Тепло

Когда все радостно покидают стены отеля, бегут навстречу пляжу и соленому морскому воздуху, Олег лишь вздыхает. Он поднимается на второй этаж — номер Серёжи. Там в холодильнике на верхней полке стоит новая пачка сметаны. Олег молча открывает её, берет ложку, специально взятую из столовой, и подходит к лежащему на односпальной кровати телу. На нем только застиранные много раз трусы, волосы не касаются спины. Сначала Олегу кажется, что Серёжа спит, но тот, стоит наступить на скрипучую доску в полу, распахивает глаза и смотрит пьяно. — Пришёл, — тянет радостно, но при этом тихо, — скорее, боже, как же плохо. Олег молча подходит к краю кровати, открывает сметану, ложкой черпает и вываливает на сережины плечи. Серёжа стонет. — Холодная! — И прячет лицо в подушке. Олег усмехается. — Ясен пень, Серый, она из холодильника. Вряд ли Серёжа серьёзен сейчас, когда тело горит безумно, и все, о чем он мечтал последние пару часов — прохлада. Но природная вредность не даёт ему молча принять заботу. — Ты мог бы не совать её в холодильник и пожалеть меня, погреть там, — бубнит он в подушку, и Олег стукает его ложкой между лопаток. Серёжа ойкает. — Серый, ты не выезживайся, а то будешь на плечи мазать прокисшую жижу, — банка сметаны с ложкой внутри отправляется на тумбочку, а Олег пальцами размазывает то, что осталось у Серёжи на спине, — и вообще, я бы мог пойти на пляж с остальными. Он бы не пошёл. Они здесь третьи сутки, море манит красотой, переливается на солнце, и несмотря на камни, на пляж хочется безумно. Но Серый лежит такой беспомощный, по ночам чуть не плачет от боли — угораздило же его обгореть в первый день. У Олега сердце кровью обливается, и не только потому что плечей, необычно сильно усыпанных веснушками, губами коснуться нельзя. Он бы не пошёл, не смог оставить Серёжу, никогда не сможет. Закончив со сметаной, Олег вытирает руки о плед на кровати и садится Серёже под бок. Серёжа фыркает. — Ну и свинья ты, Волков, — из-под рыжих прядей, упавших на лицо, виднеется красный нос — ещё одна жертва палящего солнца. Олег закатывает глаза. — Ты дошутишься, и я реально уйду, — тянет руку к лохматой голове, убирает пряди с лица. На Серёжу такого: с красными щеками и носом, смотреть без смеха невозможно. Олег улыбается, Серый надувает губы. — Ну и ладно, сам справлюсь, — прекрасно знает, что угрозы Олега — пустышка. Кое-как садится, сложив ноги по-турецки, а руки крестом на груди. Тут же ойкает — больно. Олег смех не сдерживает, из-за чего получает подушкой по лицу. Падает на матрас у сережиных коленок, Серёжа убирает подушку в сторону и принимается гладить по волосам. — И сколько мне с этой штукой на спине ходить? Пахну как торт. Про себя Олег подмечает, что Сережа в принципе как торт — красивый и сладкий. — Она вроде впитаться должна. Вот когда все придут, тогда и смоешь, — бормочет Олег сквозь дремоту. Серёжа уже гладит не только его волосы, но и лицо. По скулам, по носу, по лбу, по закрытым глазам, губам и к шее. Олег от этих прикосновений млеет, растекается лужей по кровати и ничего ему не надо — только чувствовать мягкие касания. Он бы и сам к Серёже полез, такой шанс, никого нет, надо хватать и пользоваться, но Серёжу сейчас фиг тронешь. Даже плеч, веснушками как никогда усыпанные, губами коснуться нельзя. Вот и приходится смотреть на расстоянии. Пальцами Серёжа спускается ниже, гладит ключицы, забирается под майку, там — грудь. Олег понимает: ещё чуть-чуть и Серёже придётся снимать с него штаны, а он вряд ли хочет. Перехватывает руку, подносит к губам, целует. Произносит хрипловато: — Завязывай, а, — и Серый слушается. Падает грудью на матрас. Олег, пользуясь возможностью, аккуратно водит по пояснице. Там тоже кожа красная, но не настолько сильно. На пояснице тоже веснушки, не так много, как на плечах, но есть. Олег накрывает одну губами, затем вторую, так до тех пор, пока Серёжа не шикает. — Давай сходим вечером на пляж. — Не пустят, — Волков снова устраивается на кровати. Места для них тут мало, нога Серёжи спускается на пол, у Олега на полу обе. Если бы не тумбочка, они бы сдвинули кровати, чтобы ночью обниматься. Если бы не сережины ожоги, они бы не вылезали из номера. Какое море, когда наконец одни? Ни пыльной кладовки, ни холодной душевой. Кровать! Даже скрипит не так сильно, как детдомовская. Жизнь, к сожалению не справедлива, вот и приходится перебирать все «если», с тоской глядя в бездонные глаза Серого, получая в ответ стыдливо отведённое взгляд. — А мы что, спрашивать будем? — Серёжа голову поворачивает. Они теперь смотрят друг на друга, лежат в сантиметре. Олег подается вперёд, накрывает сережины губы своими. Приятно так, они мягкие, тёплые, Олегу нравится их прикусывать, а ещё в рот язык запускать. Но счастье длится недолго, Серёжа отстраняется, брови хмурит. Олег сразу понимает в чем дело — носом щеку задел. Они бегут по пляжу босые, камни впиваются в ступни — ерунда. Олег догоняет Серого, хочет схватить за плечи, но вовремя вспоминает. Солнце уже садится, ветер дует и на море волны, каких до этого не было. Вода шумит, шумят чайки и воздух необыкновенно свежий, не тот, что в Питере. Серёжа плюхается на камни, Олег рядом с ним. Море лишь иногда касается их ног. Олег накрывает сережину ладонь своей, переплетает пальцы. Они смотрят на закат, Серёжа опускает голову Олегу на плечо и вздыхает. — В следующий раз поедем туда, где песок, а не камни. Олег лишь смеётся. Он ничего не отвечает, не считает нужным. Вряд ли следующий раз случится скоро, у них учёба, у них поступление. Они без квартир, без денег и планов на годы вперёд. Вернее, Серёжа уже детально знает, что будет дальше, а у Олега только неизвестность. Он уверен лишь в одном: после выпуска продолжит идти бок о бок с Серым. — Ты только представь: море голубое, как вода после акварели, солнце яркое и песок на нем жёлтый, ноги туда засунешь и сразу жарко, — Серёжа закрывает глаза, мечтательно улыбаясь. Олег целует его в макушку, зарывается носом в волосы. — Там солнце, Серый, ты опять обгоришь. Серый поворачивает к нему голову. — А ты сметану купишь и все нормально будет. Они смеются в унисон. Пока окончательно не стемнело, целуются так, будто в первый раз. Олег честно старается не трогать сережины щеки, но получается плохо. После третьего раза Серёжа уже не отстраняется, а идёт до победного — пока не заканчивается воздух. И сидят они так под шум моря, тёплый ветер, на острых камнях, от которых потом будет болеть зад, и ни о чем не жалеют. Серёжа всю неделю извиняется за то, что обгорел и не дал Олегу нормально отдохнуть, Олег на это лишь закатывает глаза, намазывая новый слой сметаны на красную спину. Под конец отпуска ожог спадает, и Серёже разрешают пойти на пляж. Он сидит под зонтиком в футболке с длинным рукавом и панаме, смотрит, как Олег ныряет и показывает ему большой палец. В последний день уже под вечер они сбегают на пляж, сидят на острых камнях и любуются закатом. Олег наконец целует веснушки на плечах и щеках, а Серёжа только смеётся. Он всегда говорит, что веснушки свои ненавидит и солнце тоже, ведь оно никогда его не любило. Но сидя с Олегом на пляже, не может перестать думать о том, как хорошо им вдвоём, как легко дышится этим невероятным влажным воздухом, как приятен шум моря и крик чаек. Серёжа утыкается в чужую шею, обнимает Олега крепко — в компенсацию за все то время, что не мог это сделать. Они падают на камни, когда зарождается особо большая волна. Секунда, вода накрывает их до головы, вот они сидят уже мокрые, громко смеются. Олегу не хочется куда-то ещё, хочется остаться здесь навсегда. Здесь, где ветер, камни и солнце, где Серёжа все ещё пахнет сметаной, а после отбоя их ждёт узкая кровать и целая ночь наедине друг с другом.