Лайла

      Иногда людские муравейники начинают меня раздражать. Хочется слинять в третий, а то и в четвертый мир, поселиться у реки и развести куриц, только… Мэтт вряд ли согласится уехать. Конечно, после выписки из госпиталя можно его усыпить, затащить в багажное на какой-нибудь левый рейс до Марокко, но нет, так нельзя.       В городе холодно. Ноябрь и туманы уже сделались ледяными. Небо тёмное, снег лениво и редко сыплется с неба, деликатно трогая влажную мостовую.       Я выхожу под свет фонарей и иду к кофейне на углу. Входные двери румянятся бронзовыми вставками, ласково звенят колокольчиком. Толкаю тяжёлую створку и сразу спешу в дальний угол — за ширму — к маленькому столу и паре кресел. Снимаю пальто, усаживаюсь, тихим голосом заказываю чай. Без молока и сахара, без всего, просто чёрный. И сэндвич с индейкой.       С индейкой… улыбаюсь — да-а-а, Алистер ведь так похож на индюка. Носатого, породистого, горластого.       Достаю смартфон, гуглю: «Когда день благодарения в этом году» — 25 ноября, а затем: «Пошаговый рецепт приготовления индейки». Да, это Англия, а не Америка, ну и что. День благодарения — чудесный праздник. В конце концов, нам всегда есть кого и за что благодарить. Жую сэндвич, читаю рецепт:       «Разделываем тушку индейки. Удаляем шею и внутренности. Перед тем, как запекать индейку, ее следует хорошенько промариновать…»       Промариновать, значит. Угу. Читаю дальше, прихлёбываю чай, а заодно прислушиваюсь и принюхиваюсь. Жду.       У Алистера есть бывшая жена. Её зовут Молли. Очень милая леди — кругленькая, нежная, звонкая — не человек, а меренга для свадебного торта. И бывшая она Алистеру только по документам, но не по сути. Индюк приезжает к ней пару раз в месяц, по ночам. Вылезает из своего гнезда в порту, аккуратно обходит камеры и комнату с охраной, шикает на сторожевых псов, садится в старый седан и едет в сторону центра. Всего пару раз в месяц, но мне и этого шанса достаточно.       Доедаю сэндвич, допиваю чай, заказываю лимонад. Юный официантик приносит высокий стакан, блюдечко с тонко нарезанным лаймом и пузатый кувшин с шипучкой. Закрываю глаза, вздыхаю. Сегодня мне повезёт, я чувствую. Се-год-ня.       На стойке у входа звонит телефон. Официантик берёт трубку, отвечает на звонок, угукает и клацает картой по дисплею кассы — принимает заказ, а я вся подбираюсь и обращаюсь в слух.       Клац, клац… клац-клац… клац.       Молли прекрасная женщина, но даже у нее есть недостатки — она ужасно готовит, а индюк-Алистер обожает выпечку, особенно сливовый пирог, который изумительно готовят именно здесь, в этой кофейне.       Клац-клац. Клац…       — Да, да, я вас внимательно слушаю. Сливовый пирог, киш-лорен с лососем, чай со специями, эспрессо-смесь тонкого помола, лимонный мармелад. Ваш заказ принят, будет готов в течение получаса… привезти чуть позже? Да, конечно, мы можем доставить заказ в любое указанное вами время. Хорошо. Спасибо, что выбрали нас!       Сливовый пирог. Да-а-а…       Наливаю лимонад, с удовольствием прислушиваюсь к шипению пузырьков, улыбаюсь — сегодня ночью индюк вылезет из гнезда и потюхает к любимой беленькой жёнушке. А я буду его ждать.       От возбуждения у меня щекочет под ложечкой. Откидываюсь на спинку кресла, дышу глубже, чтобы успокоиться, но некстати вспоминаю послеоперационную палату, дождь за окнами, размеренный писк приборов и спящего Мэтта — живого, но совсем-совсем бледного и слабого. Таким я его видела лишь однажды, но мне и этого хватило — уревелась до икоты. Пришлось взять отпуск — успокоиться и обдумать план мести.       На глаза вновь наворачиваются слёзы, часто-часто моргаю, вытираюсь салфеткой, сердито посапываю.       Молли живёт недалеко отсюда. Я могла бы круглосуточно дежурить у ее дома, а то и забраться внутрь, спрятаться и ждать индюка, но это опасно. Опасно для Молли. Рядом с ней я очень быстро переполняюсь злобой. Мне хочется прикончить эту нежную белокурую леди, разобрать её на запчасти, свалить их в коробку посреди гостиной, а индюку оставить записку:       Пазл «Молли». Инструкцию по сборке вы найдёте в любом семейном фотоальбоме (белый комод, верхний ящик). С наилучшими пожеланиями, фирма-изготовитель «Лайла Инкорпорейтед».       Но нет, нет, нет! Я ведь обещала, я поклялась! Больше никаких невинных жертв, поэтому я уже вторую неделю сижу по вечерам в этой кофейне, пью чай, выжидаю и сегодня мне наконец повезло — уверена, что поздний заказ со сливовым пирогом был именно от леди Индюк. До праздника благодарения еще три дня, но ведь перед запеканием тушку индейки следует хорошенько промариновать, правда?       Лимонад вкусно шипит в стакане, пузырится. Сгружаю в него весь лайм, перемешиваю, достаю из кармана пальто маленькую фляжку и доливаю в коктейль основную составляющую — ликёр. Нет, это не «Апероль», а всего лишь вкусненький финский «Минту». «Апероль» будет позже, когда Мэтт выйдет из госпиталя на своих двоих.       Пробую коктейль, чихаю — пузырьки ударяют в нос — бросаю на стол пару купюр, забираю пальто и выхожу в жёлтый свет фонарей, под ленивый редкий снег.       Вновь улыбаюсь.       Я готова.

* * *

      Тихо, безлюдно, холодно. Небо на удивление ясное, луна-фонарь кажется ослепительно яркой.              Машина Алистера стоит в тупике, в квартале от дома Молли. Капот уже остыл. Вокруг — колодец из стен и сонных чёрных окон.       Я тенью хожу-брожу вокруг тачки и вздыхаю — где-то в области сердца у меня вдруг поселилось сомнение. Крохотное такое, но стрёмное.       А если… если в Мэтта стреляли не по приказу Алистера? Если индюк не виноват, а я убью его и нарушу клятву? Что тогда? Конечно, Алистер ни при каких обстоятельствах не тянет на невинного агнца, но конкретно мне он ведь ничего плохого не сделал.       Или сделал?       Или нет?       Его вина не доказана. И почему я вообще подумала на Алистера? Потому что индюк самый очевидный и правильный кандидат на роль «плохого дяди»? А что, если… если это не он? Покушение на Мэтта получилось резонансным, Алистеру лишний шум ни к чему… хм.       Мэтт ужасно занудный — всегда роет не только вглубь, но и в стороны. Ищет похожие случаи, дёргает за все, даже самые тонкие ниточки, у него много врагов, но Алистер? Он мог припугнуть для начала, но сразу две пули в живот… не знаю. Это сомнительно, а я не имею права на ошибку, я ведь обещала.       Стоп, стоп, стоп… а что Мэтт вообще делал на улице в пять утра? Да ещё и в тумане? А тот мимокрокодил в светлом свитере? Что он делал там, в тумане? Собачку выгуливал? И куда она делась после?       Я присаживаюсь на капот тачки, закрываю глаза и думаю, думаю, думаю… воображаю себе картинку. Серое утро. Густой туман. Незнакомый для Мэтта город. Тишина, лишь со стороны порта доносится приглушённый грохот погрузчиков. Мэтт выходит из отеля и идёт, но не в полицейское управление и не в порт, а куда-то в сторону госпиталя — его неподалёку подстрелили и только поэтому успели довезти живым. Зачем мой прекрасный детектив шёл в сторону госпиталя? Да еще и ранним утром, в тумане? Зачем? Ну, не ко мне же, правильно? Или ко мне? Может быть, он нашёл что-то на месте преступления, в доме, где я прирезала уродца? Или хотел еще раз всё осмотреть? А может, я там свою ID-карту оставила на самом видном месте? Волос, ресничку, отпечаток?.. Ха-ха. Не смешно. В конце концов я заслуженный работник клининга и не могла так облажаться.       Так куда же шёл Мэтт? Или откуда? И за что получил две пули?       Проклятье! Ничего не понятно. Уф-ф-ф. Вот раньше было проще! Захотела — сделала, а теперь сплошные метания!       Раздражённо вздыхаю, постукивая пальцами по капоту. За спиной уже слышатся осторожные шаги и злое шипение:       — Отош-ш-шёл от машины!       Угу. А вот и Алистер. Вернулся от Молли. Видимо издалека, в темноте, он принял меня за подростка. Одёжка и комплекция располагают — на мне черный костюм с капюшоном, кроссовки, а в руках нет ничего, что могло бы его насторожить, лишь блестящая монетка между пальцами. Юбилейный двухфунтовик с профилем королевы.       — Пш-ш-шёл вон, я сказал!       Алистер ускоряет шаг, приближается. Я смотрю на него, не двигаясь с места.       Виновен? Или нет?.. Ох, не знаю, я не уверена. А если нет? Если я убью его, нарушу клятву и с Мэттом опять случится что-нибудь плохое? Никогда себе этого не прощу, ни-ког-да!..       Что за чушь? С каких это пор я стала такой суеверной?..       — Ты оглох, что ли?! С-с-свали на хрен!       Алистер хватает меня за плечо, но я легко уворачиваюсь и отпрыгиваю в сторону, а дальше — пожарная лестница, крыша, карниз, ещё одна крыша… и я уже бегу прочь по чуть влажной мостовой. Бегу всё быстрее и быстрее, почти на пределе возможностей. Пытаюсь убежать от самой себя, вдруг получится.       Крохотное сомнение в один миг превратилось в душевную смуту размером с локомотив. Нет. Я не могу рисковать. Вина Алистера должна быть доказана, но я совсем не следователь, не детектив, у меня нет в этих делах никакого опыта… две недели размышлений и наблюдения… всё впустую.       Я не готова.       Похоже, день благодарения в этом году пройдёт без индейки…

* * *

      Без индейки, зато с игристым вином.       Третий день безвылазно сижу дома, переживаю свой провал. Завернулась в одеяло, угнездилась на диване и прямо из кружки дую игристое. Иногда я подливаю в него кофе, иногда — чай, в зависимости от времени суток, файв-о-клок-ти — это святое.       В окне показывают снег с дождём. Чёрно-белое, немое кино. Внутри у меня тоже что-то вроде этой хлипкой мороси. Уныние. Смертный грех, между прочим… смертный… вздыхаю, невесело хихикаю. Отпустила индюка. Неудачница.       Где-то в недрах дивана бренчит телефон. Откапываю его из-под подушек, смотрю — звонит Марта. Да, та самая медсестра из послеоперационного. Милая женщина.       Принимаю звонок:       — Да, Марта, привет.       — Лали́, у тебя всё хорошо? Ты дома?       — Да. На оба вопроса. А почему ты спра…       — Лали, этот столичный бобби*… помнишь, молодой? С пулевыми? Так вот, ему вчера приволокли кучу бумаг в пакетах, ноутбук и записные книжки, прямо в палату! Он разобрал это, а потом шлялся по отделению и всем показывал твоё фото! Персоналу! Фото, где ты стоишь на улице, возле терапевтического, и куришь! Он спрашивал — узнаём ли мы тебя и кто-ты-что-ты-где-ты — всё выпытывал, а после буянил, мол, ему работать надо, а тут мы с дурацкими перевязками! Полаялся с Льюисом, представляешь?! Он ведь убийства расследует, да? Откуда у него твоё фото?!       — Эм. Не знаю. Я сейчас дома и…       — Лали, он ушёл! Подписал отказ, собрал шмотки и ушёл, слышишь?! Наверно, он уже едет…       — Едет ко мне?       — Да! Лали, ты… ты…       — Тихо, Марта, тихо, не волнуйся. Спасибо, что позвонила. Пока.       — Лали, у тебя точно всё хоро…       Сбрасываю вызов.       Да, милая Марта, у меня точно всё хорошо. Всё просто зае… великолепно. И очень волнующе. Откуда у Сола моё фото? Понятия не имею. Но непременно спрошу у него при встрече. Здесь от госпиталя всего ничего, особенно если идти через проулок.       Залпом допиваю игристое, чихаю от пузырьков, выпутываюсь из одеяла и на цыпочках крадусь к входной двери. По пути смотрюсь в зеркало — жуть. Я похожа на Суини Тодда, но приводить себя в порядок уже поздно.       Дверной звонок квакает дважды. Глазка у меня нет, да и зачем он? Я и так чувствую, что это он.       Звонок снова квакает — нетерпеливо, нагло, настойчиво.       Сейчас… сейчас мы наконец познакомимся. Прямо сейчас! Какое счастье! Спасибо, Господи, или как там тебя, бла-го-да-рю!       Прижимаюсь плечом к косяку и с глупой улыбкой вопрошаю:       — Кто там?       Мгновение и…       — Детектив Мэттью Сол, полиция Лондона! Откройте!..