Закопанные на севере

       Проходит почти три недели. Я больше не нуждаюсь в инвалидном кресле, а наш дом всё это время пустует. На какое-то мгновение я даже успокаиваюсь. Мне пока не нужно быть свидетелем того, как кого-то пытает, насилует или убивает мой брат. С момента смерти Мири, как мне кажется, он даже стал как-то спокойнее, если к Идену вообще было применимо это слово. По будням мы ездили в город, посмотреть, что же там изменилось с нашего последнего визита. Грейт-Фолс был маленьким городишком, и обычно там мало что менялось кардинально, но Иден вывез меня только потому, что я просидел последний месяц взаперти. По выходным мы уезжали так далеко, насколько глаза глядят, а возвращались поздно за полночь. Мы колесили по бескрайним дорогам, ощущая лишь ветер в волосах и чувство безграничной свободы. Мы ночевали вдали от дома, по вечерам смотря на звездное небо, чувствуя себя по-настоящему родственными душами. Мы ездили по штатам, смотрели новые места и казались обычной, нормальной семьей.        Вплоть до того утра, когда всё началось по новому. В нашем доме раздался стук в дверь и у меня мороз пробежал по коже. Мы оба знали, что это значит. Кто-то снова попал в нашу ловушку?        Я бегу открывать, в надежде, что Иден ничего не услышал. У меня был шанс просто спровадить незваного гостя подальше отсюда, чтоб сохранить ему жизнь. Когда я открываю, на пороге стоит невысокий паренек лет двадцати на вид. Он широко улыбается мне будто наученной кристальной улыбкой. - Доброе утро, сэр. Меня зовут Эйрин Вайсс, я представляю благотворительный фонд «В наших руках», мы помогаем людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Скажите, Вы нуждаетесь в помощи?        В помощи? Еще как, парень. Но вряд ли ты сможешь мне чем-то помочь. - О нет, у нас всё в порядке, - я нервно отнекиваюсь и гляжу на него с каким-то внутренним ужасом. - Очень здорово, тогда если у Вас всё хорошо, может быть, Вы сами бы желали поучаствовать в нашей кампании и стать тем, кто может оказать эту помощь другим нуждающимся? - Нет, знаете, у меня такого желания нет. Вы очень не вовремя зашли, правда. Я думаю, Вам лучше уйти, - говорю ему почти шепотом, а сам оглядываюсь назад, убеждаясь, что Идена нет поблизости. - Простите за беспокойство, я не хотел Вас тревожить. Но если у Вас возникнут проблемы или появится желание помочь кому-то другому, я оставлю свой номер, Вы не будете против? – он лезет в карман своей курточки и достает визитку благотворительного фонда, - вот, здесь указан наш номер, на случай если будет желание связаться с нами. - Спасибо, Вам пора уже, правда, - я быстро забираю у него визитку и пытаюсь, было, закрыть дверь, но ощущаю, как что-то ее удерживает. Я оборачиваюсь назад, и сталкиваюсь взглядом с Иденом. - Кто тут у нас? Гости? – Иден так приветливо улыбается ему своей мягкой идеальной улыбкой, на какую только был способен, - Илай, ты почему держишь нашего гостя на пороге? Это так не гостеприимно. Прошу Вас, проходите.        Он открывает дверь и приглашает его к нам в дом со всем своим радушием. Ключ от входной двери он незаметно забирает и кладет себе в карман. Улыбается изо всех сил и показывает свою заинтересованность. Паренек переступил порог этого дома и я понял, что он больше отсюда не выйдет. Мне становится тяжело на душе, тяжело и страшно за него. Я вижу, что он неплохой парень, но уже слишком поздно что-то менять, Иден уже крепко держал его в своих лапах. - Хотите чего-нибудь выпить? Чай? Кофе? Что-нибудь прохладительное? – он подталкивает его к гостиной, а сам направляется в кухню за напитками. - Просто воды, если не сложно. Дорога была не близкая. - О, что Вы, я подам лимонад без сахара. Я сам его готовил. Лимоны в это время года просто потрясающи.        Паренек так опешил от его радушия, что просто сел в гостиной, достал свои буклеты и уже был готов всё показывать и рассказывать о деятельности этого их благотворительного фонда. Я сажусь неподалеку от него, между кухней и залом, мельком смотрю в кухню на то, как Иден подмешивает ему свои излюбленные, но рабочие таблетки. Поворачиваю голову к нему и смотрю, как он по-доброму мне улыбается. - Я рад, что у Вас все-таки нашлось время для меня. - Я тоже очень рад, - я киваю головой, с силой натягивая на себя хотя бы просто легкую улыбку. - Так чем, Вы сказали, занимаетесь? – Иден возвращается с кухни с маленьким подносом, на котором стоят три стакана с лимонадом без сахара. Дальний Иден протягивает мне, себе берет крайний, а оставшийся протягивает ему. - Спасибо Вам огромное, Вы так любезны, - он отпивает глоток и продолжает знакомить нас с деятельностью их фонда. - Ежегодно тысячи семей по всей Америке попадают в тяжелые жизненные ситуации, и лишь меньшая часть из них, реально может из них выбраться, в основном это семьи с детьми, малоимущие семьи или просто пьющие или имеющие зависимость. Главная задача нашего фонда это помочь таким семьям, обеспечить их всем необходимым, пусть даже на первое время, путем поиска спонсоров и привлечением меценатов со стороны.        Иден смотрит на него продолжительным, заинтересованным взглядом, молча, наблюдает, не перебивая, смотрит ему прямо в глаза, будто оценивая, а парень держится с присущей ему деликатностью и огромной верой в свое дело. - То есть Вы ищите людей, готовых помочь и сводите их с людьми, готовыми принять эту помощь? - Можно и так сказать. Мы являемся посредниками между ними и вместе с тем гарантией, что всё дойдет до адресатов в целостности и сохранности. Наш фонд существует уже порядка пяти лет, сам я в нем третий год, мы сами сколотили его из того, что имели – небольшого количества накоплений, людей, готовых помогать и чистого энтузиазма, - он подытоживает и улыбается широкой искренней улыбкой.        Когда он опрокидывает залпом весь стакан, Иден засекает пятнадцать минут. Всё, как и обычно. - Знаете, мы пошли в это дело, потому что сами жили так же, иногда просто не имея средств к существованию, денег на элементарные вещи, одежды, возможностей. Я понимаю эти семьи и их нужду, и только поэтому я до сих пор здесь, - когда он говорит об этом, его улыбка сходит на нет, видно, что он и сам это пережил.        Я перевожу взгляд на Идена, который сидел как вкопанный и просто продолжительно таращился на этого парня. Видно, что он о чем-то думал, будто что-то вспоминал. Я знаю, что именно он вспоминал. Он вспоминал некогда нашу жизнь. В голоде, нищете и отсутствии каких-либо средств. Его будто окунули в эти детские воспоминания снова. - Как ты сказал, тебя зовут? – незаметно для себя, он переходит на «ты», потому что чувствует, что ситуация уже на его стороне. - Эйрин. Меня зовут Эйрин Вайсс, - он протягивает ему маленькую руку, - а Вас как зовут? - А меня зовут Иден, - он нежно берёт его за руку, но не спешит её отпускать. Иден держит её в своей руке и не отводит от него взгляда.        Кажется, он впервые назвал своей жертве свое настоящее имя до того, как закрыл ее у себя в подвале. Это что-то значило?        Иден ставит свой стакан на стол, не сделав ни глотка, и принимается рассматривать буклеты. Смотрит на фото радостных семей и прикусывает губу. Он всегда кусал губы, когда ему было сложно о чем-то думать. Эйрин оглядывает наш зал, смотрит на меня и опирается на спинку дивана. - У Вас прекрасный дом, - он опять мне улыбается этой милой, добродушной улыбкой, - что-то меня в сон клонит. - В твоем стакане лошадиная доза снотворного, Эйрин. Тебе надо поспать, дружок, - Иден откладывает буклет в сторону и забирает у него из рук пустой стакан. - Что? О чем Вы говорите? – его нежные, зеленые глаза закрываются, а голова камнем падает назад.        Иден сидит какое-то время и задумчиво смотрит на его умиротворенное, спящее лицо, осматривает его синюю курточку с логотипом «В наших руках», касается своими длинными пальцами его темных волос, убирает прядь ему за ухо и будто чего-то ждет. Он не отводит от него глаз. Он просто сидит напротив и смотрит на него этим непонимающим, настороженным взглядом. Никогда не видел его таким. - Иден? Ты в порядке?        Он словно и не слышит меня. Он приближается к его лицу и проводит большим пальцем по его губам, касается его подбородка, всё так же не отводит от него глаз. - Ты чувствуешь это, Илай? - Что я должен почувствовать? - я не понимаю его вопроса. Что именно он почувствовал глядя на него? - Неважно, ладно, понесли его, - он встает и берет его за ноги, - за руки бери.       А потом всё идет, как обычно. Мы тащим его в подвал, где месяц назад умерла Мири, а задолго до нее, еще куча человек. Сейчас там убрано, вылизан буквально каждый угол. Ни следов крови, ни следов насилия, ничего. Иден даже тот матрас заменил на другой. Он кладет его на новый матрас и защелкивает цепь на его лодыжке. Оставляет свет включенным. Он очнется к вечеру или даже ближе к ночи. А пока Иден выкидывает все его буклеты и идет избавляться от велосипеда, на котором Эйрин сюда приехал.        Когда я остаюсь один, я спускаюсь к нему в подвал. Я сажусь с ним рядом и смотрю, как он спит. Бесполезно пытаться его освободить. Ключ от цепи Иден тоже забирает и вообще, всегда держит при себе. Как бы он меня не любил и не дорожил мной, он не до конца мне доверял, и я его, в общем-то, понимал.        К вечеру он приходит в себя до того, как Иден возвращается домой. Я всё еще сижу с ним в подвале. Когда он просыпается, он дергает меня за плечо. - Эй? Где мы? - М, ты проснулся. - Что это за место? Сколько времени? Что произошло? – он смотрит на меня перепуганным взглядом, ждет от меня каких-то ответов, а я даже и не знаю, как преподнести ему эту правду. - Мой брат тебя похитил. Я ведь говорил тебе уходить. - Что это еще значит? Я в заложниках? У меня ведь никого нет, зачем это? - Мне очень жаль, Эйрин, - я смотрю на него с сожалением и поднимаюсь с матраса, а он хватает меня за руку и пытается получить ответы на все свои вопросы. - Постой! Ответь мне! - Я не знаю.        Когда я собираюсь уходить, дверь подвала открывается снаружи, в дверях показывается Иден и мое сердце снова уходит в пятки. Он спускается вниз и оглядывает нас таким взглядом, будто мы о чем-то сговорились за его спиной. - Какого черта ты тут делаешь, Илай? Друга себе завел? – в его руках кабель, а в глазах какая-то лютая ярость. - Прости, Иден, я уже собирался уходить. - Какого хрена ты вообще тут делал? - Мне было интересно. Просто интересно. - Ах, интересно, я тебе сейчас покажу, как здесь интересно, - он разматывает кабель, размахивается и лупит меня прямо по рукам, которыми я пытаюсь закрыть лицо.        Эйрин забивается в угол от неожиданности и страха, я пытаюсь свернуться в клубок, пока на меня обрушиваются хлесткие, острые удары резинового кабеля. Иден кричит, чтобы я не смел заходить к нему, без его разрешения, кричит и бьет меня снова и снова. Я слышу хруст кожи на своей спине и липкое теплое ощущение крови под одеждой. Я закрываю глаза и чувствую лишь острую, пронзительную боль от кабеля, который режет мою кожу с каждым новым ударом.        Когда он заканчивает со мной, он переходит на него. Я сижу в углу, зажимаю свое лицо и слышу лишь хлесткие удары, которые со свистом опускаются на его тело. Эйрин визжит, словно раненое животное и пытается пятиться назад, но дальше просто некуда. - Остановись, умоляю! Пожалуйста! Я не сделал ничего плохого! – он просит его о помощи, но еще не понимает, что Идена бесполезно об этом просить. Он никогда не слушал.        Это продолжается слишком долго, я начинаю бояться за то, чтоб он не забил его прямо сейчас. Но в какой-то момент он останавливается, кидает кабель на пол и, запыхавшись, облокачивается о стену. Он тяжело дышит и смотрит на нас в каком-то томительном ожидании. С каждой секундой от его ярости не остается ничего. - Правила таковы. Теперь ты живешь здесь. Насколько ты останешься, зависит от тебя. Сломаешься раньше – я тебя закопаю там же, где и всех остальных. Выдержишь дольше – замечательно, мне не придется искать кого-то другого. Можешь забыть о своей работе, о прошлой жизни. Теперь у тебя есть только эта. И здесь ты подчиняешься мне. Слушаешь только меня. Делаешь только то, что говорю я. И лучше не проверяй, что будет, если меня ослушаться. Эйрин, понимаешь? - Да, - он быстро мотает головой, зрачки выглядят просто безумными от страха, - я понял. - Илай, выметайся отсюда, а ты, - он тыкает пальцем ему в лицо, - подумай над своим положением, утром мы увидимся.        Всю эту ночь я не сплю. Изредка до моей спальни доносится его плач. Иден даже бинтов ему не оставил. До самого утра я думаю об этом парне и не могу выкинуть из головы то, что он попал к нам в дом. Почему он пришел сюда сам? В этих местах вообще не бывает гостей, как он, черт его возьми, вообще сюда добрался. Почему он. Почему сейчас. Как долго он протянет? Кто ждет его там, на свободе. Чувство бесконечной жалости и абсолютной беспомощности накрывало меня с головой.        Иден тоже не спал всю ночь. Я видел, как он до трех ночи сидел во дворе, курил траву и закидывался алкоголем. А когда вернулся к себе в спальню, то долго ходил по комнате взад-вперед. Я впервые видел его таким беспокойным. Он всегда все держал под контролем, всегда. Но в этот раз что-то его тревожило, и это было ощутимо. Его непонятное беспокойство будто осело где-то над нашим домом. Я впервые не понимал его состояния, и потому не представлял, что за жизнь начнется у нас с завтрашнего утра.