Безумное общежитие

Лестница скрипела под ногами и ходила ходуном. Рин намертво вцепился в перила, чтобы не упасть. Повезло, что с этой стороны общежития — густой сад и высокие деревья, а потому Руруму почти не видно. Правда, очень даже слышно, но людей поблизости похоже не было. — Ничего, Руру, тут один этаж. Давай, ты сможешь сделать этот грёбаный шаг. И грёбаный шаг был сделан. Окно без стёкол, осколки которых, покрывшись пылью, лежат на грязном подоконнике и закопчённом полу. Стены этажа тоже чёрные от сажи, с похабными надписями и граффити, выделяющимися безобразными пятнами, и тёмные провалы без дверей. Горелым на удивление не пахло. Хотя окна лопнули или были выбиты, так что весь запах, наверное, давно исчез. Рин аккуратно перелез через подоконник и опустился на пол. Осколки громко хрустнули, а из дальней комнаты тут же выглянул недовольный Тома. Они некоторое время молча созерцали друг друга. — Ты! — Я! «Ой, не тот ответ…» Рин прикусил язык в очередной раз. С этим типом надо вести себя максимально деликатно. Ссор не хотелось. — Ты… Ты, ты, ты… — В словах запутался? — услужливо спросил Рурума. Тома тяжело дышал, его щеки покраснели. Рин одёрнул потёртую кофту и прислонился к стене. Терять одёжке уже было нечего. — Слушай, дружище, я не хочу ссор. Просто займись своими делами, а я — своими. — Я веду расследование от лица редакции… — Тома прямо надулся от важности. — Захудалого журнала, где не особо хочу работать… Ой… Рин снова не уследил за языком, автоматически завершив фразу парня. Под ноги ему прилетел плевок, а потом лицо обожгло от удара. Рин больно ударился о стену, откинувшись назад по инерции. Но ничего не ответил, лишь стиснул зубы. — Занимайся чем хочешь, но не мешай. И да, — губы Томы исказились в улыбке, — ты не имеешь права здесь находиться, а я имею. И свидетелей нет. Его шаги затихли вдали. Рин потёр лицо. Жгло, очень жгло. И боль, и стыд. Похоже, он задел нечто болезненное в душе Томы. На языке вертелись извинения, но Рин проглотил их. Это могло ещё больше разозлить журналиста. Пожав плечами, Рурума шагнул в ближайший дверной проем. Похоже, это была чья-то комната, судя по обгоревшей металлической кровати. На полу валялись окурки и несколько раздавленных банок, а на стене красовалась алая нецензурная надпись. К тому же попахивало чем-то кислым, а в окно лился тусклый свет. — А у меня футон… Обидно. Рин усмехнулся и провел рукой по чёрному металлу. Шершаво, холодно и жутко. Он зашёл ещё в несколько одинаковых комнат. Чёрные стены с вкраплениями граффити, мусор и тишина, липкая, удушливая. И полумрак из-за деревьев. «Даже Тома молчит…» Рин вздохнул и пнул брошенную кем-то банку из-под «Пепси». С металлическим скрежетом та проехала по полу и ударилась о стену. — Ты уходить будешь? В дверях стоял насупившийся Тома. На этот раз в нём не чувствовалось агрессии, а светлые волосы, спадавшие по бокам лица, придавали ему сходство с девушкой, невинной и хрупкой. На мгновение Рину показалось, что его глаза покраснели от слёз. Но Руру не слышал плача… Необходимо было разбить тишину и напряжение. Рин прислонился к стене и спросил: — Ну как, нашёл что-то? Тома мгновенно ощетинился: — Мы не напарники. — Я не имел ввиду это, — Рурума примирительно поднял руки. Но Тома не мог обойтись без конфликта на пустом месте. — У нас разные дела, так что не лезь ко мне, — прошипел он. Журналист развернулся и зашагал в сторону лестницы. Разговор окончен. Рин вздохнул. Даже простейший вопрос вывел это чудо из себя. Впрочем, тут действительно нечего было делать. Мусор, сажа и скромное освещение появлению вдохновения не способствовали. Как и ожидалось, днём полнейший ноль. «Может, зайти ночью?» Рин отбросил эту мысль, но она, словно бумеранг, после каждого броска возвращалась к нему. Она преследовала его, когда он спускался по ступенькам вслед за Томой. Она вцепилась в него, когда он мучился с книгой, и не отпускала, когда он лёг спать. *** Снова чернота. Рин ощущал себя невесомым, лёгким, как пух. Под ногами была пустота, но он не падал. Страх грыз изнутри, сковывал холодом, но проснуться не выходило. Будто душа Рина покинула тело, и он больше не имел над ним власти. Рин просто шёл, сам не зная куда. Под ногами при каждом шаге расходились круги, словно он ступал по воде. — Рин. Перед ним возникла та девушка. Только теперь из её глаз не струилась алая кровь, а текли прозрачные слёзы. Тонкие бледные губы, белая кожа. Хрупкая фигура в платье в клеточку, а ноги почему-то босые. — Приходи ко мне. Тебя жду. Тебя и его. Рин стал тонуть в чёрной воде. Его тело окутывала тьма, а рот открылся в безмолвном крике. *** — Она ждёт. Я должен помочь. Она явно просит помощи. И Тома… она наверняка имела ввиду его. Не Сому же, тот тут давно… А больше никого не знаю… Не коменданта же. Рин поспешно натягивал джинсы, футболку, ветровку. Шнуровал кроссовки. Лестница загремела под его ногами. Он не сдержал стона. Окно Томы было открыто, дверь заперта, а самого хозяина в комнате не было. — Пошёл туда… Дебил! Рин буквально залетел на проклятый этаж, наплевав на опасную лестницу, и включил фонарь на старом мобильнике. На лестнице он довольствовался светом уличного фонаря, чтобы не привлекать внимание. — Тома! Голос эхом отразился от стен. Рина трясло. — Эй, грубиян! Чего ты так испугался? Стены лизнул свет мощного фонаря. Следом показался Тома. Он снова был в свитере в снежинку, джинсах и ботинках. А на лице застыла язвительная маска. — Что ты здесь забыл? Очень недовольный тон. Не к добру. Рин выдохнул и прислонился к стене. Ноги дрожали от недавнего напряжения, а сердце учащённо билось. Хотелось опуститься прямо на грязный пол, но усмешка Камидзу потушила этот порыв. — А ты? Тома пожал плечами. — Решил дать шанс слухам. Рин растерялся. — Ну… Он замялся, не знал что сказать. Скажешь про сон — засмеёт, признаешься, что боялся за него — ударит. — Ну… Вдали послышался девичий плач. Тома направил луч фонарика в ту сторону и сделал несколько неуверенных шагов назад к окну. Рин опередил его и положил руку ему на плечо: — Не стоит бояться. Это может быть розыгрыш Сомы. Он старался казаться бодрым, но внутри разливался холод. Он понимал, что должно случится нечто важное. Шутка про Сому обстановку не разрядила. По лбу Томы катились капли пота, а фонарь в руке журналиста ходил ходуном, беспорядочно отбрасывая свет. Плач приближался. — Пора валить. Рин кивнул: — Соглашусь. Но вместо выхода руки нащупали целое стекло. Рурума похолодел. Единственный выход был перекрыт. А вместе с ним исчез и порыв бежать. Наступило осознание. «Я нужен этой девушке». — Какого? Рамы целые! Он, но не Тома. Камидзу кинул в неожиданно целое окно фонарь, но тот отлетел к нему в руки. В следующий момент кулаки журналиста забарабанили по стеклу. — Тома, я догадываюсь, что творится. Рин при свете своего фонарика схватил Тому за ледяную руку. Того трясло. И следа не осталось от самоуверенного нахала и грубияна. Перед глазами Рурумы был хрупкий человек. А сам Рурума был готов помочь девушке, пусть даже и не знал её. Но кровь и слёзы незнакомки всплывали в сознании с состраданием и пониманием. В конце коридора появился свет. Он разрастался, становился ярче, приближался. Тома шептал дрожащими губами молитвы. Рин же вытянул руку вперёд. — Ты хотела, чтобы я помог тебе… И я помогу. Но Тому не тронь! Голос дрожал. Камидзу был совершенно ни при чём, обычный журналист, недовольный всем. Взрывной, агрессивный гордец. Но смерти ему Рин не желал. Пусть уйдёт, он не должен умереть. — Возьми меня! Его не трогай! — Что? — Тома опустился на пол, он до конца и не понимал ситуацию. Крик Камидзу растворился в белоснежном свете. Растворился в нём и сам Тома, а после — и Рин.