Безумное общежитие

Всё вокруг тонуло в белоснежном тумане. Его клочья проходили сквозь тела, отдавая прохладой, таяли от дыхания, рассыпались прозрачными каплями, падая на белый пружинистый пол. Или землю. Где они? Вокруг не слышно ни звука и ничем не пахло. Рин аккуратно ощупал пространство вокруг себя и попытался зачерпнуть туман. Тома тут же ударил по руке: в его глазах застыл страх, а губы были судорожно сжаты. — Ты боишься? Рин коснулся его плеча. Сейчас Тома не был тем взрывным вулканом: он дрожал, испуганно озирался по сторонам, обхватив себя за плечи. Рин тоже почувствовал липкую прохладу вокруг и растер руки. — Н-нет… — пролепетал Тома. — Хорошо. Рин всё-таки зачерпнул тумана. Он был невесомым, странным, нереальным и тут же растаял в руке. Всё происходящее казалось сном, привидевшимся кошмаром. Рин стряхнул влагу с рук и спокойно двинулся вперёд, сквозь клочья тумана. Пол под ногами пружинил, как батут или диванная подушка, и слегка скользил. — Аккуратнее, Тома. Тут немного неудобно идти. Дай руку. — Ты издеваешься?! Тома рванулся и благополучно плюхнулся, вскрикнув. Однако скорее от испуга, чем от боли. Падение вышло совсем мягкое. — Давай руку. И я всё объясню. Рин протянул Томе руку. Предстоял тяжёлый разговор. *** — Вот как… — Вот так. Тома и Рин сидели спина к спине в окружении тумана и ждали знака, послания, намёка, чего угодно. Их явно затянула сюда девушка из снов Рина, но зачем? Ответа не было. Липким холодом по телу разливался страх. — Она нас позовёт? Тома обнял колени, внутри него — пустота и боль, и жгучее желание пополам со стыдом. «Может, рассказать…» Он открыл рот и тут же закрыл, крепче обняв колени и отвернувшись. Стыд обжигал его, стыд за давние поступки, за нынешние поступки по отношению к Рину и ко многим другим окружающим. Тома незаметно вытер рукавом влажные глаза. Не стоит грузить Рина своей болью. Тома уже всё разрушил. — Ты первый, кто готов пожертвовать собой ради меня, — тихо прошептал Тома, но так, чтобы Рин не услышал. *** — Рин Рурума, Тома Камидзу, добро пожаловать в мой мир. Перед ними соткалась девушка. Рин узнал её. То же платье в клеточку, босые ноги, хрупкая фигура и грустные глаза. — Зачем мы тебе? Отпусти Тому! Оставь меня, а его отпусти! Рин вскочил. Тома — следом и схватил его за руку, дрожа. — Помогите мне спасти общежитие. — От кого? Может, заявить в полицию, а не нас просить? — выпалил Тома и покраснел. «Глупость сказанул…» — Я расскажу свою историю. Возникли из ниоткуда три белоснежных сиденья. — Садитесь. Рину и Томе показалось, что они утонули в чем-то невероятно мягком и чуть прохладном. Девушка сложила руки на хрупких коленях и начала рассказывать: — Как вы уже догадались, я Миса. Но я не была сплетницей и не мешала Май и Одзаку. Одзаку и я любили друг друга, а Май ревновала. Она была популярна, богата, успешна. Она разрушила мою репутацию, она убила меня и шантажировала Одзаку. После смерти я стала призраком и понимала, насколько опасна Май. Человек, совершивший одно убийство, и перед другим не остановится. А ещё я хотела покоя, но так и не обрела его. Одзаку и призрачная я убили Май, но её дух поселился в общежитии. Я пыталась защитить его и, как могла, сдерживала Май. Её тело покоится на кладбище под старой ивой. С могильной плитой из мрамора с её именем. Май Сакурадзима сильнее чем прежде. Сожгите её тело. Одзаку не смог, он струсил. Помогите мне. Спасите людей. Прошу! Рин сжал кулаки и посмотрел девушке в лицо. В нём боролся холодный рассудок и пламенные эмоции. Сейчас нельзя было совершить ошибку. На кону жизни. «Нет…» Он стиснул зубы. — Я не готов к такой ответственности. Миса молчала. Рин проговорил: — Зачем ты нас заперла? — Это она восстановила стекло. Я вас спасла. Я её еле сдерживаю. Рин глубоко вдохнул. Он должен что-то сделать. Он должен спасти всех. Взгляд скользнул по притихшему Томе. Тот весь сжался и будто стал меньше. — Я сделаю это. Но Тома… Он замялся. Тома тихо произнёс: — Я не собираюсь сжигать трупы. Я не могу. И стыдливо отвернулся. По щекам текли слёзы. Девушка коснулась лба Рина. Её пальцы были холодные. Другой рукой, такой же ледяной, она погладила его щёку. — Ты особенный, Рин. Спасибо. Белое измерение начало рушиться. Туман побагровел и скрутился воронкой. В этот водоворот швырнуло и Рина с Томой. Очнулись они на этаже, на обгоревшем, грязном полу. Окно было без стёкол, а их окружало сияние. Раздался девичий плач и тут же стих. — Ты же не полезешь на кладбище, чтобы сжечь труп? Тома медленно поднялся, бурча что-то про испачканный свитер. Рин же резво вскочил на ноги и уже спустя несколько секунд стоял на подоконнике, озаренном лунным светом. — Я возьму свою зажигалку. Ещё у меня есть немного керосина для лампы, а через ограды я всегда хорошо лазил. А ты иди спать. Не хочу, чтобы ты пострадал… А я исполню обещание. Рин ступил на лестницу и быстро побежал вниз. Сияние вокруг него померкло. *** «Я явно переоценил себя». Рин задумчиво смотрел на высокие ворота кладбища, кованые, с витиеватыми узорами и мощным замком. Сторожка находилась внутри, скрытая тенями деревьев. Виднелись освещённые серебряной луной дорога и часть надгробий. — Через такое не перелезть… Чёрт! Рин пнул ворота, а затем кирпичный забор. Хотелось рыдать, кататься по земле. Всё рушилось, все рассыпалось в прах. Нога Рина вновь впечаталась в ворота. — Помочь со взломом? Голос позади ошеломил. Рин оглянулся. Там, под фонарём, стоял Тома с набором отмычек, тускло блестящих. Свитер в пятнах грязи, штаны испачканы, за спиной рюкзак, а сам он тяжело дышит. — Я всегда хорошо вскрывал замки. И всегда находился под каблуком семьи, выполняя их требования. Я хочу быть фотографом, а они заставили работать журналистом. В папином журнале, — его губы исказила усмешка. — Меня давили в семье, и поэтому я срывался на окружающих. Но если хоть один раз я могу поступить правильно… Если у меня есть шанс, исправить хоть часть ошибок, то я это сделаю. И да, на этаже тогда я плакал. Рин поражённо смотрел на Тому. Грубиян перед ним медленно перетекал в хрупкого человека, а затем — в личность, желающую исправить ошибки. Повисло молчание. Где-то вдалеке каркнула ворона. — Что встал?! Дай к замку пройти. И держи рюкзак, в нем канистра бензина. Рин сделал шаг, другой третий и крепко обнял Тому. Тот обнял его в ответ. — Прости меня, Камидзу Тома. Я был не прав. Ты замечательный человек, просто колючий. А я… Я сирота, который ничего не смог, ничего не достиг… Человек, который вот-вот окажется на улице и не может написать книгу, не помнит детство. Ни друзей, ни родных… — И ты прости меня за глупость и малодушие. И лицемерие. И можно, я буду твоим другом? Голос журналиста дрогнул. — Да, — ответил Рин. Они отстранились и крепко пожали друг другу руки. Отмычки заскрежетали в замке и хорошо смазанные ворота распахнулись. — Пришла пора упокоить злого духа. Рин поправил рюкзак Томы. — Соглашусь. Тома поиграл отмычками, затем убрал их. Лунный свет отразился от лезвия перочинного ножа, вытащенного из кармана. — Ты полон сюрпризов. Но… думаешь, поможет? — улыбнулся Рин. — С ним спокойнее. Напряжённое лицо Томы напоминало маску. Он крепко сжимал губы, глаза перебегали с объекта на объект, а рука до побеления костяшек стискивала рукоятку ножа. — Мы справимся, — уверенно сказал Рин. Тома кивнул: — Я знаю. И первый прошёл через ворота. «Я исправлю ошибки…»