Лайла

      — Кто там?       Мгновение и…       — Детектив Мэттью Сол, полиция Лондона! Откройте!..       О, бо-о-оже, это не голос, а оргазм какой-то.       У меня в груди всё кувырком, хочется распахнуть дверь, втащить Мэтта к себе и… не знаю, что сделать — съесть, пленить, присвоить, обнять… сделать что-нибудь такое, такое… но я лишь щёлкаю замком, приоткрываю дверь и боязливо тявкаю в щёлочку:       — Покажите ваше удостоверение.       Нетерпеливый выдох и мне в нос утыкается значок с серебряной звездой — «метрополитан-полис-сёрвис», фотка Мэтта, все дела.       Киваю, открываю дверь шире, впускаю мужчину моей мечты, изображаю испуганную мямлю:       — Я видела вас… эм-м-м… в новостях. То дело, об убийстве… даже не знаю, какое я могу иметь отношение к… и я… так что вы хотели, детектив?       — Мне нужно задать вам несколько вопросов, мисс Экхарт. Как раз относительно того самого дела.       Он проходит дальше, в гостиную, осматривает диван с одеялом, пустую кружку на подлокотнике, снег с дождём в окнах. Слегка прихрамывает, но двигается плавно. Не поворачивается ко мне спиной, только анфас или боком, в профиль. На пальто, на плечах у него крошечные дождевые капли. Волосы тоже чуть влажные, отросли, вьются на висках и затылке.       — Мисс Экхарт, где вы были в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое октября?       Мой прекрасный «Апероль»… он смотрит на меня. У него такие тёмные глаза — радужка, как эспрессо, угольные зрачки, а в них тонкими бликами таится… что? Жажда и азарт. Страстное желание докопаться до истины, отмотать время назад и восстановить картинку из прошлого.       — Мисс Экхарт, отвечайте на вопрос.       Ах да, конечно. Вопрос… он ведь не просто так пришёл, он меня до-пра-ши-ва-ет, а я немного отвлеклась от роли жалкого задохлика. Надо наверстать. Отвожу взгляд, нервно подхватываю одеяло, неаккуратно сворачиваю его и снова бросаю на диван, бормочу:       — С двадцать восьмого на… в это время я была… я была дома.       Мэтт хмурится, подходит ближе:       — Мисс Экхарт, я спрашиваю о событиях почти месячной давности. Мне нужна точная информация. Не желаете посмотреть свой ежедневник? Планер?       — У меня его… их нет, — зябко повожу плечами, вся такая несчастная, тонкая, жалкая. — Я… я была дома. Что-нибудь ещё, детектив?       Наверно, сейчас он продемонстрирует мне фотки, о которых говорила Марта. Как интересно! Я вся в нетерпении, в ожидании, в предвкушении.       Мэтт подходит ещё ближе, чуть касаясь меня плечом, достаёт из-за пазухи смартфон, и показывает мне… нет, не фото, а видеофайл. Это запись с камеры наблюдения: ночь, пара фонарей, несчастная-тонкая-жалкая фигурка в длинном пальто идет по улице, а затем сворачивает в тёмный проулок и пропадает из вида. Дата (10_29_2021) и время (00:12) помаргивают в правом верхнем углу. Я смотрю. Секунды идут, но больше ничего не происходит, будто в стоп-кадре. Улица пустая, проулок тёмный. Конец записи.       — Узнаёте, мисс Экхарт?       Он стоит так близко… у меня голова кружится от его запаха, голоса, взгляда.       — Да, — киваю, тереблю рукав кофты. — Это я. Иду домой со смены. Через проулок быстрее всего — десять-пятнадцать минут, и я дома. На этой записи… там всё чёрное, поэтому не видно, как я вышла из проулка и повернула направо — пошла к дому.       Мэтт вдруг то ли улыбается, то ли щерится и вкрадчиво мне говорит:       — На выходе из переулка стоит ещё один фонарь, с датчиком движения. Я сделал запрос в мэрию — его установили как раз накануне, двадцать шестого. Я просмотрел записи с начала октября и до настоящего момента. Я был там, на месте, в разное время суток, в разных погодных условиях, даже при повышенной влажности, в туман. Фонарь работал. Всегда. Ни одного сбоя.       Вздыхаю — точно! Фонарь! С долбаным датчиком движения. Новомодная штуковина… он ужасно меня раздражает! Придурошный какой-то — вспыхивает всегда неожиданно, ослепляет, хрустит. Прикусываю губу, молчу, а Мэтт, естественно, продолжает напирать:       — Фонарь бы загорелся, но… на записи переулок так и остался тёмным. В ту ночь, в переулке, с вами что-то случилось. Что?       Понятно что. Уродец схватил меня и потащил сквозь прореху в изгороди, в сторону, к своему логову. Но Мэтт… как он догадался, что нужно смотреть именно эти записи? Или он просмотрел вообще все имеющиеся, пока валялся в госпитале? Рехнуться можно. Да он просто маньяк!       — Отвечайте на вопрос!       Вздрагиваю, как бы испуганно, таращусь — а вот и давление на свидетеля подъехало. Мой прекрасный грубиян решил поднажать… какая прелесть. Я вся горю. С трудом сдерживая улыбку, смотрю на него снизу вверх, делаю брови домиком, быстро-быстро киваю и лепечу:       — П-простите, детектив. Сейчас я вспомню, сейчас. Хм-м-м… почему я не вышла из переулка? Эм-м-м. Наверно, я остановилась там, чтобы… покурить. Да, точно. Я курила.       — И что, до утра курила? Или прямо там заночевала?       — Н-нет… то есть да, возможно.       — Возможно, заночевала? Возможно, курила?       Ух, какой настырный! Ладно, ла-а-адно. Пузырьки игристого очень кстати бьют мне в нос, но я сдерживаю чих, зажмуриваюсь, всхлипываю, а потом смотрю на Мэтта полными слёз глазами и скулю:       — Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? Я просто, я… о, вспомнила! Да! Там была… лужа, я хотела пройти по бордюру, но зацепила пальто о какую-то проволоку и тогда решила… ну… обойти грязь.       — Лужа? Грязь? На каменной мостовой с тремя водосливами?       — Да, грязь. Так бывает, знаете, после дождя. Я хотела обойти лужу, а потом увидела прореху в изгороди, широкую такую. Я прошла сквозь неё и…       — А потом? Что было потом?       А потом я прирезала одного уродского говнюка, отхлебнула говнячьей крови и чуть не блеванула прямо на месте преступления, но Мэтту я говорю другое:       — Ну-у-у… а потом я вышла по тропинке на соседнюю улицу и пошла домой.       Выкуси. И что ты на это скажешь, мой дорогой умник?       Тишина. Снег с дождём в окнах. Искры, искры, искры у меня в груди и по венам.       Мэтт смотрит неподвижно и тяжко, словно тушит сигарету о мою переносицу.       Я сказала что-то разоблачающее меня? Нет, вряд ли. Я не могла признаться, что уродец схватил меня. Этого нельзя было говорить ни при каких обстоятельствах. Статус свидетеля мне ни к чему, как и потерпевшей, слишком хлопотно. Я ничего не видела, я просто шла домой. Точка.       Детектив Сол медленно выдыхает, отходит на пару шагов, вновь осматривает диван, стены, окно… и немного морщится — наверно, ему больно. Ранения в живот всегда очень болезненные, как и процесс восстановления. Затем он шагает к двери, но уже на выходе останавливается, достаёт из кармана визитку, протягивает мне, бормочет:       — Мисс Экхарт, если вспомните что-нибудь, пожалуйста, сообщите мне.       — Хорошо, детектив, — покладисто киваю. — Если вспомню, непременно позвоню.       — Вы не собираетесь никуда уезжать в ближайшее время?       — Нет, что вы. Мне в понедельник на работу.       Закрываю за ним дверь, щёлкаю замком, с удовольствем обнюхиваю визитку — «Аперо-о-оль». Медленно танцую по прихожей. Вальс — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…       Мэтт жив! Он ходит, говорит, сверкает шальными глазищами… это надо отметить! Крепко, вкусно, желательно наповал!       Прогарцевав на кухню, шарю по шкафам и холодильнику. Выгружаю на стол бокал, бутылку рыжего «Апероля», вискарь в золотистой фляжке, пряный итальянский ликёр с труднопроизносимым названием «Куинт-эссен-тиа», шейкер, лёд в мисочке и высокий измерительный шот. Ита-а-ак, дамы и господа, коктейль «Бумажный самолётик» сможет легко отправить вас на чудесную римскую прогулку! Или даже на древнеримскую… в зависимости от дозы. Бросаю в шейкер лёд, наливаю поочерёдно по полному шоту биттера, виски и ликёра. Закрываю шейкер, трясу…       Дверной звонок квакает дважды.       Продолжаю трясти. Не буду открывать! Я в отпуске. Пятница. День благодарения. Мэтт жив. У меня «Бумажный самолётик».       Выливаю коктейль в бокал, втыкаю в него трубочку и дольку апельсина, вдыхаю умопомрачительный аромат, тянусь губами к трубочке…       Звонок снова квакает — нетерпеливо, нагло, настойчиво.       Чтоб вы все провалились!       Выбрасываю к фигам трубочку, подхватываю запотевший бокал, отхлёбываю остро-пряно-ледяной прелести, марширую к двери, вновь отхлёбываю, щёлкаю замком, рывком распахиваю дверь…       Мэтт смотрит на меня неподвижно. И как будто угрожающе.       «Бумажный самолётик» встаёт у меня поперёк горла, но потом всё же проваливается и потихоньку разогревает движки. Я хочу сложить на лице нежную икебану, светлый образ — милая-добрая-овечка-и-трепетная-лань, но мимика не желает подчиняться. Голосовые связки тоже отказываются пищать — не моё амплуа, не стоило даже пытаться, поэтому я больше не играю. Пусть видит меня такой, какая я есть.       Я допиваю ледяную прелесть, с сожалением обнюхиваю бокал и хрипловато приветствую гостя:       — Ну?       Мэтт загадочно щурится:       — Мисс Экхарт, вы согласитесь на добровольной основе сдать образцы ДНК и отпечатков пальцев?       Вот змей, а! Глаза чёрные, шальные…       — Конечно, детектив, — ухмыляюсь я. — Прямо сейчас? Здесь?       — Да, сейчас, — кивает он. — Но нет, не здесь. В полицейском управлении.       — Без проблем.       — И ваше пальто… я его ненадолго заберу.       — Хм, а как же я дойду до управления? Без пальто?       — Я отдам вам своё. И подвезу, чтобы вы никуда не… не промокли под дождём.       Он придерживает дверь левой рукой, а правую прячет где-то за спиной… глок? Наверняка. Я вздыхаю:       — Минутку, детектив, — пристраиваю пустой бокал на комод и достаю с обувной полки кроссовки, а Мэтт убирает глок обратно в кобуру под мышкой.       Моё пальто отправляется в пакет, а мне на плечи опускается другое — тёмное, тяжёлое, восхитительно пахнущее Мэттом. Я улыбаюсь, как счастливая дура, и кладу в карман его пальто смартфон, ключи и кошелёк с длинной шёлковой кистью на уголке.       Я готова.       «Бумажный самолётик» отрывается от взлётно-посадочной, убирает шасси и летит.