Ирония Тоору

Ойкава сутками сидел взаперти, в клетке белых стен, словно пропитанных запахом хлоргексидина. Раны всё никак не заживали и дико саднили. Каждый божий день к нему приходила одна и та же девушка в белом халате с цветастыми пилюлями в руках. Она заставляла молодого человека пить их, после чего Ойкаве было откровенно плохо. Голова раскалывалась, в глазах плясали темные круги. Самому же юноше казалось, что его одурманили и постепенно сводят с ума. Мысли о волейболе не покидали голову Тоору. Надежды о долгожданном визите Ивы грели уставшую грудь. Не было ни часа, когда юноша не вспоминал о возлюбленном. Тысяча вопросов витало в сознании, и каждый, абсолютно каждый касался давнего друга. А друга ли? Что с ним? Ведь всё случившееся стало настоящим шоком для Иваидзуми. А как бы вы себя чувствовали, если бы ваш друг детства, с которым вы горели общим делом, вдруг по собственной глупости заколотил крышкой гроба все ваши общие стремления и мечты? С каждым днём Тоору искал причины ненавидеть себя ещё больше за свою выходку, кажущуюся поначалу столь невинной шалостью. Будучи погрузнувшим в омуте отчаяния юноша не заметил, как сам начал соглашаться с врачами, которые открыто считали его чокнутым. Бесспорное принятие настоящего было его уделом И вот сейчас Тоору лежал на кровати в кромешной тишине, стеклянные глаза неотрывно смотрели в потолок. Раздался тихий скрип двери — вошла медсестра. В принципе, неудивительно, опять пришла пичкать таблетками. — Тоору... — Знаю, знаю, — не дожидаясь столь привычной и изрядно надоевшей речи, пробормотал он, предвидя очередную порцию пилюль. Горьких и столь ненавистных. Таблетки каждый день были разными, но сегодня все были белыми. Предыдущие, видимо, не помогали. А в принципе Тоору на это было откровенно плевать. Ойкава неспешно привстал на локтях, послушно взял горстку таблеток, закинул себе в рот и запил холодной водой из стакана. — Всё? — Да, — бросила чуть смутившаяся девушка. Сеттер лёг обратно и продолжил считать трещинки на белесой поверхности. Дверь снова скрипнула. Медсестра ушла. "До игры меня точно никогда уже не допустят. Стоило хотя бы узнать хоть немножко о том, чем меня пичкают, что ли..." Опять скрип двери, но на этот раз зашёл заведующий психиатрическим отделением. Крайне занудный мужик, стоит заметить. — Здравствуйте, Ойкава. Спешу вас обрадовать, в обед мы вас выпишем. — П..правда? — заикаясь, пробормотал парень, не веря собственным ушам. — Да, но о волейболе, вы сами понимаете, придется забыть. Извините. — А...ага Заведующий ушёл. Вновь тишина. "Чёрт, и что мне с этого?! Я теперь совершенно бесполезен. Хотя... я вновь могу увидеться с Ивой-чан. Хоть что-то", — думал сеттер, поспешно собирая жалкие пожитки в старую спортивную сумку, в то время как похожие мысли посещали и виновника его раздумий. "Ойкава, ты, конечно, ещё тот дурачок, но мой. Мой. Я дождусь тебя и, наконец, признаюсь в том, что ты мне небезразличен, надеюсь, смелости хватит", — размышлял Иваидзуми, собираясь с силами к долгожданной встрече. За окном лил дождь. Ни малейшего лучика солнца, лишь сплошные серые тучи. Темные и беспросветные. Наконец вещи были собраны. Юноша спокойно сидел на маленьком белом кожаном диване у кабинета главврача, уже около 30 минут ожидая ничтожный клочок бумаги с печатью. Время тянулось мучительно медленно. Дождь закончился. И вот молитвы всё же были услышаны - пришёл врач. — Ойкава, вы готовы? — А... да. — Хорошо, тогда пройдёмте за мной. Мужчина, к счастью Тоору, не медлил и сразу же велел следовать за ним вдоль по белому на удивление пустынному, скорее даже безжизненному коридору. Едва ли грубые черные лавки разбавляли слепящую белизну помещения. Казалось, что пациенты здешних мест, изначально здоровые нормальные люди, мгновенно сходят с ума, просто случайно оказавшись в стенах этого проклятого отделения. Еще пара шагов. И вот они – двери, ведущие к свободе. — Ойкава Тоору, мы вас выписываем. Впредь будьте аккуратнее и больше, пожалуйста, не искушайте судьбу. — Хорошо, понял. — Тогда до свидания. — Ну, уж нет, прощайте. Ойкава взял сумку в одну руку, выписку в другую и размеренными шагами преодолел порог столь осточертевшей «тюрьмы». Сразу же, как он вышел из больницы, он наконец-то смог вдохнуть полной грудью, почувствовать настоящий запах свободы, сырой запах от проливного дождя. Но не сказать, что он доставил ему массу удовольствия или хотя бы какое-то подобие радости. Это не то, что ему было нужно сейчас... На улице было довольно прохладно, много луж, а с листьев всё ещё падали капли, оставляя следы на едва посохшем асфальте. В округи было пусто, словно юноша и вовсе не покидал больницу. Вся та же угнетающая одинокая атмосфера преследовала сеттера, хотя он к ней уже порядком привык. Ойкава решил пока что никому не говорить о своей выписке. Он сделает это позже. "Волейбол. Хочу, хочу снова ощутить в руках мяч и услышать скрип кроссовок. Я хочу опять чувствовать себя непобедимым. Если бы я только знал, что так будет...Чёрт, я реально засранец! Такой шанс упустил", - стоило Тоору остаться на миг без пристального присмотра врачей, так его недавно появившаяся страсть к самоистязанию заиграла яркими красками вновь. Грустный и задумчивый, сеттер переходил главную дорогу, мысленно считая листья под ногами. Едва ли ему следовало поднять голову повыше, то, возможно, в глаза ударил бы красный сигнал светофора. Но ни свет фар, ни яростные сигналы со всех сторон юношу, казалось, не волновали. Он шел вперед, листья рябили в глазах. Мысли были где-то далеко в космосе, летали среди звезд под руку с рассудком. И вот сигналы звучали все ближе и ближе, звеня в ушах. Когда Тоору опомнился, было слишком поздно. Он мог лишь смотреть на машину, которая была меньше чем в метре от него. Испуганное лицо водителя словно отпечаталось на роговице карих глаз. У Ойкавы не было ни секунды, чтобы как-то среагировать. Ноги замерли на месте. Сердце пропустило удар, прежде чем машина на скорости сбила его с ног...