Стечение обстоятельств

АЛЕКСАНДРА.

      Причины моего плохого настроения нашлись в банальном. Корабль потерпел крушение. Воины вошли на наши земли. Прорвало Краснодар. У меня родился кит. Да называйте, как хотите, а я терпеть этого больше не могу. Никогда не отличаясь спокойствием в такие дни, я превращалась в стервозную суку, которая то кричала, то плакала, то смеясь, как невменяемая. И если из-за пережитого стресса и операций в прошлых месяцах меня эта участь обошла стороной, то сейчас она настигла меня вдвое сильней — я скрючилась на кровати от боли, после того, как убежала от Дми… Димы.       Теперь даже в голове я решила разделить домашнего и послушного Диму от серьёзного и строгого Дмитрия Андреевича, с которым встречалась в офисе. Чтобы легче привыкнуть к изменениям в своей речи, я решила, что это будет правильным методом, но пока что путалась. Говоря о нём, единственное, что я сейчас могла заметить это то, насколько он лапочка. Вместе с моими любимыми пончиками ко мне в комнату он занёс букет моих любимых (и откуда только узнал?) оранжево-красных гипсофил, а на тумбочку поставил стакан притягивающего взгляд апельсинового сока. И где-то в уголке я заметила «Аlways» в оранжевой упаковке. Но встать я за всей это прелестью не смогла.       Раньше, когда я жила с родительницей, а потом с Кариной речи о нормальных прокладках, какими пользовались все девочки в школе, и не шло. За несколько рублей я покупала самые странные и непонятные ватки в аптеке, которые были свёрнуты в рулон. Они спасали меня от позора, который настиг лишь однажды. В самый первый день, когда 12-летняя я не ожидала, что из меня может что-то… вылиться. История жуткая и воспоминаний не достойна, но в голову сейчас кроме неё ничего не лезло.       Тугим комком боль стянула мышцы живота, и я свернулась еще сильнее. Как же больно! Дима говорил о каких-то таблетках в ванной, обещал принести, а самого его нет уже минут 10, если не больше.       В дверь постучали.       Как говорится, вспомни лучик — вот и солнце.       Я запила странную на вид зеленую таблетку соком, которую взяла с протянутой ладони Димы. Он хмурился и нервно поглядывал в мою сторону.       Под взглядом темных глаз, что смотрели на меня с некой заботой, мне стало некомфортно. Зябко поежившись, я спросила Диму, есть ли у него одело потолще.       — Я… черт, — он сделал паузу и отвернулся от меня, как обычно, делал когда над чем-то думал, — я не особо люблю жару, так что толстых одеял у меня в доме нет, но я могу отдать тебе своё, — взгляд Димы снова коснулся меня, но я помотала головой: не хочу оставлять его без одеяла. Дима присел рядом со мной на кровать и продолжил разговор: — таблетка подействует в течении пары минут, так написано на упаковке, — он достал из кармана домашних серых штанов красную упаковку «Пенталгина» и протянул мне. Не понимая этого жеста, схватила картонку и кинула на тумбочку. Отчего-то пересохло горло, а в ушах застучала кровь. Ладошки резко начали потеть, — Саш… скажи только честно: мне переносить командировку?       Не думая, даю ответ, на который Дмитрий кивает:       — Завтра я буду в порядке, Дим.       И сразу за моей фразой сидевший до этого спокойно и даже как-то зажато уверенный в себе мужчина становится ласковым котом, который хватается за мою руку и, перебирая пальчики, гладит и целует один за другим.       — Саш… — нежно произносит мужчина и я тону в сладком море его голоса. Забываю о боли, забываю о том, что так не хотела сближаться с ним. Льну к нему, желая лишь одного: чтобы он меня наконец поцеловал.       Дима будто специально не замечает моих попыток поймать его губы и продолжает тереться о мою ладонь. Этот жест кажется мне настолько интимным, что я невольно срываюсь, чтобы убрать руку, которую мужчина сжимает еще сильнее и наклоняется ближе ко мне, кладя её на грудь, туда, где должно быть сердце. Я чувствую, как оно громко пытается вырваться наружу, как вибрирует моя ладонь от дыхания мужчины, и замираю в нерешительности. Даст ли он мне бразды правления и разрешит поцеловать его первой? Можно ли мне взять всё в свои руки и согнуть его доминантность, стирая границы наших рабочих отношений?       От мыслей, что иголками вонзаются в самую душу, меня спасает сам мужчина, запрещая вести дело самой: он резко сминает мои губы, прочерчивает дорожку между них и цепляет нижнюю зубами, отчего у меня непроизвольно вырывается стон. Я чувствую, как твердая и напряженная ладонь мужчины поглаживает мою талию, а вторая рука всё еще сжимает мои пальцы. Свою же руку я кладу на крепкую мужскую шею, сжимая веки от удовольствия: Дима кажется мне скалой, настолько твёрдым, что в воздухе буквально ощущается контраст между нами. Мои пальцы перебираются в его волосы, когда мужчина прочерчивает дорожку по верхней губе и захватывает уже её, вычерчивая какие-то узоры. В моей нерешительности он будто находит наркотик и, когда я не отвечаю на ласку, попросту не имя понятия, что делать, сильнее наваливается на меня и с мощным вдохом углубляет поцелуй. Волей-неволей мне приходится понемногу отвечать, и я пытаюсь языком обвести контур его губ, но получается что-то очень странное, отчего я чувствую, как мужчина улыбается в поцелуй и с тихим смешком отстраняется от меня.       — Саш… — снова протягивает Дима и, крепко сжимая меня, вдыхает запах волос. Я всё еще перебираю его короткие пряди и с удивлением отмечаю для себя, что вся ситуация кажется такой правильной и чистой, что я забываюсь в атмосфере.       Дима ложиться рядом, накрывая меня пледом и собой, обнимает, как плюшевую игрушку, и уже через пару минут, намученная болью, слезами и скачками настроения, я соплю ему в грудь, прижимаюсь сильнее и вдыхаю запах крепкого мужского тела.

***

      На удивление, когда я просыпаюсь, Дима всё ещё находится рядом со мной. Он все также прижимает меня к себе, но уже спиной, отчего моя задница упирается в него.       Я чувствую себя намного лучше, но понимаю, что уснуть без «приготовлений» было плохой идеей. И правда: подо мной растеклось уже засохшее тёмно-бордовое пятно. И когда я смотрю на спящего Диму, облегчённо выдыхаю: хоть что-то мой организм решил оставить чистым. Его светло-серые штаны всё-такие же светло-серые. Быстро кинув подушку на место «трагедии» я со стулом уматываю в ванну: это была незабываемая первая совместная ночь.       Приведя себя в порядок, стягиваю простынь ровно до того места, где спит мужчина, и пытаюсь его поднять.       Будить, конечно, Диму не хочется: нам на самолет аж в семь вечера, а сейчас, судя по часам, только 9 утра.       Мужчина открывает глаза с неохотой и явным не понимаем ситуации. Ну правильно, какой нормальный человек спокойно отреагирует на «Дим, ты тут обоссался»?       Он подрывается с кровати и под мой хохот и быстрое стягивание простыни, принимается ощупывать свои штаны в предположенных местах «происшествия». Я слышу, как он беспокойно выдыхает, ловлю на себе суровый взгляд и со смехом, в обнимку с простыню, удираю в ванну.       Дима за мной не идёт, так что я со спокойной душой ставлю испачканные вещи и бельё в машинку на деликатную стирку и выхожу из ванны, натыкаясь на скрещенные руки мужчины, об которые ударяюсь носом.       Только сейчас замечаю нашу разницу в росте и ловлю себя на мысли, что я всегда хотела высокого мужа.       Подумать над этим решаю потом и, сразу заглаживая вину, клокочу:       — С меня завтрак, босс! — прикладываю руки в армейском жесте, отдавая честь и убегаю на кухню. Дима, стоящий до этого с самым суровым выражением лица, говорит мне что-то с улыбкой вслед и заходит в ванну.       Завтрак, обед и даже ужин мы проводим в неловком молчании, отчего в моей голове разгорается диалог мозга и сердца:       «— Спали вчера вместе в обнимку, сопли на подушку пуская, а теперь вдруг стеснение проснулось. Ишь чего удумали! — ворчит сознание.       — Да перестань ты, глупый, романтика ведь только начинается! Конфетно-букетный период, так ми-и-ило, — тянет сердце и протяжно начинает выть.»       Плачет, дуреха.       Я усмехаюсь от своих же мыслей в голове и со спокойной душой засовываю приготовленный мной же омлет в рот.       Вкусно.       Нежный в этот раз получится, а с креветками — так вообще класс!       Дима как-то странно поглядывает на мое каждые-три-секунды-сменяющееся выражение лица и ухмыляется.       Я дергаю бровью в ответ.       Он кладет вилку на пустую тарелку и складывает руки в замок на столе.       — Мне кажется, нам стоит разъяснить пару деталей, — протяжно, как-то даже лениво и высокомерно звучит от него эта фраза, на что я фыркаю. Деловой какой!       — Ну, давай поговорим, — я доедаю последний кусочек с вилки и тоже кладу её на тарелку. Жаль, что закончился. Надо было готовить больше такой вкуснятины.       — Официально заявляю на тебя свои права! — Дима улыбается во все 32 и счастливо откидывается на спинку стула.       Мне остается лишь покачать головой:       — А мне спросить не хочешь? — складываю руки также, как он, и сильнее опираюсь на стол.       — Нет, не хочу, — и бровью не повел!       — Нет, не хочу, вот именно. Я своя и ничья больше. Как только мое решение поменяется, — я делаю паузу, замечая как резко меняется выражения лица Димы, — я тебя предупрежу.       Я подрываюсь с места и, оставляя тарелку в раковине, ухожу к себе в комнату.       Диктатор! Деспот! Тиран! Бесит.!       Как он может так просто делать меня своей, даже не спрашивая? Права свои выказывает… да сейчас, бегу и падаю, волосы назад! Я на такое не подписываюсь. Нет, будь этот мужчина хоть немного посговорчивее и не такой «мистер-указыватель» я бы может и подумала б над его предложением (а не фактом, прошу заметить). Но сейчас, когда я лишь просто решила показать, насколько я благодарна этому человеку, и что он у меня один на всём свете остался, он вдруг меня присвоить решил.       Козлина!

***

      В самолёт мы заходим порознь. Мой чемодан забрали уже давно, так что я, держа в руках лишь сумочку, ступаю на борт. Шесть кожаных бежевых сидений с откидными столиками, небольшой бар и темно-коричневый ковролин манят и восхищают меня.       Почему-то сейчас я с ужасом вспоминаю свою старую квартиру: узкий коридор с облезшим линолеумом и доисторической краской на стенах, потрёпанный диван в углу единственной жилой комнаты, старый тарахтящий телевизор и облезший стул без одной ножки.       Сейчас та жизнь кажется чем-то, вроде сна. Я забыла о матери, забыла об отчиме, забыла о Карине. Лишь воспоминания о папе, который любил меня больше жизни, остаются в моем сердце. Я всегда верила, что он охраняет меня откуда-то сверху. Неважно, где он сейчас, я знаю, что он видит меня и отгоняет плохое. Надеюсь.       В самолёте мы молчим. Дмитрий опять ковыряется в телефоне, а я… умираю со скуки.       Меня накрывает стойкое чувство дежавю, когда мужчина забрал меня из больницы, и я усмехаюсь мыслям о том, как круто повернулась жизнь.       «Из грязи в князи» что называется.       Сок, который мне принесла длинноногая стюардесса, строящая глазки Диме, оказывается яблочным, и я с хмурым выражением лица из-под ресниц, сопя, пытаюсь выразить всё свое недовольство, сложив руки на груди. Кислятина какая!       — Александра, — мужчина откладывает телефон в сторону и переводит суровый взгляд на меня.       Ах так? Решил в официальность поиграть? Ну-ну, держитесь, Дмитрий Андреевич!       — Да? — я опускаю руки на колени и сажусь в более развязную позу, закусывая губу, которую накрасила снова красной помадой. В синем брючном костюме с белой майкой и на этих шикарных черных шпильках я нравлюсь сама себе, что уж говорить о суперском клатче, который успела ухватить, когда сходила после работы в торговый центр.       Я вижу, как дергается кадык Димы, но продолжаю. Сделать с грудью ничего не получится: майка свободная и с высоким горлом, а вот бедра… Я трусь о кресло, будто пытаясь получше сесть и в итоге, расставляя ноги, опираюсь на руки между коленками и теперь сижу достаточно…сексуально. Зубы снова закусывают нижнюю губу.       — Я хотел вас предупредить, что в отеле мы будем жить в одноместном номере, — наблюдая за моей реакцией, Дима не получает нужной и продолжает: — к сожалению, китайцев слишком много в Китае, — усмехается и, не обращая внимания на мою поднятую бровь в знак вопроса, снова берёт в руки телефон.       Деспот! Тиран! Диктатор!       Или это уже было.?

***

      В Пекин мы приезжаем немного раньше положенного.       За всю поездку меня развлекают лишь небольшой телевизор, сон и круассаны, которые приносит мне стюардесса.       Я, полная счастья, выхожу из самолета, встречая другой, более прохладный воздух. Он кажется мне спёртым, но почти не отличается от нашего, московского, так что я, подталкиваемая Димой, с замиранием сердца прохожу вперёд.       Водитель, который встречает нас, оказывается англичанином, с которым разговаривает Дима, но я, уже прошедшая курс базового разговорного языка, понимаю, что мы отправляемся в отель.       А машине мы также едем молча, словно… Начальник и подчиненная.       Отель выглядит ярко, красиво и достаточно новомодно. Прямоугольное здание притягивает взгляд с первых секунд, а вход так вообще: золотые огни, два портье, стоящие у дверей, которые открывают из для посетителей.       Дима договаривается с водителем о доставке нашего багажа и, смиряя меня ничтожной капелькой взгляда, направляется в сторону помещения.       Нет, ну что за невозможный мужчина! То котенок ласковый, то… ой, ну подумаешь, отказала в любви, всего-то! Какие мы обидчивые!       Процесс оформления документов занимает немного времени, так что уже через пару минут мы оказываемся в нашем номере.       Китаянка с улыбкой открывает нам дверь и на английском желает приятно провести время вдвоём.       Возможно, я настолько плоха в английском, но фразу «spend time together» я не могла перевести иначе.