Тигр башни Хушэнь

      Ливей внутренне напряглась, хотя знала: никаких банковских транзакций не осуществлялось, и её счёт в действительно остался таким же. Она подумала, что, возможно, нетраннеры обошли и эту систему, но при проверке показатели не изменились. «Они не смогли пройти даже первую ступень защиты», — внутренне подытожила Ливей, при этом ощутив раздражение. Она скрипнула зубами — так сильно, что плечи Маогуй напряглись.       — Если дети пришли в себя, должно быть, настоящая причина нападения нетраннеров на экскурсионную группу — обнуление счетов присутствующих. — Ливей нахмурилась. В голове крутилось ещё несколько десятков оскорблений, которыми можно было лаконично докончить вывод, но она промолчала, не желая показывать Маогуй силу своих переживаний.       — И что ты думаешь делать?       — Единственный выход — заплатить.       Ливей не нравилась эта мысль. Маогуй — тоже. Хирург отошла от кровати Сонг и, остановившись напротив Ливей, спрятала ладони в больших рукавах своего белоснежного кимоно. Её глубокие синие глаза блеснули в темноте, и Ливей на секунду показалось, будто ей что-то удалось придумать.       — Ты потеряешь всё, что имеешь.       — Сонг выйдет из комы.       Маогуй хмыкнула и, помедлив, добавила, словно была слабо уверена в том, что произносит:       — Ей ничего не угрожает. Биочип блокирует действие всей иммунной системы и не сопротивляется воздействию на него программы, однако… — Хирург тряхнула головой, скидывая с себя липкое ощущение неуверенности: — Удивительно, что эти нетраннеры — не звери. У них нет цели перегреть биочип или уничтожить его.       Их единственная добыча — банковские счета крупных корпоратов. И всё же, несмотря на благоприятные новости, Ливей не могла представить себе, чтобы её дочь продолжала подвергаться воздействию хакерской программы. Неважно, как сильно на ней это сказывается сейчас. Она не могла довериться тем, кто попытался причинить её семье вред; и она точно не могла оставить ситуацию в подобном положении.       — Сейчас это так, но через несколько дней или недель? Что будет с биочипом, если воздействие программы продолжит усложнять функционирование организма?       Маогуй кивнула. Она ждала, что Ливей спросит об этом. Никто из них не знал, что будет при бездействии, и точно никто из них не хотел рисковать жизнью Сонг.       — Ты не можешь всё потерять.       Ливей ощутила, как в груди горячей волной поднимается к горлу гнев. Лицевые мышцы напряглись, но под тяжёлой маской древнего существа, которую она не снимала, Маогуй ничего не могла разглядеть. Ливей только оставалось грубо хрустнуть суставами пальцев под неодобрительный взгляд синих глаз, чтобы сбросить образовавшееся напряжение.       — Знаю. Но пока что это кажется мне единственным выходом. Люди поймут, — или Ливей рассчитывала, что они смогут понять. На самом деле, она даже не подозревала, чем это может обернуться.       Маогуй знала: нетраннеры хотели, чтобы Ливей лишилась всего. Это так просто — манипулировать единственным, что у неё осталось; давить туда, где сильнее кровоточит, не прилагая огромных усилий для получения результата. Жалкое зрелище.       — Я могу запрограммировать её биочип. — Их взгляды встретились, и Ливей почувствовала, как по её позвоночнику пробирается страх, оставляя за собой липкие следы между позвонками. — Это не скажется на её здоровье: плата не перегреется. Однако подобная мера позволит мне чувствовать малейшее изменение в её организме.       — Что это за программа?       — Она не прошла аккредитацию и ещё ни разу не испытывалась вживую. В теории любые изменения будут подаваться вибрацией на мой биочип: я почувствую активность патогенного характера в организме Сонг и смогу как можно быстрее оказаться рядом, чтобы привести её в стабильное состояние. — Маогуй пожала плечами, и полы её белоснежного кимоно качнулись словно на ветру.       Ливей стиснула ладони, занявшиеся дрожью, в кулаки, надеясь, что её переживания исчезнут. Сейчас она так плохо себя контролировала, что начинала бояться — так же сильно, как и восемь лет назад.       — Это опасно?       — Для Сонг — нет.       Ливей не нужно было спрашивать этого вслух, чтобы Маогуй добавила спустя несколько секунд:       — Со мной ничего не произойдёт. Вибрация будет несильной, и она не помешает мне. Единственное, что мне нужно, — твоё согласие, мастер.       Ливей, всё время сидевшая у стены, поднялась на ноги и тут же рухнула на колени с тяжёлым звуком. Её голос в тишине операционной комнаты зазвучал так громко, что у женщины в белом кимоно и в маске рогатого существа задрожали кисти рук:       — ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИ МОЕГО РЕБЁНКА.       Маогуй растерялась, завидев, как женщина упала перед ней на колени и прислонила лоб к земле. Вместо того, чтобы польстить ей, Ливей сильно напугала соратницу, и теперь они обе не знали, что предпринять для избавления неловкой тишины, повисшей между ними.       Маогуй кашлянула и, отведя взгляд в сторону, легким движением пальцев прикоснулась к плечу Ливей. Женщина тут же поднялась с колен и, не отряхиваясь, посмотрела сверху вниз в глубокие синие глаза.       — Тебе не нужно просить меня. Я сделаю всё возможное для того, чтобы спасти Сонг. — Спустя мгновение она добавила, видя, что Ливей собирается что-то сказать: — И ты мне ничего никогда не будешь должна. Десять лет борьбы бок о бок доказали нашу преданность друг другу.       Им ничего не оставалось, кроме как прийти к соглашению. Маогуй развернулась и направилась обратно к кровати Сонг, намереваясь с разрешения мастера установить на биочип ребёнка отслеживающую программу. Это не должно было занять много времени: по крайней мере, они рассчитывали управиться быстро, чтобы вернуться к своим основным обязанностям. Даже если они редко напрямую сотрудничали вместе и чаще выступали друг для друга в роли врача и тяжелораненого, сегодня им нужно было приняться за выполнение заказа, поступившего из Японского Центра на окраине Трон-Сити.       Там вновь разыгралось восстание: низшие слои общества, невольно постигшие участь сброда и отщепенцев, принялись терроризировать крупные деловые центры. Митинги, а теперь и поджог, превратили японский квартал в поле борьбы. Улицы покрылись трупами, снарядами и осколками; кто-то из митингующих подорвал тротиловые бомбы у входа одного из филиалов EDO. Корпораты оказались погребены под бетонной крошкой и стекольной пылью без возможности быстро выбраться из-под завалов. Некоторые из этих служащих погибли на месте, другие же скончались в ходе операции по спасению; митингующие, выкрикивая лозунги, бросались на службы безопасности, препятствуя оказанию помощи.       Задача Ливей заключалась только в том, чтобы найти и обезвредить ответственного за организацию и проведение митингов. Её не интересовала настоящая цель и смысл развязывающейся войны. В действительности люди воевали всегда: неудовлетворённые нынешней жизнью, они стремились попасть в обеспеченные слои общества, однако не могли, потому что изначально были похоронены под социальным неравенством. Война, прошедшая здесь девяносто лет назад, должна была сильнее сплотить население перед лицом надвигающейся угрозы, однако по окончании боевых действий люди словно отреклись друг от друга.       Ливей и сама знала, каково это — жить в бедном районе Трон-Сити и надеяться, что однажды всё изменится. И она тоже чувствовала злость от несправедливости, однако вопреки внутренней обиде никогда не следовала за всеобщим негодованием. И даже если митинги случались, — а они случались всегда, хотя и не несли никакой разрушительной силы за собой — Ливей никогда не поддавалась на провокации, предпочитая идти непротоптанной дорожкой — в обход братоубийственной войне.       Маогуй ничего не высказала о ситуации, случившейся в японском квартале. Она была далека от мира постоянных конфликтов, хотя латала Ливей с завидной регулярностью. Её словно бы не интересовало, что происходит в мире за пределами её безопасного пространства: она часто говорила, что делает только то, в чём она по-настоящему хороша. И цель её жизни заключалась в единственном — в чёрной трансплантологии. По крайней мере, так думала Ливей.       Убивала Маогуй безжалостно и безотчётно. Ещё в самом начале их сотрудничества она призналась мастеру, что люди для неё — только мишень и только способ достижения результата. Она не чувствовала себя плохо, когда спускала курок; и если она стреляла, то только на поражение. Маогуй, несмотря на свою холодность и отстранённость, всегда убивала быстро и безболезненно, не находя удовольствия в том, чтобы видеть, как её жертва корчится в предсмертной агонии. Поэтому, наверное, она скептически относилась к катане Ливей: она рубила быстро и легко, однако Маогуй наблюдала, как лица людей застывали искажёнными от перенесённых страданий. Ей это никогда не нравилось.       — Сонг можно оставить одну?       Маогуй стояла неподвижно у медицинской кровати, и её светло-каштановые волосы с вкраплением золотых прядей падали на лицо, загораживая его. Маска с рогами сползла, обнажив слегка влажный лоб. Ливей отвела взгляд. Неважно, как сильно она хотела узнать, как выглядит Маогуй. У неё никогда не было на это малейшего шанса.       — Прислуга присмотрит. Ничего страшного не должно случиться за время нашего отсутствия.       Прошло ещё пятнадцать минут, прежде чем хирург поправила маску и посмотрела на мастера:       — Можем выдвигаться.       Ливей кивнула и, пока Маогуй собиралась, проверяя протокол, подошла к дочери. Её спокойное лицо выглядело в свете ламп безжизненным, но, если прислушаться, они могли слышать тихое дыхание, переставшее быть хриплым. Она казалась погружённой в сон, и Ливей подумала, что сейчас она, как и раньше, поцелует её в лоб и попросит проснуться. Она даже потянулась вперёд, однако вовремя себя остановила: холодная маска, зависнув в сантиметре ото лба дочери, напомнила Ливей, что они сейчас не могут терять время. Маогуй обещала, что ничего плохого не случится. И всё же им всем нужно было поторопиться, чтобы найти пути решения сложившейся ситуации.       Ливей отстранилась. Только её рука осторожно сжала пальцы Сонг. Они были тёплыми и мягкими, как и раньше. Ничего не могло указывать на то, что ребёнок лежал в коме под воздействием нетраннерской программы взлома протокола.       — Пошли.       Ливей кинула ещё один исполненный боли взгляд на Сонг и развернулась, почувствовав, что, если она сейчас не уйдёт, её больше ничто не сможет сдвинуть с места.       Она не могла допустить этого.