Лайла

      В полицейском управлении творится живой деятельный хаос — моноблоки гудят, ксероксы плюются бумажками, люди бегают, таскают туда-сюда папки, но я не имею к этому ни-ка-ко-го отношения. Я лишь невинная жертва полицейского произвола — сижу в «уютном» стеклянном аквариуме (комнате для бесед) посреди этого дурдома, неторопливо пью кофе из бумажного стаканчика и рассматриваю свои лапки, испачканные чёрной краской — обычной, типографской, ничего особенного. Дома протру тряпочкой со спиртом и отойдёт. Теперь мои отпечатки есть в полицейской базе, надо быть осторожнее.       И вот я сижу… сижу, сижу, сижу, пялюсь по сторонам и поджимаю ноги в носках, потому что кроссовки тоже забрали на экспертизу. Пальто Сола висит на спинке моего стула. Я чуть-чуть сползаю вниз и прижимаюсь щекой к лацкану. Закрываю глаза, мечтательно вздыхаю. Хорошо, что я не кошка. Только мурлычу, а шерстью не пачкаю. «Бумажный самолётик» ещё летит внутри меня — мне хорошо, тепло и приятно.       Входная дверь щёлкает.       — Мисс Экхарт?       Нехотя отлепляюсь от лацкана, сажусь ровнее.       Хмурый, растрёпанный Мэтт бросает на стол толстую папку, сгружает на соседний стул пакеты с моими кроссовками, смартфоном и пальто, а я с улыбкой интересуюсь:       — Ну как, в нём правда девяносто процентов шерсти?       — Что? — Мэтт усаживается напротив. — Где?       — В пальто, — всё с той же улыбкой уточняю я. — Правда девяносто? Или меня обдурили?       — Хм-м-м… — Мэтт шуршит бумажками. — Мисс Экхарт, вы сказали, что зацепили пальто в том переулке, но эксперты не обнаружили зацепку при осмотре.       — Конечно не обнаружили, — всплёскиваю чумазыми лапками. — Это же новое пальто.       — Как… новое?       — Вот так. Абсолютно новое. Точно такое же, только свеженькое. Я покупаю вещи удачного фасона сразу в нескольких экземплярах и меняю старые на новые по мере износа.       По мере износа. И после каждого убийства.       Мэтт молчит. Он опять прожигает мою переносицу взглядом, а я продолжаю веселиться, изображая дурочку:       — Разумное потребление. Слышали про такое? Ресайклинг, апсайклинг, дресс-кроссинг, сортировка мусора, а то и вовсе «ноль отходов»… да, и к обуви это тоже относится, — показываю пальчиком на кроссовки. — Прошлую пару я сильно испачкала, пришлось заменить. А старые, вместе с пальто, я помыла, подлатала и сдала в благотворительный магазин, для малоимущих. Что вы так смотрите, детектив? Между прочим, герцогиня Кембриджская, леди Кэтрин, тоже так делает, а я беру с неё пример. Знаете, у меня даже трубочки для коктейлей многоразовые — стальные и стеклянные. Я мою их специальным гибким ёршиком для тру-у-убочек. Красивеньким таким, удобным. С эр-го-но-мичной ручкой. Мы должны беречь природу.       Беречь, непременно беречь! Людям по большей части всё равно, а мне на этой планете ещё жить и жить.       Мэтт откидывается на спинку стула, медленно выдыхает, рассматривает потолок, переваривая новости, а я в это время допиваю кофе, обуваюсь и вытряхиваю своё пальто из пакета.       — Мне пора, детектив, — рассовываю по карманам кошелёк, ключи и смартфон.       — Мисс Экхарт, — Мэтт желает мне возразить, — у меня есть ещё несколько вопр…       — Лайла, — предлагаю ему и сразу же перехожу на «ты». — Зови меня просто Лайла, Мэтт. У тебя здесь чудесный аттракцион и сервис замечательный, но я устала и голодна. Кстати, сегодня, около восьми, я ужинаю в пабе, рядом с домом. Если у тебя есть вопросы, бери с собой папку и приходи. Буду рада.       Хватит с меня на сегодня, пора домой. Я ведь не подозреваемая и не свидетель, просто законопослушная гражданка, иной статус для меня не определён, о задержании речи не шло, поэтому я могу уйти в любой момент.       Не прощаясь выхожу из аквариума и дальше, по коридору, к стеклянным дверям и на пасмурную осеннюю улицу. Надо бы поймать такси, но я предпочитаю немного прогуляться.       «Бумажный самолётик» продолжает жужжать в голове, кажется, я слегка перебрала. Алкоголь всегда действовал на меня неоднозначно — вроде бы мне хорошо, но чего-то не хватает.       С кровью всё гораздо проще. У меня первая отрицательная. По идее, я универсальный донор, но всё же предпочитаю брать, а не отдавать. Кровь (для меня) — это не еда. Кровь — это удовольствие. Что-то среднее между охотой и счастьем познания чего-то ранее мне неизвестного, как новая книга для людей, необычный коктейль или путешествие в далёкую экзотическую страну. Люди имеют возможность получать новые эмоции, впечатления, исполнять мечты, а я…       Я знаю каждый уголок на этой планете. Я была везде. Вез-де. Даже на полюсах. Я перечитала все книги, со всевозможными сюжетами и способами повествования. Я перепробовала все известные вина, блюда, напитки и их производные. Я умирала. Я оживала вновь. Я слышала, как похрустывают мои срастающиеся кости, видела, как моё обожжённое мясо вновь покрывается тонкой молодой кожицей. Я теряла любимых людей и находила их снова. Снова и снова. Я миллионы раз прокляла свою вечную жизнь, ведь…       Что угодно может стать адом, если это навсегда.       Я не знаю, откуда я пришла, и куда иду… хотя, нет. Стоп. Я иду домой. Уже вышла на Карлтон-роуд и ловлю такси — маленькую машинку с круглыми, будто удивлёнными фарами.       Дорога пролетает мимо меня в один миг, серо-белым пятном с графичными чёрными вставками. В городке спокойно, сонно, лишь грохочут погрузчики в порту.       А дома тихо. Как всегда. Я захожу в гостиную и оглядываюсь — диван, одеяло, кружка на подлокотнике, белые стены и пёстрые прямоугольники на них — афиши в тонких рамах. Я их собираю, коллекционирую, как монеты. Театральные и кинопремьеры, классические балетные спектакли, мюзиклы… все эти мимолётные впечатления остаются со мной в виде афиш и рекламных проспектов. Здесь, в гостиной, они ещё новые, а вот в спальне — раритеты: дряхлые античные бумажки, программки из театра эпохи Просвещения, расписания лекций и семинаров у Декарта, а в углу, над комодом, висит парочка рукописных плакатов из 1888-го года: «Разыскивается жестокий убийца. Комитет бдительности Уайтчепела просит предоставить любые сведения, за вознаграждение…»* — тоже своего рода афиши. Дела давно минувших дней, сувениры.       Пёстрые прямоугольники бросаются в глаза и на каждом из них есть дата, крупным шрифтом. Улыбаюсь, вспоминая — Мэтт зашёл в гостиную, осмотрелся, увидел даты и уловил закономерность — я ездила в Лондон развлекаться. Посещала премьеры, а «охотилась» всегда до или после них. Даты убийств и даты премьер совпадают. Афиши — это еще одно косвенное доказательство моей вины. Очень косвенное. Очень-очень. Конечно, его недостаточно для обвинения. Поэтому Мэтт вышел, подумал, затем достал глок и снова позвонил в мою дверь.       Итак, сегодня в восемь я ужинаю в местном пабе. Интересно, он придёт? В любом случае мне пора привести себя в порядок. И отмыть руки, в конце концов!       Обычного спирта дома нет, лапки приходится оттирать вискарём… и благородный «Бурбон» справляется на раз-два. Отпад! Надо будет оставить отзыв у них на сайте: «Отлично отмывает руки после дактилоскопии. Рекомендую!»       Хихикая, наполняю ванну — погорячее, раз уж я в вечном аду, хотя… с появлением Мэттью этот мир нравится мне всё больше и больше. Добавляю в воду немного миндального масла, а вместо мыла беру скраб из овсяных хлопьев. Конечно, для такого случая лучше подходит молочная ванна с мёдом, но где же я столько ослиного молока найду? Ла-а-адно, и так хорошо.       Выхожу из ванной уже в районе семи. За окнами приятные сумерки. Кутаюсь в халат, улыбаюсь, вздыхаю. Сегодня я была с Мэттом неискренна — соврала не только про лужу в переулке, но и про одежду — не все мои вещи существуют в нескольких экземплярах. Есть у меня и совершенно уникальные шмоточки, для особых случаев. Сегодня как раз такой — особый. Мне хочется праздника, а праздник — это либо кровь, либо Мэтт всё-таки придёт и на мне будет красивое платье.       Платье! Достаю венецианское — летящее, розовое. Под него, чтобы не замёрзнуть, непременно надену толстенькие шерстяные колготки, а сверху — любимый белый свитер, и пальто, и шапку, и шарф, и тёплые боты, и…       Проклятье! Половина восьмого, а у меня ещё волосы мокрые! Не хватало только опоздать… ох...

* * *

      Паб. Половина девятого. Я одна. Он не пришёл.       Сижу на диванчике у окна, в уголке. Слева от меня шумит беззаботное людское веселье — вечер пятницы, пиво, разношёрстая толпа, улыбчивый персонал в фирменных белых поло. Справа — широкий подоконник, суккулент в горшочке и тёмная улица за стеклом. В глубине зала начинает интимно подвывать караоке. Я уже успела приговорить лёгкий салат с кисло-сладким соусом и нацеливаюсь на стейк. Праздник не удался, так пусть хотя бы будет вкусный ужин.       М-м-м, стейк очень нежный. Здесь великолепно готовят говядину. Отрезаю ещё кусочек… и чувствую на себе заинтересованные взгляды. Наверно, я выгляжу интригующе — хрупкая молодая леди ужинает в одиночестве, волосы уложены красивой волной, а из-под стола торчит пышный подол розового платья. Надо поскорее доедать и сваливать, иначе придётся отбиваться от предложений о знакомстве.       Входная дверь звенит и бряцает. В паб вваливается всё такой же хмурый и растрёпанный Мэтт. Он весь в какой-то непонятной пыли, в соре и мусоре, как будто его случайно в мешок от пылесоса обмакнули, на плече — рюкзак. Детектив видит меня, подходит ближе… нет, это не пыль, а штукатурка. Он весь засыпан штукатуркой. Опять где-то рылся? Ломал стены? Что-то искал? Хм, да, наверное. И судя по взгляду — нашёл.       Я киваю, приветствуя. Мэтт в ответ только щурится, затем кладёт пальто и рюкзак на диванчик напротив, медленно садится сам, просит у официанта воды, бросает в стакан пару шипучих таблеток, нетерпеливо взбалтывает всё это ложкой и выпивает залпом. Я с пониманием вздыхаю, а потом говорю:       — Нужно чем-нибудь заесть. В смысле обезболивающее. На голодный желудок его пить нежелате…       — Это дело, — резко перебивает Сол, продолжая давить меня взглядом, — выводит меня из себя. В нём слишком много странностей, словно весь мир сломался, а затем принял новую, нужную убийце форму.       — Красивая метафора, — отрезаю ещё один кусочек стейка. — Мне нравится, я запомню, но… о чём ты? О Лондонском Вампире? Подробнее, пожалуйста. И тогда, возможно, у нас с тобой получится о-о-очень увлекательная беседа.       Мэтт роется в рюкзаке, а затем передаёт мне конверт и говорит:       — Здесь несколько фото. Посмотри.       У меня мурашки по коже. Он впервые ко мне на «ты», без дурацкого «мисс Экхарт». Вытираю руки салфеткой, принимаю конверт, открываю, вытаскиваю стопочку… увесистая!       Как интересно!       Первое фото — анфас уродца, ещё живого. Глазки в кучку, неприметный фэйс среднего возраста, залысинки и подпись внизу — «Мартин Филлипс (он же Art_Fhilía)». Хм, у него даже псевдоним был. Круто.       Второе фото — он же, в обычной обстановке, где-то на улице. На груди у него карточка, типа ID или пропуска, а в руках… вот дьявол! Фотоаппарат! Здоровенный такой, клювастый — с длиннющим объективом. Art_Fhilía, значит, ну-ну. Человек искусства. Журналист? Вряд ли. Больше похож на папарацци. Наверно, внештатник.       Третье фото — не уродец, а девушка — она выходит из офисного здания, разговаривает по телефону. Субтильная, темноглазая. Миленькая. Чем-то похожа на меня, но не я.       Четвёртое фото — снова девушка, уже другая, идёт по летнему парку. Снова миленькая и субтильная, снова похожая на меня, но не я.       Бросаю на Мэтта короткий взгляд, продолжаю просматривать фото — пятое, шестое… десятое… везде миленькие девушки, похожие на меня. Причём, большая часть снимков явно сделана из укрытия, тайно.       На одиннадцатом фото — девушка на пляже, а на двенадцатом, наконец-то, я. Крупным планом. Стою, курю возле терапевтического — волосы дыбом, под глазами круги, на груди — бейдж. Присматриваюсь — имя и фамилия вполне читаемы: «Лилит Экхарт».       На следующих фотках нет людей, зато есть тот самый проулок — с нескольких ракурсов и со всеми деталями, включая особенности рельефа мостовой, придурошный фонарь, изгородь, тропинку за ней…       Стискиваю зубы, чтобы не оскалиться. Фотограф, мать его. Раскладываю фото веером, смотрю на уродца, смотрю на девушек — их девять, плюс я. Последняя. И фотки проулка.       Вот же сука.       Это то, о чём я думаю? Неужели я нечаянно укокошила коллегу?       Вопросительно смотрю на Мэтта, а он на меня и спрашивает:       — Узнала кого-нибудь?       — Ну-у-у, — пожимаю плечами. — Я узнала себя. И переулок.       — Себя и переулок… — монотонно повторяет Мэттью, барабанит пальцами по столу. — Ты и переулок были у Филлипса в папке «Вдохновение». Остальные девушки — в папке «Мои работы». Они все мертвы — изнасилованы и убиты в разное время, в разных городах и разными способами, но, как оказалось, одним человеком — Филлипсом. Образцы его ДНК совпали с найденными на трупах. Он — маньяк, серийник. Сначала следил за жертвами, делал фотографии, рассчитывал их привычный маршрут, наблюдал, подглядывал, планировал, а потом нападал. Ты должна была стать очередной жертвой, но Филлипс прокололся — в какой-то момент нарвался на психа, ещё более изощрённого, чем он сам. И один выродок съел другого. Теперь у нас в стране на одного выродка меньше. Вот это я понимаю — разу-у-умное потребление. Потребление выродков. Осталось только приструнить того, более изощрённого. Кстати, как тебе стейк? Стоит попробовать?       Выродок, значит. Изощрённый псих.       Пару мгновений думаю над его словами.       Да, так и есть. Он прав. Ничего нового я о себе не услышала, но у меня всё равно пропал аппетит. Как и желание продолжать разговор.       Отодвигаю от себя тарелку, конверт и фотографии. Оглядываюсь — вокруг всеобщее веселье, шум, гам, караоке. Встаю, поправляю розовый подол, надеваю пальто, шапку, наматываю шарф. Мэтт смотрит и молчит.       Делаю пару шагов к выходу, но всё же останавливаюсь возле Сола, наклоняюсь к нему и негромко спрашиваю:       — Ты видел того, кто в тебя стрелял?       — Нет, — отвечает он.       — Ты уже знаешь, кто это?       — Нет. Но я в процессе. Скоро узнаю.       У него наглые тёмные глаза и столько непоколебимой уверенности в себе, что я не могу сдержаться. Улыбаюсь, наклоняюсь ещё ниже и шепчу:       — Спорим, я найду его раньше тебя? Найду и уб...       Мэтт молниеносно хватает меня за лацкан, дёргает на себя и зло шипит глаза в глаза:       — Ты?! Я тебя ос-с-становлю, с-с-слышишь?! Я с-с-смогу…       — Не-э-эт, — улыбаюсь ещё шире. — Этот мир уже сломан под меня. Смирись.       Аккуратно беру его за запястье, чуть сжимаю, отцепляю от своего пальто и иду к выходу.       Входная дверь звенит и бряцает.       Улица полна чёрного ледяного воздуха. Жадно вдыхаю. Мне одновременно печально и радостно. Когда всё закончится, я непременно сопру у Мэтта что-нибудь, на память, а пока...       Я принимаю его вызов. Игра началась.