еще долго сидел и смотрел на то место, где только что сидел Иден. Кажется, что у него даже дыхание остановилось. Он пялился словно в пустоту и боялся даже представить, что теперь станет с его жизнью, а я касаюсь его плеча и пытаюсь успокоить, насколько могу. - Всё будет нормально, ты другой.        Мне хочется верить, что это так и что Иден не изменит своего мнения. У моего брата была своеобразная логика относительно своих поступков, но он при этом никогда не противоречил ни своим собственным правилам, ни своему чудаковатому мировосприятию. - Я когда-нибудь смогу отсюда уйти? - Боюсь, что нет, - я с грустью мотаю головой, - тебе нужно научиться жить по его правилам. Если ты, конечно, планируешь жить.        Из тех, кого Иден привозил домой, были и такие, кто, спустя несколько дней, не выдержав пыток, кончали с собой. Обычно Идена это выводило из себя. Он не мог взять в толк, почему он нашел человека, потратил на него время, привез его домой, намереваясь исполнить то, что должно, а тот просто взял, да прикончил себя. Он чувствовал себя в эти моменты так, будто его лишили работы. А Иден не любил лишаться работы. Он любил свою работу и никому бы не дал ее забрать. Но когда такое случалось, он на следующий день уезжал из дома на несколько суток, а возвращался с новым «гостем» и пытался восполнить то, что у него забрали.        Весь этот день Эйрин ходит тише воды, убирает дом, надраивает всё до блеска, иногда даже по два раза, мне кажется, что таким образом он пытается вытеснить мысли о доме, о свободе и обо всём, чего он теперь был лишен.        Я возвращаюсь в дом, иду мимо спальни Идена, стараюсь бесшумно проскользнуть мимо, но, как и всегда, это оказывается бесполезным. У Идена безупречный слух, порой я удивлялся, насколько он слышит каждый шорох в доме. Иногда казалось, что он слышит, как ты дышишь, лежа за стеной или как колотится твое сердце, когда он стоит прямо перед твоими глазами. Складывалось ощущение, будто он слышал и чувствовал всё острее, чем большинство других людей. И если твое эмоциональное состояние хотя бы едва заметно менялось, он способен был это почувствовать. - Я тебя слышу, Илай, хватит красться, - его мягкий голос разносится из спальни, а мне вновь становится от этого не по себе, - подойди сюда.        Я вхожу в спальню и вижу, как он расчесывает свои, теперь уже, каштановые волосы. Скоро в нашем доме появится еще один «гость». Мое сердце вновь начинает колотиться. Я не чувствовал, что отошел от смерти Мири, как за порогом нашего дома должен был появиться кто-то новый. Это было слишком быстро. - Я тут подумал, что же нам делать с Эйрином. Мы не можем отпустить его, он видел слишком много лишнего. А потому…        Я не отвожу от него взгляда. Что он придумает на этот раз? - Он займет место нашего среднего брата.