𝕄𝕒𝕔 𝕋í𝕣𝕖 𝕒𝕘𝕦𝕤 𝕤é𝕒𝕝𝕒 (Волк и тюлень)

      День обещал быть погожим. Слабые волны с тихим шёпотом накатывали на песок, на небе не было даже намёка на облака. А это значило, что я могла задержаться на берегу подольше. Место было хорошее, спокойное — клочок песчаной отмели буквально в десять на десять шагов был окружён почти отвесным склоном. Только в одном месте с северной стороны было какое-то подобие узкой тропинки, по которой я и спускалась вниз оба раза. Вот только как я не убилась там в темноте, оставалось загадкой. Лишний раз ползать по этому обрыву не хотелось совершенно. Но зато можно было надеяться, что совершать подобные подвиги никому больше не захочется, и меня никто не потревожит.       Мне было, над чем подумать. Слишком много информации на меня навалилось за последнее время, и нужно было как-то её всю утрясти в голове. Вот только утрясаться ничего не хотело. Волки, тюлени… Сколько же оборотней на самом деле существует? И всё это время я даже не догадывалась о том, что сказки не врут. Ну или врут, конечно, но не во всём. Но что тогда правда? Чему верить?       Я зажмурилась и потрясла головой. Это всё были слишком сложные философские вопросы, на которые я не хотела сейчас искать ответы. Важнее было разобраться с текущими проблемами. Во-первых, как-то найти хоть кого-то из шелки, чтобы узнать, в порядке ли раненый мальчик, не нужна ли ему помощь. А во-вторых, как бы мне ни претило решать этот вопрос, надо было думать о том, куда мне себя девать дальше. Потому что я могла хорохориться сколько угодно, но в глубине души понимала — одна я долго не протяну. Либо я возвращаюсь с повинной к матушке, либо присоединяюсь к волкам. Оба варианта меня не устраивали, но других не было.       В животе протяжно заурчало. Я со вздохом покосилась на лодку, но сразу же отвернулась. Я была голодна, конечно, но всё же не настолько, чтобы есть сырую протухшую рыбу. Пока что можно было и потерпеть. Наверное. Я снова взглянула на лодку. Нет, ту рыбу есть было нельзя ни в коем случае, надо было её выкинуть куда-нибудь подальше. А вот воспользоваться лодкой и сетью, чтобы наловить свежей, было бы неплохо. Оставалась только одна большая проблема — я не умела ничего такого, что могло бы помочь мне выжить в дикой природе. Ни плавать, ни управлять лодкой, ни ловить рыбу, ни разжигать костёр без огнива.       То, что я оставила дома сумку, вообще было трагедией, поэтому я старалась об этом не думать. Но навязчивые мысли о том, что я невнимательная дура, не отпускали. Деньги, перекус — всё то, что могло мне помочь продержаться хотя бы несколько дней, осталось в моей комнате на стуле. Мне вдруг стало так себя жалко, что захотелось плакать. Ну вот почему всё это произошло именно со мной? Почему я не могла родиться самой обычной девчонкой, такой же, как все?       В животе снова заурчало. Нужно было всё-таки брать себя в руки и что-то делать. Со вздохом я поднялась на ноги и снова подошла к лодке. Никакого плана на этот раз у меня не было. Да и смысла в планах я уже не видела. Как показала практика, всё всегда идёт не так, как рассчитываешь. Точно я сейчас знала только одно — протухшую за день на солнце рыбу надо было выкинуть. Отплыть с ней подальше в море и вывалить за борт. Чтобы не воняла там, где я, возможно, проведу ещё какое-то время. Ну и, если повезёт, на эту рыбу подманятся шелки. Они же вроде как тюлени, а тюлени едят рыбу. Правда, я не была уверена, что они станут есть тухлятину. Но с другой стороны, может быть, для животных это не такая уж и сильная тухлятина? А можно ли вообще считать шелки животными?       Путаясь в собственных мыслях, я стянула с лодки брезент и отнесла его на берег подальше от воды. Затем отвязала лодку от коряги, подтолкнула немного, чтобы она отплыла чуть подальше от мелководья, и забралась внутрь. Запах, конечно, стоял жуткий, но выбора у меня не было. Лучше уж потерпеть немного сейчас, чем потом страдать от этого, пока буду жить на пляже.       На дне лодки обнаружились вёсла. Я схватилась было за одно, но оно оказалось тяжелее, чем я думала. Если я всё правильно поняла по вырезанным рядом со шпангоутом буквам, и эта лодка действительно принадлежала Михаэлю, то выходило, что он должен был быть очень сильным, несмотря на свою явную худобу, раз мог управляться и с лодкой, и с вёслами. Впрочем, сомневаться в его силе не приходилось, и дело было не только в вёслах. При том, что я собственными глазами видела, как он с лёгкостью нёс на руках своего мальчика-шелки, можно было догадаться, что он только выглядел хрупким.       Грести я не умела. Даже отдалённо не представляла, как это делается. Чтобы облегчить себе задачу, как я сначала наивно думала, я решила, что одного весла мне будет более чем достаточно. И по весу полегче, и если вдруг упущу, то второе останется. Первые несколько метров, пока весло дотягивалось до дна, я просто отталкивалась им. Но на глубине так плыть уже было невозможно, так что пришлось менять тактику. С первого же взмаха я чуть не зарядила себе этим проклятым веслом по лбу, увернувшись в последний момент. От второго взмаха в воздух взметнулись тысячи брызг, а лодка не сдвинулась ни на волосок, только закачалась. На третьем взмахе я едва не упустила весло. Примерно на пятом-шестом взмахе я, кажется, примерно поняла, как надо грести, но даже с пониманием получалось плохо.       А ещё я поняла, что, орудуя одним веслом, я себе задачу не упростила, а только наоборот создала лишние трудности. Когда я хоть как-то наловчилась грести, я обнаружила, что веду лодку по кругу, потому что гребла я только с одной стороны. Чтобы плыть прямо, надо было либо переносить весло после каждого гребка на другой борт, либо грести сразу двумя вёслами. А я уже успела нечеловечески устать. И только лежащая на дне тухлая рыба останавливала меня от того, чтобы улечься туда отдыхать.       Стиснув зубы от злости на себя и на ситуацию, я схватила второе весло и, иногда всё же поливая себя случайно водой, принялась отчаянно грести, чтобы отдалиться от берега на хоть сколько-нибудь приличное расстояние. Хотя бы просто чтобы мне всю эту рыбу не вынесло обратно на берег с первой же сильной волной. Но моей злости надолго не хватило. Уключин у лодки не было, вёсла никак не фиксировались, поэтому грести было особенно тяжело, и я сдалась. Берег был совсем рядом, пешком можно было бы дойти, если бы дно здесь было более пологим. Во всяком случае рыба вряд ли сюда подплывала, а значит, закидывать сеть именно в этом месте, чтобы что-нибудь поймать, было бесполезно. Ещё бы я знала, как это делать…       От мерзкого запаха слезились глаза и кружилась голова. Надо было скорее избавляться от тухлятины и возвращаться на берег, раз идея с рыбалкой разбилась о суровую реальность в виде отсутствующих у меня навыков. Дохлые рыбёшки плотно запутались в лыковых ячеях, так что перевалить их всех разом за борт оказалось легко, но не освободить от них сеть. Перегнувшись через борт, я вручную выпутывала каждый трупик, трясла сеть, чтобы более свободно болтающиеся рыбёшки смыло водой, снова выпутывала вручную. Казалось, что эти рыбки не закончатся никогда.       А потом сеть внезапно выскользнула у меня из рук. В панике, чтобы не упустить её совсем, я перегнулась через борт сильнее, пытаясь ухватить лыковые верёвки, но не удержала равновесие и бултыхнулась в воду. Я даже испугаться не успела. Сквозь мутную зеленоватую толщу воды солнечные лучи пробивались с трудом, придавая окружающему пространству болотный оттенок. Где-то над моей головой плавали трупики рыб, всё ещё частично опутанные сетью. И тут прямо передо мной проступил силуэт тюленя! Животное, не мигая, с секунду смотрело прямо на меня, а потом стремительно уплыло прочь. Я сделала рывок вперёд, вытянув руки, попыталась закричать, но из моего рта вырвались лишь пузыри, а ещё через полсекунды вода вытолкнула меня на поверхность. Ещё несколько секунд я болталась, как поплавок, среди дохлых рыбёшек, отплёвываясь от воды, а затем принялась карабкаться обратно в лодку. Мокрые пальцы соскальзывали с высокого борта, зацепиться никак не получалось, но потом что-то будто подтолкнуло меня снизу, помогая забраться. Как только я снова оказалась в лодке, я опять перегнулась через борт в надежде увидеть, кто же мне помог, но смогла разглядеть только тёмный силуэт, скрывшийся в глубине.       Разочарованная и раздражённая, я выловила-таки сеть и продолжила освобождать её от рыбы, после чего скомкала её, кинула на дно лодки и принялась грести к берегу. Сменной одежды у меня не было, а я опять была вся мокрая. Конечно, сейчас был разгар дня, так что я не должна была замёрзнуть, а солнце должно было быстро всё высушить, но всё равно было неприятно. И я так ничего и не достигла — ни шелки не нашла, ни еды не добыла. Только от тухлятины избавилась. И то не факт, что навсегда. Кто знает, вдруг в прилив выкинет всю эту рыбу на берег…       Доплыв до берега, я кое-как затащила лодку на песок и упала рядом, раскинув руки в стороны. Сил не осталось ни на что совершенно. И как в таком состоянии вообще что-либо делать?