Закопанные на севере

       Он стоит напротив огромного зеркала и надевает зеленые линзы. С этим цветом его глаза кажутся какими-то чужими. Черные волосы он взъерошивает легким движением и улыбается своему отражению в зеркале звериным оскалом, от которого у меня мороз по коже.        Настоящий цвет его волос – светло-кремовый, и перекрашивает он его только в единственном случае: он выходит на «охоту». - Принеси мое пальто.        Пронзительные зеленые глаза смотрят на меня так глубоко, что порой я боюсь, что он увидит, что именно творится внутри меня и будет в такой ярости, что я просто не смогу ее пережить. Я опускаю взгляд и роюсь в платяном шкафу. Когда Иден что-то приказывает, медлить нельзя.        Когда он выходил на «охоту», он полностью менял свой образ, вплоть до марки ботинок и наручных часов. На его тумбе стоял целый ряд разноцветных линз на любой вкус и цвет, в ванной было полно тюбиков с одноразовой краской для волос, начиная от черного, и заканчивая голубым, а шкаф был битком набит разношерстной одеждой на любой сезон. Это нужно было для маскировки. Автомобильные номера и цвет машины менялся так же часто, как и его цвет волос или глаз. Нельзя было допустить того, чтобы кто-то даже подумал о том, что он может вызывать подозрения или что конкретно ЕГО настоящего видели с кем-то, кто в последствии, внезапно, без особых на то причин, просто исчез.        Свои многочисленные тюбики с краской и линзы он объяснял тем, что они остались от его бывшей девушки, которая с концами уехала в Коннектикут, поступать на юриста. Они расстались и ему очень больно об этом говорить, поэтому обычно те, кто вдруг появлялся на пороге нашего дома, не лезли к нему с расспросами.        Никакой девушки уехавшей в Коннектикут поступать на юриста у него, конечно же, не было. На любую непонятную ситуацию у Идена имелась своя история, которая оправдывала всё на свете. - Держи, - я аккуратно накидываю пальто ему на плечи, пока он осматривает меня в отражении зеркала. - Приведи дом в порядок. У нас будут гости, нельзя чтобы хотя бы что-то из вещей лежало там, где ей не место. Всё должно быть идеально. - Хорошо, Иден. - Ты меня не понял, - он разворачивается ко мне лицом, - идеально, а не как в тот раз.        В прошлый раз ему не понравились раздвинутые шторы, из-за того, что я проветривал помещение. В наказание я всю неделю жил в подвале и жрал только хлеб с водой. Страсть к перфекционизму у Идена так же граничила с безумием, как и всё остальное. - И приготовь ужин. Если он будет дерьмовым, ты знаешь, что будет. - Да, Иден.        Он выходит из дома, а я следую за ним. Я всегда его провожал. Ведь любая его вылазка могла стать последней, я должен быть с ним в это время, просто обязан. Он подходит ближе и крепко обнимает меня за плечи, заглядывает в мое лицо, и касается холодными руками моих щек. - Илай, - он приятно, почти добродушно улыбается мне нежной улыбкой, - я обещаю тебе, что вернусь. Дождись меня, хорошо? - Конечно, Иден, я буду тебя ждать, как и всегда.        Я смотрю в его искусственные зеленые глаза, и мне становится страшно. Его бледное лицо с этим цветом волос кажется каким-то болезненным, а ядовитый цвет глаз делает его выражение лица еще более жестоким. Он смотрит в мои глаза продолжительным взглядом, будто осматривая каждую мельчайшую деталь моего лица, а потом снова нежно улыбается и касается теплыми губами моего лба. - Я безумно тебя люблю, Илай, ты просто себе не представляешь.        Безумно – как нельзя подходящее слово. Идеальное.        Когда он уезжает, я еще с минуту смотрю вдаль уезжающей машине, поднимающей вверх клубы пыли и грязи. Солнце окончательно встало, и мне пора за работу. Гостей он приведет к вечеру, как и всегда. Он их называл «гостями», но я про себя называл их еще проще: «добыча». Он загонит добычу к нам в дом, а там будь, что будет.        Один из «гостей» прожил с нами почти полгода, после чего умер от загноения ран, которые к тому времени уже не могли зажить самостоятельно, и жуткого истощения, из-за того, что он потерял больше половины своего собственного веса. Бедняге нужна была помощь, но вместо этого Иден прекратил его страдания, задушив кожаным поводком, который остался у нас после смерти нашего пса. Собака, к счастью, умерла от старости. Отношение к животным у Идена было каким-то особым. Особо трепетным, я бы так сказал. Животные в его понимании, были «чисты», а потому просто не должны были страдать, они не заслуживали того, что заслуживали те, кого он обычно приводил в дом. Зачастую он подбирал их на дороге, заправках или просто в городе, выхаживал и выпускал обратно. Наверное, за счет них он балансировал свою карму, сложно было судить, но его отношение ко многим вещам я находил странным.        Когда солнце заходит за горизонт, я готов его встречать. Дом вычищен до блеска, пресловутые шторы задернуты точно как надо, ни одна проклятая вещь не лежит там, где ей не место, а в воздухе витает запах свежеиспеченного лимонного пирога и травяного чая с цитрусами. Я еще раз прохожу по дому, поправляю светильники, вплоть до миллиметра, как он любит, осматриваю, правильно ли сложены полотенца в ванной комнате, осматриваю зал на предмет неровностей, но и там всё в порядке. Возвращаюсь на кухню и провожу рукой по поверхности стола. Он должен блестеть, словно из магазина, иначе я лишусь еды еще на неделю. Я беру тряпку и натираю его дважды. Ужин – важная часть церемонии. Он не должен быть испорчен.        Когда я убеждаюсь, что всё в порядке, я выхожу во двор и сажусь на крыльцо. Я смотрю на пустую дорогу и жду его возвращения. Уже смеркается и скоро его черный додж девятьсот семидесятого года должен был появиться прямо на горизонте. Я сгрызаю свои ногти и лишь смотрю вдаль, практически не моргая, а вскоре он появляется на горизонте. Я вскакиваю и подхожу ближе. Он едет на скорости, и клубы пыли вновь поднимаются вверх. Я не схожу с места, а он тормозит точно у моих ног. Улыбается мне сквозь стекло. Он не один. На пассажирском сиденье я вижу молодую девчонку. Она еще не вошла в наш дом, но я уже мысленно с ней прощаюсь. - Илай, я так рад тебя видеть, - он направляется ко мне и снова крепко сжимает меня в своих руках, - познакомься, это мой брат. Мой единственный и самый любимый.       Единственный. Теперь уже единственный. Я вспоминаю смерть Итана – нашего среднего брата и у меня внутри будто всё вновь переворачивается. Он был старше меня на четыре года, и на пять лет младше Идена. Он был совсем молод и был полон планов и идей, хотел уехать и начать новую жизнь, хотел всё изменить, вырваться отсюда, вырваться из лона семьи и стать кем-то другим. Он был преисполнен злости, которая копилась годами. Возможно, она его и мотивировала, в конце концов, поступить так, а не иначе. Но он был другим. Не таким, как я или таким, как Иден. В какой-то степени он был наиболее нормальным представителем нашей семьи. - Проходи сюда, милая, прошу, - он обнимает ее за плечи и приглашает войти внутрь. Сам мельком оглядывает всё вокруг, пытаясь зацепиться за что-то, что дало бы ему повод отыграться на мне. Но пока он не находит ни единого.        Я иду за ними следом. Он любезно помогает ей раздеться и провожает в зал. Иден был таким снисходительным, когда хотел, что это просто завораживало. Он мог быть настолько любезным и обходительным, что его ни за что нельзя было бы заподозрить ни в чем противоправном или хоть сколько-нибудь отличающемся от нормы. Он менял свои маски в мгновение ока и если ты не успевал подстраиваться – ты в последствии сильно об этом жалел. - У вас прекрасный дом, Мэтт, такая чистота, - она оглядывается по сторонам, кажется она в восторге.        Сегодня он был Мэттом, на следующей вылазке будет кем-нибудь другим. Имена менялись так же быстро, как и его образы. Это было неотъемлемой частью маскарада. - Что у нас на ужин, Илай? – он встает за мою спину и кладет свои руки мне на плечи, у меня пробегает холодок по коже от его прикосновений. - В сегодняшнем меню мясо по-креольски, салат с авокадо и лимонный пирог, мой фирменный, между прочим, - я широко улыбаюсь ей, будто так всё и должно быть.        А она озаряет меня таким взглядом, будто ожидала увидеть тут берлогу двух реднеков, а получила пятизвездочный прием. Я поднимаю глаза на Идена, он на голову выше меня. Он нежно целует меня в макушку и слегка треплет волосы. - Ну, прошу к столу, Мири, - он касается ее руки и ведет к столу, услужливо подвигает ей стул, заботливо гладит ее по плечу, - ты пока присаживайся, а я помогу брату с посудой, хорошо, милая? - Ну что ты, Мэтти, я могу помочь, - она пытается привстать, но он прижимает ее обратно к стулу. - Не стоит, ты ведь в гостях.        Сервировать стол до прихода гостей запрещено. Всё должно делаться последовательно. План всегда один и тот же, сначала знакомство, потом Иден помогает мне на кухне и только после этого следует подача блюд.        Он заходит за мной следом и мне становится страшно. Я не знаю, чего от него сейчас ожидать. Мне страшно, когда мы остаемся вдвоем, потому что тогда он может быть собой. При других людях это не работает. Когда мы находимся среди других людей, я хотя бы на то короткое время могу представить себе, что это такое быть нормальным. А потом всё начинается по-старому. - Я очень рад тебя видеть, Илай. - Я тоже рад тебя видеть, Иден. Хорошо, что ты вернулся.        Он тепло мне улыбается, а потом достает из внутреннего кармана своего пиджака маленький флакончик с таблетками. Вытряхивает на руку три штуки. Кидает их в пустой, надраенный до блеска бокал, откупоривает бутылку «пино-нуар» и заливает наполовину. Таблетки тут же растворяются не оставляя после себя ни следа. Он встряхивает бокал еще раз и ставит на поднос вместе с горячим блюдом, тарелками и приборами. Подавать он всегда предпочитал сам. Я беру остальное, и мы несем ужин в зал, прихватив с собой бутылку вина.        Когда мы садимся за стол, Иден предлагает выпить за знакомство. Я касаюсь своего бокала, звон разносится по всему залу. Она выпивает залпом, даже не глядя. На мгновение я проникаюсь к ней раздражением. Меня злит, что она была так неосторожна. Меня злит, когда люди попадают к нам домой и Иден получает свое. Это злит и одновременно рождает во мне ощущение полной безысходности. Порой некоторые люди так наивны, глупы и не опрометчивы, что мне до боли сложно на это смотреть. Почему она поехала с ним в такую даль? Почему она позволяет себя опоить? Почему она не удосужилась перепроверить всё еще раз? Она купилась на его внешность и лесть? Почему она доверилась ему так быстро?        После того как ее пустой бокал касается стола, Иден смотрит на свои наручные часы и засекает время. Ровно пятнадцать минут. Ни больше, ни меньше. Этого хватит, чтоб осилить лишь первое блюдо, второе и последующее необходимо только чтоб пустить пыль в глаза. Он облокачивается на спинку стула и его любезная улыбка почти незаметно, но медленно и верно начинает улетучиваться, словно дым. - Откуда ты сказала, ты приехала? – я пытаюсь завязать беседу на эти короткие пятнадцать минут, чтобы хотя бы на это коротенькое время почувствовать себя нормальным. - Из Северной Дакоты. Я недавно туда переехала, в Монтане я проездом, но мне здесь очень нравится. Ужасно красивый край.        Ужасно красивый. - А как вы познакомились с моим братом? – я насаживаю на вилку кусок мяса и отправляю его в рот. - Ооо, это случилось совершенно случайно, но он появился как нельзя кстати, - она нежно смеется, когда вспоминает этот момент, - я припарковала машину, буквально на секунду вышла за кофе, возвращаюсь, а шины спущены, кто-то проколол их, по-видимому. Если бы не Мэтти, я даже и не знаю, как бы добралась сюда. - И в правду, на улице полно недоумков, тут нужен глаз да глаз, - Иден натянуто улыбается, явно довольный своей работой.        Это он ей спустил шины. История повторяется. Он спускает им колеса, чтоб они были просто не в силах отказаться от его помощи. Он появляется так внезапно и так вовремя, как нельзя, кстати, а они, находясь в отчаянии, не могут сказать «нет». Они хотят его отблагодарить, а в качестве благодарности он приглашает их к нам на ужин, якобы, ему не хочется, вроде как, проводить такой чудный вечер в одиночестве. Мало, кто отказывается, как показывает практика. И она не была исключением.        Иногда он подбирал их на дороге, когда они пытались голосовать. Иногда у баров, когда они сами вешались ему на шею, иногда по дороге из супермаркета, когда они тянули тяжелые сумки, а порой он цеплял их где-нибудь в городе или увеселительных заведениях. Но никогда, со слов Идена, он не похищал никого намеренно, даже в этих историях с проколотыми покрышками, он просто удачно оказывался рядом, но о помощи они всегда просили его сами.        Иден посматривает на часы мельком, едва заметно, делает небольшой глоток вина, пробует на вкус мясо, неспешно жует, а я с ожиданием реакции смотрю на него. Он прикусывает свою нижнюю губу верхними зубами и тепло мне улыбается. - Сегодня ты превзошел сам себя, Илай.        Этот страх, что сидел внутри меня с самого их прихода сюда, улетучивается, как дурной сон, и я продолжаю ковыряться в тарелке, периодически глядя то на нее, то на него. Когда до начала действия таблеток остается пара минут, Иден обращает на нее свой мертвый взгляд. - Ты здесь оказалась не случайно. - Что? – она медленно моргает, в ее теле уже не осталось былой легкости, это заметно по нерасторопным движениям ее рук. - Сегодня это будешь ты, - он встает из-за стола и подходит к ней ближе, - не просто так ты встретилась на моем пути. Что-то в твоей жизни было не так, понимаешь? - Что ты такое говоришь? - Что-то было сильно не так, поэтому ты здесь. Я не знаю, что, но что-то есть и ты это знаешь лучше меня, - он садится на край стола прямо напротив нее и вглядывается в ее лицо своими холодными, жестокими, искусственными глазами, - ко мне не попадают просто так. Снаружи ты милая барышня, Мири, но внутри с тобой явно что-то не так, мать твою, и я не собираюсь выяснять что, ты здесь не для этого. - Мэтти? Я тебя не понимаю, - ее язык уже окончательно заплетается, а голова сама собой откидывается назад, она не в силах ее держать из-за действия таблеток. - Меня зовут не Мэтти.        Когда она полностью отключается, он берет ее на руки и тащит к подвалу, говорит мне, чтоб я захватил с собой воды. Я слушаюсь и бегу за ним следом. Снова включается эта чертова мигающая лампочка, и я вспоминаю, как просидел тут вчера всю ночь с телом своего брата. На полу нет ни пятна крови, ни единой капли, ни малейшего развода. Я уже упоминал, что Иден просто великолепно умеет прятать улики? - Помоги мне, что встал, твою мать?!        Я помогаю ему положить ее тело на протертый матрас, который видывал тут уже многих. Рядом лежит металлическая цепь, достаточно длинная, чтобы можно было встать на ноги и пройти на два метра вперед, но слишком короткая, чтобы дотянуться до лестницы. Находящимся здесь «гостям» ни к чему такая свобода передвижения. Я ставлю рядом бутылку с водой и смотрю, как Иден приковывает цепь к ее ноге. Толстая металлическая колодка охватывает почти всю лодыжку. На ней небольшое летнее платье голубого цвета с белыми цветами, длинные каштановые волосы рассыпались по грязному матрасу. Мне больно на нее смотреть. Она довольно красива. Чуть моложе, чем Иден. Может, на пару лет. Ему двадцать пять, но дерьма в его голове на всю жизнь бы хватило. Я, конечно, едва ли когда осмелюсь ему это сказать. - Она красивая, - говорю, смотря на нее. - Красота это ничто. Нужно смотреть, что у них внутри. А раз уж она оказалась здесь, то ни хрена хорошего у нее внутри нет, уж поверь мне, так это и работает.        Я вряд ли мог понять, как это работает. За логикой Идена сложно было уследить. Он мог убить человека, а потом придумать такую небылицу, в которую сам бы и поверил. - Она останется с нами? - Нет, не останется. На кой она нам?        В какой-то степени я рад, что долго ей не придется это терпеть. С каждым разом смотреть на их умирающие лица всё сложнее и сложнее. Многие из них находятся у нас неделями, месяцами, прежде чем умирают. Кого-то хватает на несколько дней, а кто-то умирает уже через пару часов. С каждым из них было по-разному и это тоже опиралось на какую-то логику Идена, понятную только ему одному. - Я благодарен тебе за ужин. Ты хорошо постарался, Илай, - он с любовью обнимает меня и прикасается своими губами к моей щеке почти у самых моих губ. Я чувствую запах краски для волос и красного вина, исходящего от его кожи, - сегодня ночью ты останешься со мной. - Конечно, Иден.